Salty Kisses

    Когда человек обманывает, теряет ли он часть себя? С каждой сказанной неправдой выскальзывает ли небольшой участок души из его рта, навечно связанный даже с самой невинной ложью, которую он произносил? Если это так, тогда от Эрика Картмана уже почти ничего не осталось. Я врал больше раз, чем в состоянии сосчитать.     Моя жизнь — это непрекращающаяся фальшь. Я окружён аурой лживости. Я погружаюсь в неё, как наркоман в поисках новой дозы. Ещё один обман, и мне станет лучше, просто хотя бы ещё один, и всё будет в порядке.     Я скрываюсь и прячусь от правды, запираюсь в измазанной дерьмом клетке высоко над своим омерзительным существованием. Всё было иначе до тех пор, пока я не узнал, кто мой отец. Какой-то рыжий ублюдок, который трахнул мою мать на полу в баре. Его агент заплатил ей, чтобы она держала рот на замке. Ей пришлось уехать из города. Деньги и удачный сезон для Бронкос* были куда важнее моего знания о собственном отце.     Но правда куда страшнее, чем любая ложь, которую я когда-либо говорил. Я лучше умру бездушным лгуном, чем позволю кому-нибудь увидеть истину за этой маской. Как только занавес будет поднят, и каждый увидит отчаявшееся существо, сидящее за ним, секреты моего существования раскроются, и я буду уничтожен. Я буду Волшебником из Страны Оз, лишённым сил, вынужденным проживать жизнь, ещё более одинокую, чем сейчас моя. Если смерть не найдёт меня первой…     Правда не делает тебя свободным. Она опутывает тебя паутиной лжи.

**If Gods the game that you're playing Well we must get more acquainted Because it has to be so lonely to be the only one who's holy It's just my humble opinion but it's one that I believe in You don't deserve a point of view If the only thing you see is you Woah You don't have to believe me But the way I, way I see it Next time you point a finger i might have to bend it back Or break it, break it off Next time you point a finger i'll point you to the mirror

    Позвонила Генриетта.     Она сказала мне приодеться погорячее, потому что мы идём в «Дыру». Блэр должен будет заехать за мной через двадцать минут. Она не стала дожидаться, пока я отвечу, могу я пойти или нет, прежде чем повесить трубку. Если она решила, что я куда-то иду, значит, я, чёрт возьми, иду.     Я отбросил телефон в сторону и надел пару немного узковатых чёрных брюк-клёш с цепями. Сейчас моя одежда сидела на мне свободно. Через голову натянул неоново-зелёную кофту, а сверху накинул худи на молнии в чёрно-серую широкую полоску. Я убедился, что мой внешний вид достаточной «готичный», и вышел на крыльцо, дожидаясь Блэра.     Ему семнадцать лет. Он самый старший из готов и у него единственного есть права. У него дрянная микроскопическая Ниссан Максима с двумя дверьми, дышащая на ладан. Её бампер испещрён отклеивающимися и выцветшими стикерами. Номерной знак гласит НОНКНФСТ. Блэр подъехал как раз вовремя, The Shroud орали из динамиков на полную громкость. Остальная часть готов уже находилась внутри этой металлической развалюхи. Генриетта, само собой, вновь выказала главенство над нами и заняла место спереди. Флиппи и Салем разместились сзади.     Я не хотел садиться в машину.     Я знал, что мне придётся буквально перелезть через Генриетту, чтобы добраться назад, потому что она чертовски наверняка не вылезет из машины и не позволит мне сложить сиденье, дабы проскользнуть внутрь без дискомфорта. Я начал сомневаться, стоит ли сходить с крыльца, но громкий автомобильный сигнал от моей властной леди убедил меня.     Когда Генриетта открыла дверь со своей стороны, я заметил, как открыто она была одета. Кроваво-красный корсет без бретелек и прозрачная чёрная юбка, которая едва достигала середины бедра, демонстрировали мне девушку намного больше, чем я когда-либо хотел. Я постарался поднять ногу так высоко, как только мог, чтобы не было ни единой возможности соприкоснуться какой-либо частью моего тела с её. Мне удалось поставить колено на ручной тормоз, тело крайне медленно передвигалось над опасной зоной, когда я через штаны почувствовал хватку ногтей квадратной формы на своём члене.     Я был настолько шокирован этим внезапным вторжением в личное пространство, что свалился вперёд, прямо на неё. Это было унизительно. Отвратительно. Я хотел расплакаться. Первый человек, который трогал меня там, помимо меня, и им оказалась женщина.     Мой нос находился в нескольких сантиметрах от её, и она прошептала низким страстным голосом, чтобы только я мог услышать:     — Неплохо.     Я покраснел ярче, чем её корсет, и гневно вскарабкался на заднее сиденье. Втиснулся между Флиппи и Салемом, отгоняя слёзы, которые неумолимо жаждали пролиться.

