Salty Kisses

    Мне снится один и то же сон.     Я стою посреди кухни у себя дома, но она выглядит иначе. Вместо света и чистоты, в ней царят сырость и пыль. На полу клубятся комки паутины. Всё выглядит ужасно грязным, даже жутким.     Моей мамы и Китти нигде нет. В доме стоит гробовая тишина, не считая булькающих звуков со стороны оживлённо кипящей на плите кастрюли. Содержимое посудины норовит подняться и столкнуть крышку, издающую громкий лязг. Я осторожно приблизился к плите.     Медленно приподнял крышку. И вдруг будто весь воздух выбили из лёгких. Кастрюля была переполнена чёрной жижей. Когда я полностью снял крышку, субстанция начала медленно сочиться по стенкам наружу и пузыриться, словно гной. Запах от неё идёт такой мерзкий, будто труп вываляли в общественном толчке. Я немного наклонился, вглядываясь в кастрюлю. Внутри плескались фиолетового цвета осьминожьи щупальца. Они что-то искали. Они хотели затащить меня к себе. На поверхности плавали мёртвые личинки.     Я попытался захлопнуть крышку, но одно из щупалец схватило меня. Я хотел отползти, однако оно было слишком сильным. Щупальце резко затянуло меня внутрь, в эту мерзкую жижу. Глубже. Глубже. Глубже. Разбудил меня собственный крик.

*I'm so happy 'cause today I found my friends They're in my head I'm so ugly That's okay, 'cause so are you We've broken our mirrors Sunday morning is everyday for all I care And I'm not scared Light my candles in a daze 'Cause I found God

    Ненавижу уроки изобразительного искусства. Искренне ненавижу. Я вынужден терпеть это убожество по сорок пять минут каждый блядский день! Это действительно бесит. Я ненавижу это, потому что я совершенно абсолютно бездарен в любой сфере искусства. В третьем классе я вместе со Стэном, Кайлом и Кенни слепил член из глины, и это единственная, связанная с искусством вещь, что приходит мне на ум. Жаль, я не сохранил его. Может, удалось бы выдать за свой проект за четверть, потому что то дерьмо, что я собирался сотворить с акварелью, я вряд ли уже стану делать.     Вместо того, чтобы разукрашивать, лучше что-нибудь нарисовать...     Я подошёл к шкафчику, взял кусок газетной бумаги и разложил его на столе. Мне это не помешает, сижу я один, ведь ни у кого нет желания делить со мной место. Прекрасно, ну и чёрт с ними. В любом случае я не хочу, чтобы они упивались моей бесталанностью.     Я принялся рисовать, абсолютно не представляя, что именно и вообще зачем. Позволяя карандашу свободно скользить по бумаге без особых намерений. Постепенно начали появляться контуры больших округлых глаз, веснушчатых щёк, миловидного лица и шапки-ушанки.     В немом шоке я уставился на то, что нарисовал. Немного сыро, но ошибки быть не может. Я только что нарисовал Кайла Брофловски.     Я судорожно начал зарисовать его грубыми мазками карандаша, и даже не сразу заметил, что газета порвалась, и грифель пачкает стол. Как можно быстрее смял бумагу и выкинул, будто каким-то образом кто-то мог знать, что именно я сделал.     Я приземлился обратно на стул, от волнения глаза наполнились слезами. Зажмурился и начал глубоко вдыхать запах акриловой краски, искренне надеясь, что он приведёт мысли в порядок.     Почему я вообще нарисовал Кайла?     В замешательстве я откинулся на спинку стула. Даже думать не хочу, почему я нарисовал эту долбанную жидовскую крысу.     — Ты же знаешь, что он не крыса.     Что?     — Он не крыса. Ты сам себя избегать начал из-за лжи, которую вбил себе в голову. Это именно она, Эрик, ложь.     Я ощутил, как в задней части моей черепной коробки здравый смысл пытается достучаться до меня. Он явно знает что-то, что моему рассудку ещё предстоит узнать… Но что именно? И почему я не могу сам этого понять?     Тихий голосок в моей черепушке вздохнул.     — Прекрати себя жалеть, Эрик. Твоя жизнь не настолько трудная.     Я зло рассмеялся этому голосу.     — Эрик, пожалуйста…     Я начинал выходить из себя. Я уже давным-давно вытравил из своей головы любые здравые мысли. Не хочу ничего с этим делать, мне не нужны никакие моральные наставления, чтобы понять свои поступки. Никакого здравого смысла. Какого чёрта он вообще у меня забыл? Я сделал вид, что ничего не слышу.

