Salty Kisses

    Любовь должна быть болезненной?     Она должна переполнять тебя практически невыносимым чувством пустоты? Это нормально, если каждый раз, когда ты видишь его, с головой окунаешься в эту бездну? И до тех пор, пока он вне поля зрения, жизнь кажется вполне терпимой. Ты проваливаешься в глубокий омут, наполненный лишь твоим собственным цинизмом и ненавистью к себе…     Любовь должна заставлять хотеть убить себя за свои чувства? Должен ли я хотеть изрезать собственное тело в клочья за то, что так сильно желаю его? Любовь должна делать такое с тобой? Любовь должна быть чем-то, чего ты боишься или что считаешь выдумкой? Она вообще реальна?     Я никогда не чувствовал любовь. Я не заслуживаю чего-то настолько прекрасного. Если она реальна, то это лишь элемент сказок. Или, по крайней мере, жизней, которые похожи на сказки, в отличии от моей убогой вереницы лаж, как я называю своё существование.

*Love stinks… A court is in session, a verdict is in No appeal on the docket today Just my own sin The walls are cold and pale, the cage made of steel Screams fill the room Alone I drop and kneel Silence now the sound My breath the only motion around Demons cluttering around, my face showing no emotion Shackled by my sentence, expecting no return Here there is no penance My skin begins to burn

    Прошло уже два месяца, и я сбросил почти шестнадцать килограммов. Моё лицо выглядит болезненно, а одежда на мне висит, но я не кажусь ничуть худее, когда смотрю на себя в зеркало. Не имеет значения, что показывают блядские весы, потому что я по-прежнему вижу жиртреста, глядящего на меня в ответ.     Мои пальцы угловатые и все в синяках. Думаю, я вполне мог сломать один, когда рьяно проталкивал их в свою глотку. Мои зубы стали более чувствительными к еде, так что я начал есть ещё меньше. На языке появились красные ранки, а горло першит так, будто по нему орёл карабкался. Но мне всё равно, всё, чего я хочу, — быть тощим.     Мама не обратила никакого внимания на мою стремительную потерю веса. Не то чтобы меня это удивило. Она не замечает отвратительный запах блевотины и освежителя воздуха, как и не осознаёт, что я бегу в эту надушенную комнату сразу после каждого приёма пищи. Честно говоря, я не думаю, что она заметила даже то, что я стал готом. Она слишком занята, будучи шлюхой, чтобы заметить хоть что-нибудь из того, что я делаю.     Когда я с готами, я не особо много болтаю.     Генриетта находится рядом со мной всё время. Она позволяет себе гладить меня по волосам, словно зверька. Её квадратные ногти рассеяно зарываются в мои каштановые пряди. Я не говорю ни слова, но она вполне очевидно даёт понять, что я её любимчик. Она беззлобно комментирует мою одежду, безусловно, сексуально шепча мне, как восхитительно я выгляжу. Я никогда не благодарю её за эти комплименты, лишь киваю в качестве признательности. Я со всех сил подыгрываю ей в этом флирте, чтобы она ни в коем случае не узнала о моих настоящих предпочтениях.     Но вообще, вы, должно быть, подумали, что с остальными тремя ребятами её гей-радар был бы куда проницательнее…

***

    Я не говорил с Кайлом с момента нашей драки. Ничего другого и не ожидалось. Он даже не смотрит на меня, когда проходит мимо в коридорах. И это не так, будто он специально избегает моего взгляда. А так, будто меня вовсе не существует…     С Бебе Стивенс вообще другая история.     Она цепляет мой взгляд при каждом удобном случае, прежде чем отвести, будто находится на месте жуткого происшествия. Я не могу винить её. Должно быть, я выгляжу как зомби, шастающий по коридорам. Потемневший глаз Бебе почти прошёл, но, похоже, у неё постоянно появляются новые синяки на теле. Длинные красные отметины от пальцев покрывают костлявые запястья, и она постоянно хромает, по крайней мере, на одну ногу точно. И конечно же, она никогда не ходит без своей личной охраны в виде хахаля Клайда и его вездесущих шестёрок Джейсона, Д.П., Кевина и Рика.     Мой здравый смысл в последнее время помалкивает. Думаю, я снова заткнул его после случая с Бебе, или, возможно, мне просто больше не нужно, чтобы он пробуждался…