***

    «Дырой» оказался подпольный хардкорный клуб в Денвере. Это место — самый настоящий притон. От него тошнотворно несёт, а максимальная вместительность — около двадцати пяти человек. Впрочем, там не проверяют паспорт и обычно поток составляет около сотни людей в течение всей напряжённой ночки.     Генриетта схватила меня за руку и провела внутрь. Чем-то это напомнило мне безумные работы Джонена Васкеса. Штукатурка на стенах отслаивалась, а единственный источник света представлял собой импульсные лампы. Сцена небольшая, но достаточно высокая, чтобы толпы людей могли видеть выступающих. Ещё в воздухе висел отчётливый смрад марихуаны и алкоголя, смешанный с едким налётом секса. Ах, прямо как мама.     В тот момент, когда мы вошли в клуб, готы разбрелись в разные стороны, за исключением Генриетты, которая прилипла к моему боку, словно между нами был суперклей. Меня подвели к столу и заставили сесть. Генриетта рассказывала мне что-то, но я не слушал. Я и не хотел, не после того, что произошло в машине. Время от времени я кивал, но глазами скользил по помещению. На стенах отсвечивал рисунок брызгами краски, он тоже отслаивался. Большая его часть была неоново-багровой или странно красновато-розовой, создавая впечатление, будто в этом месте закололи пришельца. Столы были маленькими, высокими и круглыми, рядом стояли большие барные стулья с крошечными спинками. Посередине каждого были выставлены эти омерзительные гейские композиции, по виду похожие на ползущий росток марихуаны, обёрнутый вокруг стеклянного подсвечника. Но вместо свечей они были наполнены соломками и сахаром для кофе. Похоже, никто не использует сахар. В стиле готов вливать спиртное в чёрный кофе.     Небольшой бар расположен вдоль задней стены. Он оснащён лишь несколькими стульями и барменом-нимфеткой. Над баром висит табличка, гласящая, что в клубе проверяют документы, но похоже, что в этом нет необходимости, поскольку оказалось, что выпивку нужно приносить с собой в любом случае.     Сцена была в совершенно другой стороне. Не было даже колонок, поскольку всё помещение являлось настолько маленьким, что группа могла использовать свои собственные усилители, и их слышали бы все. Чёрт, они могли бы сыграть акустику, и звучало бы, наверное, так, будто они находятся на грёбаном стадионе. Рядом со сценой находится крошечная доска, где записываются названия выступающих групп. На сегодня светящийся в темноте неон гласит — Кофе для Убийц. Я удивился. Какая, чёрт возьми, группа станет брать подобное название?     Генриетта решила быстро сходить в уборную и прихватить (ирландский) кофе, пока шоу не началось. Когда она ушла, я закрыл глаза. Я хотел уснуть, стереть каждую секунду своей жизни, которая привела к этому моменту. Каждое плохое воспоминание и каждое кошмарное событие. Я уже начал погружаться в дзэн, в состояние полного забытья, скорее всего, из-за плотной завесы дыма, когда услышал знакомый голос. Мои веки распахнулись, и взгляд застыл на столике рядом с моим.     — Кенни?     — Картман! — Кенни удивлённо развернулся. Я бегло осмотрел его компанию. Он трепался с каким-то мерзким на вид темнокожим парнем, с дредами, завязанными в конский хвост на макушке, что делало его похожим на ананас, и чересчур большим количеством пирсинга на лице. Кенни выглядел шокированным, не испуганным, заметив меня. — Что ты здесь делаешь?     — Мы с друзьями пришли посмотреть выступление, — ответил я ему, скептически приподнимая бровь. Он снова был каким-то дёрганым. У меня было ощущение, будто я прервал важный разговор между ним и мистером Ананасом, но мне было плевать. Люди, похожие на фрукты, и их чувства никогда не были на первом месте в списке моих приоритетов.     — О-ох, — запнулся Кенни. Он продолжал бросать взгляды на Ананасового Парня, который выглядел всё более и более нетерпеливым с каждой прошедшей секундой. — Я… я здесь, чтобы просто поболтать с Юлием, — он указал на человека-фрукт, кто, как я только мог предположить, и являлся мистером Юлием. — Мы просто, эм… отдыхаем, я думаю.     Внезапно он понизил голос и начал говорить крайне осмотрительно. Его взгляд был направлен не на меня, он пристально рассматривал Юлия:     — Слушай, я поговорю с тобой позже. Мне надо разобраться с кое-каким дерьмом. Кайл здесь с той своей девушкой, потолкуй с ним.     — Кайл здесь! — вскрикнул я, мой голос задрожал.     — Воу, веди себя спокойнее, жиртрест, — он покачал головой, прежде чем выйти с Юлием через заднюю дверь, чтобы продолжить разговор в переулке за клубом. Острая боль пронзила мой живот. Он назвал меня жирным даже ни секунды не задумавшись. Словно бы это слово настолько въелось в его сознание, что оно проскользнуло прежде, чем он успел подумать об этом. Я действительно был обречён быть жирным навсегда, не важно, каким тощим я стану. Я опустил взгляд вниз, на стол. Тем не менее эта мысль не задержалась в моей голове так долго, как сильно меня задели слова Кенни. Кайл здесь. Я начал оглядываться по сторонам, пытаясь понять, Почему?     «Почему он здесь? Где он? Чем он занимается?», — вопросы вертелись в моей голове быстрее, чем я мог бы их унять. Я хотел увидеть его. Я хотел увидеть Кайла.     Мои мысли резко прервались, как только голос начал вопить в микрофон:     — Леди и джентльмены! Встречайте, Кофе для Убийц, — ещё один уж больно знакомый голос привлёк моё внимание к сцене. Если бы я сейчас что-то пил, то непременно бы подавился.     Крэйг Такер. Крэйг-мать-его-Такер стоял посреди сцены, одетый в чёрные узкие джины и обтягивающее худи в чёрно-синюю клетку. Я уже было подумал, что видел всё, но это было до того, как остальные члены группы вышли на сцену. Твик Твик — мелкий спастический блондин, выскочил с гитарой, держащейся на ремне на его хилом тельце. Баттерс Стотч, который теперь настаивал, чтобы все называли его Лео, расположился за барабанной установкой. И Токен Блэк был на басах. А я говорил этому чёрному ублюдку, что он знает, как играть на бас-гитаре.     Неудивительно, что Кайл здесь, он общается с каждым из группы.     Крэйг махнул ребятам, и они начали играть свою первую песню. Звуковой взрыв накрыл меня с головой, и, к моему крайнему удивлению, они были хороши. Они напомнили мне The Used. Крэйг оказался неожиданно умелым певцом. У него тенор с хриплым полутоном, идеальный для готичной и эмо-музыки. Их песни были очень громкими. Не понадобилось много времени, чтобы люди вывалились на танцпол.     Вернулась Генриетта. Я мог с уверенностью сказать, что она успела что-то выпить по пути из туалета. Её движения были слегка смазанными. Она схватила мою руку, царапая кожу ногтями. Я дёрнулся.     — Мы идём танцевать, Эрик, — сказала она мне. Это был очередной приказ. Генриетта никогда не просила меня ни о чём, лишь командовала. Every time I think back Каждый раз, когда я вспоминаю To the way you treated me О том, как ты обращался со мной     Голос Крэйга заполнил мои уши. Прежде чем я успел осознать, что произошло, меня вытащили на танцпол и использовали в качестве шеста для похотливых танцев Генриетты. Я не получал ни капли удовольствия, стараясь хоть немного двигаться, лишь бы она была счастлива. Пытаясь отойти от постоянно вертящейся девушки, я умудрился врезаться спиной в другую парочку на танцплощадке. I get furious Я прихожу в ярость I get pissed enough to something I might regret Я выхожу из себя достаточно, чтобы сделать что-то, о чём могу пожалеть     Обернувшись, я встретился лицом к лицу с двумя людьми, которых хотел увидеть меньше всего в эту ночь. Мой желудок сжался, горло свело рвотным позывом, и я застыл. Я думал, что залью пол блевотиной, если когда-либо вновь обрету способность двигаться. В этот момент я был абсолютно уверен, что господь точно ненавидит педиков, потому что он определённо наказывал меня. I get so mad Я так сильно злюсь I wanna kick your ass Я хочу надрать тебе задницу     Кайл и Ребекка уставились на меня. Я не видел его после нашей драки. Хоть прошло и всего несколько недель, сейчас они ощущались как годы, когда я столкнулся с этими опустошающими зелёными глазами. Даже в темноте они сияли, словно крохотные изумруды, поселившиеся в его глазницах, пронзающие своим взглядом мою душу. Я содрогнулся. I wanna smash your face Я хочу разбить тебе лицо I wanna pick a fight Я хочу устроить бойню     Боже, он выглядел потрясающе. Одетый в ещё одну пару тёмных джинсов, что облегала его задницу, и синюю рубашку на пуговицах. Он решил не надевать свою шапку. Вместо этого он загелил свои огненно-рыжие волосы в кудри. Понадобилась каждая унция моей выдержки, чтобы не наброситься на него прямо здесь, на танцполе, и не зарыться пальцами в его великолепные волосы. К чёрту его. К чёрту его, блять.     Генриетта рядом со мной окинула взглядом Кайла и Ребекку, приподняв бровь.     — Ты знаком с этими конформистами, Эрик? — глумливо спросила она ядовитым голосом. Она, очевидно, узнала Кайла из баскетбольной команды. Она ненавидит спорт, по её мнению, всё, что требует хоть немного организованности, самоотверженности или (не дай бог) униформы, является конформизмом наряду с нацизмом. Кайл бросил на неё полный презрения взгляд.     — Просто один еврей, — выплюнул я. Слова дались мне вполне без труда, но больше они не казались правдивыми. Я знал, что, если Кайл посмотрит мне в глаза, он сразу же поймёт, что я вожделею его. Он сможет разглядеть всю мою душу, вывернутую наизнанку, обнажённую и раскрытую под его взглядом. Надеюсь, он смотрел не слишком пристально. Я мысленно почти молил повернуться обратно к Генриетте, когда Кайл заговорил. But the worst part is I can’t get you out of my head Но хуже всего то, что я не могу выгнать тебя из своей головы Waoh! Воу-хоу!     — Пойдём, Ребекка, — громко фыркнул Кайл. — Здесь как-то мало места. Должно быть, эти две жирные задницы занимают целую площадку, — его взгляд столкнулся с моим, когда он произнёс слово «жирный», и я почувствовал, как моя кровь начала закипать. Я сделал шаг вперёд, но Генриетта властно сжала рукой моё плечо. Одним движением она развернула меня к себе. Песня становилась жёстче, как и она. В этот раз моя очередь устраивать шоу. Я мог ощущать взгляд Кайла на себе, и я хотел, чтобы он смотрел. Я собирался доказать кое-что. Доказать, что я не гей. Доказать, что мне не нужна его костлявая задница.     Генриетта тёрлась своим телом об меня, и я посмотрел на Кайла. Он встретился со мной взглядом. Ребекка поняла наш намёк и практически танцевала ему блядский лэп-дэнс на площадке. Он врезался грудной клеткой в её микроскопические сиськи и скользнул ладонями к ягодицам, заметно сжимая их. Он ухмыльнулся мне.     Игра началась, мудак. Fuck you Нахуй тебя Why can’t you Почему ты не можешь Can’t you just get out of my head? Почему ты не можешь просто убраться из моей головы?     Генриетта повернулась ко мне спиной и прижалась задницей к моему паху. Я почти застыл, вспоминания о том, что произошло в машине, но, пытаясь выпендриться, Кайл подтолкнул меня к дальнейшим действиям. Я зарылся лицом в её шею. Провёл рукой вдоль бедра, задирая её смехотворно короткую юбку. Я услышал её стон, но мне было всё равно. Не она меня интересовала. Я не думал о последствиях своих действий. Я просто хотел увидеть реакцию Кайла.     И я видел её.     С каждым своим движением я видел, как он становился всё злее. Я никогда в жизни не видел его более сосредоточенным на мне. Это было самое близкое к наркотикам, что я когда-либо пробовал. Я словно ловил кайф от сфокусированности Кайла, от его внимания. Это было самое близкое к счастью, что я когда-либо испытывал.     А после он победил. Why can’t you Почему ты не можешь Can’t you just leave me alone? Почему ты не можешь просто оставить меня одного?     Кайл любит соперничать. Он ненавидит проигрывать, и у него было явное преимущество.     Он втянул Ребекку в долгий романтический поцелуй. Зарываясь пальцами в свободные золотисто-каштановые кудри девушки, он приоткрыл её рот, и она позволила его языку скользнуть внутрь. Ребекка удовлетворённо закатила глаза, обхватывая руками его плечи и потянула его ближе к себе. Меня начало тошнить. It’s been so long Прошло так много времени You’ve taken over my brain Ты захватил мой разум     Моя готичная партнёрша по танцу схватила меня за худи и дёрнула на себя, заключая в пылкий поцелуй, который я забуду ещё не скоро. Мои глаза не закрылись. Я не обвил её тело своими руками. Язык насильно просунули в мой рот. Ощущение было, словно я проглотил лоток золы, вымоченной в Джеке Дэниэлсе и Коле.     Она прижалась своим телом к моему, оно было зыбким, словно кресло-мешок. Свободной рукой она оттянула мою голову вниз, чтобы протолкнуть свой язык глубже в мой рот, пока я не начал давиться. Её ногти вцепились в мою макушку, царапая кожу.     Меня словно молнией ударило, злость в виде статического электричества взбудоражила мои ощущения, обращая их к жизни, возвращая меня обратно в реальность. Слизкий язык с привкусом пепла исследовал глубины моей глотки. Я оттолкнул Генриетту и ринулся в уборную. I hate you Я ненавижу тебя I hate you Я ненавижу тебя     Кайл перехватил мой взгляд, когда я пробирался сквозь толпу на танцполе. Его глаза были огромными, почти пылающими в тусклом освещении. Он был в шоке. Я чувствовал, как накатывают слёзы. Мне нужно было выбираться оттуда. I love you… Я люблю тебя...