**And I’ve got nothing to say I can’t believe I didn’t fall right down on my face (I was confused) Looking everywhere only to find That it’s not the way I had imagined it all in my mind (So what am I) What do I have but negativity ’Cause I can’t justify the way, everyone is looking at me (Nothing to lose) Nothing to gain, hollow and alone And the fault is my own, and the fault is my own

    Мне удалось забить на это к обеду. Я взял себе столько еды, что она буквально начала вываливаться через края подноса. Скорее всего, я даже потерял несколько батончиков Snacky Cakes, пока пробирался через столы. Думаю, всем очевидно, что это было достаточно трудно, ведь моя жирная задница то и дело задевала людей.     Свою печаль я топлю в еде. Много печали. В огромном количестве еды.     Иногда я даже плачу прямо над едой, и солёные влажные капли капают на тарелку, начиняя еду моей болью. Словно маленькие поцелуи соли, полные отчаяния.     Но пока я в школе, я не имею права реветь. Скорее уж умру, чем позволю остальным увидеть мои настоящие эмоции. Я полностью сосредоточился на тарелке, забивая тоску едой. Я просто сбит с толку. Понятия не имею, чего вообще хочу…     — Господи, жиртрест, — услышав этот голос, я подавился и закашлялся. Я поднял глаза и наткнулся на стоящего прямо передо мной Клайда Донована со скрещёнными на груди руками. Позади него стояла его девушка — Бебе Стивенс, нечто блондинистое и кудрявое. Она выглядит как вешалка, кости на её руках буквально торчат, обтянутые кожей.     Тем не менее сейчас она стоит за спиной Клайда, сложив ладони на бёдрах, и силится смотреть на меня так же глумливо, как и он.     — Хоть что-нибудь из еды осталось, жирный уёбок? — противно прогнусавил Донован.     Я открыл рот, чтобы ответить ему, но неожиданно другой голос прервал меня...     — Отвали, Клайд, — произнёс Кайл. Брюнет удивлённо приподнял брови, но еврей никак на отреагировал. Сердце ухнуло в желудок. Он что, защищает меня? И почему из-за этого я чувствую себя таким счастливым?     — Почему ты покрываешь эту жирную морду, Кайл? Ты же ненавидишь его даже больше меня, — насмешливо протянул Клайд. Я ощутил нервную дрожь.     Лицо Кайла слегка покраснело, он угрюмо поджал губы. На лбу проступили морщины, а глаза метали молнии.     — Не в этом дело… — зло прошептал он. Я нахмурился. Я знаю, как дела обстоят на самом деле. Он ненавидит меня. На глаза навернулись слёзы, но я не могу съесть что-нибудь, чтобы отвлечься, потому что рядом стоит Клайд. Пришлось закусить губу, чтобы сдержать эмоциональный порыв.     Кайл приблизился к Клайду и прорычал, создавалось впечатление, словно даже его веснушки дрожат от гнева:     — Вали отсюда нахуй, Клайд. Хватит бесить нас этим дерьмом. Прихвати с собой свою тощую подружку и катись, — он ткнул большим пальцем за своё плечо и отошёл от Клайда.     Я видел лицо Бебе. На нём буквально было написано, что матерящийся Кайл — это худшее, что она когда-либо слышала в своей жизни. Хотел бы я быть «тощим уёбком». Я бы всё отдал, чтобы мой живот был таким же плоским, как её. Я бы всё отдал…     Клайд насупился и разочарованно цыкнул. Его правая бровь приподнялась, практически касаясь кофейного цвета волос.     — Так уж и быть, позволю вам, двум педикам, побыть…     Кайл вновь покраснел и хотел было встать, но рука Стэна усадила его обратно на место. От него волнами исходило напряжение до тех пор, пока Клайд и его свора не ушли, шагая синхронно, будто ребята из «Вестсайдской истории».***     — Тупой придурок, — пробормотал Кайл, после чего повернулся ко мне. — Ты у меня в долгу, жиртрест.     Злость, которая плескалась во мне на протяжении последних нескольких минут, вмиг испарилась. Кайл защищал меня не потому, что ему не плевать. Я сам себя обманул, даже просто предположив, что это возможно. Он заступился за меня просто потому, что хочет быть единственным, кто может меня унижать. Конкуренция ему ни к чему.     Мне показалось, будто я закричал. Но вместо этого я ударил ладонью по столу и подскочил, стул подо мной покачнулся и ударился об пол. Стука пластика об линолеум оказалось достаточно, чтобы Кайл обратил внимание. Стул грохнулся, но мне было всё равно.     Изумрудные глаза Кайла распахнулись от удивления. Прежде чем я вообще смог осознать, что творю, я открыл рот, и слова сами полились из меня:     — Я и сам могу за себя постоять, знаешь ли! Ты не нужен мне, блядский еврей! Почему бы тебе просто не оставить меня в покое и не свалить к своей шизанутой девушке? — прошипел я, сбрасывая на пол поднос и убираясь прочь, дробя подошвой батончики Snacky Cake.     Ненавижу людей.