***

    Когда я пришёл за школу к месту сбора готов, я обнаружил Кенни.     Это было неожиданно. Я давно не видел Кенни. Он едва промелькнул на автобусной остановке утром, после чего он обычно проводит время сам по себе. Он даже не говорит с Кайлом или Стэном больше. У нас была пара совместных занятий в начале года, но он так много пропускал их, что учитель перестал обращать на него внимание.     Он выглядит ужасно. Будто ходячий труп. Его глаза запали, а кожа выглядит тонкой, как бумага, и жирной. Она тошнотворного желтоватого оттенка, почти зелёного, будто заплесневелая тортилья для тако. Он выглядит даже более жалким, чем обычно, если это вообще возможно. Его оранжевая худи вся в грязи и подпалинах. Он дрожит. Я никогда раньше не видел его таким напуганным. Что-то мне подсказывает, что то, как сильно он похудел, — заслуга не его нищеты.     Я завидую тому, насколько он тощий.     Как только дверь захлопнулась, он поднял на меня взгляд. Его большие ярко-голубые глаза расширились в удивлении.     — Здоров, Картман, давно не виделись, — его голос звучит совсем по-другому. Он слишком много улыбается, судорожно почёсывая левую руку.     — Да уж.     — Ты выглядишь точно как гот, — сказал он мне. Я приподнял бровь. Разумеется, я в курсе. Мудак. Он вытащил пачку сигарет из кармана худи. Начал вертеть в руках, пытаясь выудить одну. Она постоянно выскальзывала из его трясущихся пальцев. Я могу разглядеть каждую косточку на его пальцах. Каждую фалангу, когда они дрожат. Его ногти сгрызены до мяса и кровоточат. Больше не могу сдерживаться, я просто обязан спросить.     — Кенни, какого хуя с тобой происходит, чел? Выглядишь дерьмово, — я встряхнул головой. Кенни сверкнул очередной улыбкой. Но его глаза остались безэмоциональными. Он зажёг сигарету. Ему пришлось делать это в несколько попыток, поскольку он то и дело ронял спички. После затяжки он ответил.     — Всё в порядке, чел. Просто то и это. Это хрень, знаешь?     Его ответ имел так мало смысла, что мне не оставалось ничего, кроме как кивнуть, якобы соглашаясь. Он сделал ещё одну затяжку и закашлялся, пытаясь выдохнуть дым. После нескольких напряжённых минут попыток Кенни откашляться, он сплюнул. Его была слюна чёрной. Он вытер слёзы с глаз и посмотрел на меня, по-прежнему улыбаясь, как какой-то идиот. Я приподнял брови.     — Эй, Картман, могу я спросить кое-что?     — Что?     — Как ты это делаешь?     — Делаю что?     — Миришься с… — он стряхнул пепел с конца сигареты и вновь взглянул на меня. Его глаза горели каким-то странным напряжением. — Миришься с тем, кто ты есть. Кто никому не нравится?     — Я-я не…     Кенни прервал меня на полуслове.     — Чувак, забудь, что я сказал. Я просто, мне интересно, ненавидишь ли ты себя. Понимаешь? Если каждый вокруг ненавидит тебя, значит ли это, что ты тоже должен себя ненавидеть? И если ты ненавидишь, то что делаешь, чтобы справляться с этим? То есть… есть ли вообще способ изменить себя как личность? — он говорит сбивчиво и быстро. Его слова налезают друг на друга, смешиваясь, но каждое из них бьёт меня, словно нож, в самое сердце. Он потушил сигарету и вновь поймал мой взгляд, хлопнул меня по плечу и добавил: — Я просто говорю сам с собой. Забудь об этом. Забудь. Просто мысли вслух. Не важно, — и после этого он вернулся в здание школы. Оглушительный звук захлопывающейся за ним двери повис в воздухе.     Я сел там же спиной к школе. Холодный зимний ветер хлестал мне в лицо, как тысячи злых ладоней. Мысли постоянно возвращались к тому, что сказал Кенни. Есть ли вообще способ измениться? Я не знаю. Такое чувство, будто я тщетно бьюсь головой о стену. Я не знаю! Откуда, блять, я должен знать, как измениться? Я думал, что похудение решит мои проблемы, но я становлюсь более тощим, а люди всё также меня ненавидят. Они всё также смотрят на меня, будто я мерзость какая-то. Я ужасный человек, независимо от того, сколько вешу! Есть ли хоть какой-нибудь способ изменить это?! Или я окончательно увяз в этом? Увяз в том, чтобы быть Эриком Картманом навсегда? Чувствую, как наворачиваются слёзы.     Я не знаю, что и думать.     В голове пронзительно звучит белый шум. Должен быть способ исправить меня. Если я буду нормальным, смогу понравиться даже Кайлу. Верно? Даже Кайлу. Мысли сменяли одна другую быстрее, чем пальцы печатающей девчонки-подростка. Они ходили по кругу. Продолжали то и дело возвращаться к моему телу. Это всё вина моего тела. Если бы я не застрял в нём…     Осознание ударило обухом по голове. Я знаю, что должен сделать. Схватив свой рюкзак, я рванул молнию так сильно, что почти сломал её. Зарылся в кучу бумаг, разрывая всё, что становилось у меня на пути. Наконец-то я нащупал его. Мой пенал. Вытащил его из рюкзака и открыл.     Дрожащими пальцами я выудил своё спасение из недр пенала. Свой циркуль.     Я раскрыл его ровно на шестьдесят два градуса и закатал рукав. Уставился на бледную кожу своей руки. Моей жирной омерзительной белой руки. Вены аквамаринового цвета и выпирают, словно черви, застрявшие под землёй, обвивают мою руку. Это тело отвратительное. Именно из-за этого тела я в такой заднице. Именно из-за этого тела все ненавидят меня. Я прижал холодное лезвие к коже и на мгновение замер.     Сделай это. Сделай это. Сделай это. Сделай это. Сделай это.     Я слышал собственный голос, призывающий изувечить себя. Призывающий уничтожить этот мерзкий мешок, в который я был заключён жить в качестве наказания. Я собираюсь освободиться от грехов, увеча себя. Своё тело. Я воткнул циркуль в запястье и закусил щёку изнутри, чтобы не разреветься от боли. Надавливая так сильно, как только я мог вытерпеть, я провёл металлическим остриём горизонтально по руке. Я смотрел, как кровь проступает на краях пореза.     Сладкая, багровая невинность струилась из моего тела. Моё отвращение к себе пузырилось на запястье, ненависть в виде крови текла из меня. Я очищаю себя от своего греха. Я смотрел, как порок струёй стекал с моей руки. Он пахнет медью, как новый пенни. Новый. Я перерождаюсь.     Я бросил циркуль на землю. Он стукнулся о бетон, брызгая на снег кровью. Кровь на руке начала течь ещё сильнее, капая вниз и пачкая мою одежду.     Я чувствую умиротворение.     Смотря на небольшую лужицу крови, образовавшуюся на земле, я не испытываю боли, лишь онемение. Я закрыл глаза и ощутил, как слёзы потекли по щекам и упали на рану, словно ласковые солёные поцелуи, очищающие меня от греха.