***

    Я вбежал в мужской туалет.     Помещение было просто тошнотворным. Пол был залит мочой и блевотиной и бог знает чем ещё. Повсюду были разбросаны использованная туалетная бумага и презервативы, а у некоторых кабинок отсутствовали дверцы. Я прошёл в самую последнюю и запер её на замок. Врезался спиной в стену, медленно сползая вниз, не замечая этого или не беспокоясь о том, каким отвратительным на вид был бетонный пол.     Весь мир будто рухнул на меня в этот момент. В ушах трещало статическое электричество. Желудок гневно бунтовал, пытаясь протолкнуть желчь вверх к моему горлу. Мозг начал вколачиваться в череп, стараясь пробиться наружу. Я мог чувствовать, как пульсирует каждая вена, вибрирует каждая артерия. Мои руки дрожали и начали потеть.     Я хотел умереть. Я был настолько поглощён тем, чтобы покрасоваться перед Кайлом, что втянул в это Генриетту, и получил за это наказание. Мой первый поцелуй украли. Публично.     Говорят, что карма — сука, но я принадлежу ей. Она пользуется и злоупотребляет мной, бросает на растерзание волкам в любой момент, когда ей этого захочется. Я сам во всём виноват. Я всегда сам во всём виноват. Я ненавижу себя. Я так сильно ненавижу себя.     Я зажмурил глаза, стискивая голову. Я хотел просто отключить мозг. Хотел притвориться, что нахожусь где-то в другом месте. Внезапно я вспомнил ощущение циркуля на своей коже. Сладкое пощипывание, когда отмываю её. Мне нужно это. Мне нужно освободиться от этой боли. Судорожно порывшись по карманам, я нашёл свой бумажник. Снял цепь, край которой был не таким острым, как у циркуля, но и так сойдёт.     Я расстегнул изогнутый конец цепочки так, чтобы заострённая часть зажима торчала вверх. Вжал его в руку. Нежная кожица оказалась на редкость прочной. Я надавил ещё сильнее, вонзая острый край в один слой кожи, второй. Я использовал небольшую застежку как лопату и принялся зарываться глубже в руку. Спустя несколько минут боль усилилась, но этого было мало. Я хотел крови. Я хотел увидеть багровую жидкость из пореза на своём теле. Я не смогу стать действительно чище, пока не выпущу яд из себя.     Наконец, спустя, казалось бы, вечность, я был вознаграждён. Никаких аккуратных линий, лишь зияющая дыра в моём теле. Глубокая впадина, вишнёво-красная, полная моих пороков. Понадобилось несколько мгновений, чтобы кровь проступила на поверхности и начала стекать вниз.     Я схватил немного туалетной бумаги из диспенсера и прижал её к ране, сдерживая поток. Я прильнул спиной к стене и закрыл глаза, ощущая, что тревоги вытекают из моей головы, как кровь с моих пальцев.

***I know when it's getting rough All the times we spend When we try to make This love something better than Just making love again It's not like you to turn away All the bullshit I can't take Just when I think I can walk away, I'm so addicted to all the things You do when you're going down on me In between the sheets All the sound you make With every breath you take It's unlike anything…

    Я пропустил школу на следующий день.     Я не мог встретиться с Генриеттой или Кайлом. Я знал, что собственными руками вырыл себе могилу. Теперь я был вполне хорош в роли парня Королевы готов. По какой-то причине я не хотел даже просто видеть Кайла, если это значит, что я должен буду объяснить ему свои новые «отношения». Я был в ужасе. Я знал, что это нелогично, он, вероятнее всего, даже не заговорил бы со мной.     Весь день я провёл в постели, обнимая мистер Китти и зарываясь лицом в её мех. Я впихнул в себя так много шоколада, что пришлось потратить всю оставшуюся часть дня, чтобы выблевать его весь. Я провёл немало времени вглядываясь в свежий порез на руке. Он был глубоким. Я мог просунуть мизинец внутрь. Было больно, но мне нравилась эта боль. Временная рана отвлекла меня от реальности того, чем был Эрик Картман.     Мне пришлось начать носить одежду с длинными рукавами. Я не хотел, чтобы кто-либо знал о том, что я делаю со своим телом. Я прекрасно осознавал, что большинство людей не примет мои методы избавления от стресса. Я даже не хотел, чтобы готы были в курсе. Пускай они и романтизируют порезы, это было слишком важно для меня, чтобы посвящать кого-либо в мой секрет. Никто не сможет отобрать у меня моё прекрасное освобождение. Даже моя мать.     Я наконец-то стал свободным…