**You're worth so much It'll never be enough, to see what you have to give How beautiful you are Yet seem so far, from everything you wanted to be Wanted to be… Tears falling down, again Tears falling down You fall to your knees You beg, you plead Can I be somebody else for all the times I hate myself? Your failures devour, you're hurting every hour You're drowning in your imperfection…

    Как только я приехал домой, тут же снял свою одежду и запихнул её в стиральную машину. Я не особо много понимаю в стирке, так что просто залил жидким порошком каждый дюйм ткани и засунул всё в машину с по крайней мере галлоном моющего средства. Вау, с тех пор, как я стал готом, я и вправду стал больше заниматься домашними делами, связанными с уборкой в ванной, и сейчас я делаю свою собственную стирку.     Я насыпал еды мистер Китти и оставил её есть на кухне. Поднялся в свою комнату и надел пару свободных спортивных штанов и футболку с эмблемой «The Cure». Кинул рюкзак на пол и плюхнулся на кровать, разглядывая свою руку.     Кровь перестала хлестать, но порезы всё ещё оставались свежими. Глубокие, зияющие раны смотрели на меня в ответ. Будто я мог видеть собственный рассудок сквозь эти рубцы на своей руке. Они вполне симпатичные, в немного нездоровом смысле, как тонкая красная карта моей жизни и самоненависти. Спутанные стези зла, наконец, видимые для всего мира. Теперь каждый сможет увидеть зло внутри меня. Я распахнул зеркало в свою душу.     Я упал спиной на кровать. Сейчас, когда волна самоненависти поутихла, у меня появилась возможность подумать о том, что произошло за школой. Что творится с Кенни? Он выглядел ужасно и вёл себя как грёбанный фрик. Не то чтобы у меня есть право так говорить, но всё же. Разве Кайл не следит за ним? Кайл всегда приглядывал за Кенни.     Ах, и снова он. Кайл Брофловски. Этот парень никогда надолго не оставляет мои мысли. Я перевернулся на бок и не мигая уставился в стену. Хотел бы я перестать думать о нём. Хотел бы я не чувствовать того, что чувствую к нему. Мне интересно, если слить всю кровь из моего тела, остановиться ли моё сердце и уйдут ли всё мои чувства вместе с ним.     Я вздохнул.     Я решил что-то написать. Хочу избавиться от этих чувств без остатка. Я привстал с кровати и полез в рюкзак в поисках блокнота. Мои пальцы нащупали циркуль, торопливо заброшенный на самое дно. На нём по-прежнему есть капли высохшей крови. Мне стало жарко.     Я схватил блокнот и выудил его.     Я писал часами. Стих за стихом, пачкая страницы. Как кровь из своей руки и еду из своего желудка, я выплёскивал чувства в каждой линии. Моё сердце выливалось на страницы. Моя порочная любовь.     Мой Грех…