Только не ты.

1.

      «Торин точно слетел с катушек… И я… Мы оба сумасшедшие…» – с мрачным видом думал хоббит, лежа на слабо покачивающейся палубе. Он только что проснулся и чувствовал, как морозный утренний воздух щиплет нос. Светало, реку окутал туман, лодка качалась на легких волнах и Бильбо снова начало затягивать в сон. Здесь, под шерстяным одеялом, было тепло и уютно, тяжелые руки Торина уже не стискивали, а нежно обнимали, затылок грело размеренное дыхание спящего. Спящего… Бильбо словно обухом ударило – что он делает, какой стыд – разлегся здесь, а если кто-нибудь увидит! Он подскочил, вырываясь из теплого плена, ныряя в холодный воздух наступающего утра. Гномы, слава Эру, еще спали, а туман был таким плотным, что наверное никто не заметил. Холод пробрался под одежду, и Бильбо задрожал… Он обхватил себя за плечи, мучительно желая опять вернуться в теплую дрёму, к Торину, и неуверенно переступил с ноги на ногу. – Эй, Бильбо, ты проснулся? – окликнули его вполголоса. На носу лодки сидел Двалин. – Иди сюда, у меня есть немного грога, согреешься. – Бильбо кивнул, опустил голову и поплелся на голос.       Он побаивался Двалина. Это был самый грозный гном в отряде, и к тому же закадычный друг Торина. А судя по взглядам, которые Двалин на него бросал, он до сих пор не одобрял его присутствие в компании. Но сейчас Бильбо был рад его зову, не выбросит же он его за борт, в конце концов. Во-первых, грог поможет согреться, а во-вторых, Двалин, угощая, даёт понять, что ничего не видел и ничего не знает о них с Торином. Бильбо скромно присел на скамеечку, и гном налил ему клубящегося паром напитка. – Пусть поспят, – сказал он сурово. – Сегодня прибываем, недолго осталось.       Двалин уставился в непроглядный туман, туда, куда их медленно тянул парус, и замолчал. Бильбо сделал глоток и поежился. Тепло разлилось по желудку, а мысли вновь заскользили прочь от этого утра. Торин еще спит, пусть спит….но дальше? Что будет дальше? Бильбо покачал головой – впервые в жизни сердце так ныло, так разрывалось от любви и страха. Не от страха перед их безумными приключениями, а из-за неопределенности отношений, стыда перед окружающими и вероятности быть брошенным… Бильбо горько вздохнул.

2.

      Во всем был виноват Зачарованный лес, так он думал. Именно там Торин стал меняться, и Бильбо опасался, что он уже никогда не будет таким, как вначале – в Бэг Энде и в Мглистых горах. Бильбо вспоминал пение в гостиной, рассказы Балина и происшествие во время битвы великанов. Он до сих пор ощущал, как вырывалось у него из груди сердце, когда Король вытащил его из пропасти... Но в темной чаще Торин вдруг выстрелил в белого оленя – ядовитые пары Леса должно быть проникли в его сознание. Бильбо пытался остановить его и узнал, что тот может быть и таким – безжалостным, холодным, непредсказуемым... Олень скрылся в темной чаще, но хоббит почувствовал – с этой минуты лес затаил обиду и начнет мстить. Неприятности не заставили себя ждать – Бомбур упал в Зачарованный ручей, еда испортилась, вода протухла, и в конце концов они все-таки потеряли эльфийскую тропу. Торин, проклиная бесконечный лес, вел отряд, крепким словом, а иногда тырчком пресекая ругань и размолвки. Лес же становился все темней и угрюмей, король тоже мрачнел с каждым часом, но упрямо шел вперед. Гномы брели за ним словно лунатики, теперь еще и с тяжеленным Бомбуром на носилках. Они все таки надеялись попасть к Одинокой горе в назначенное время. Бильбо же было все равно – он готов был идти сколько угодно и куда угодно, хоть к Одинокой Горе, хоть в Серые Гавани, хоть в Харад. Лишь бы рядом был он. Хотя в Харад – это уж вряд ли, да и что Торину там делать? Интересно, а далеко ли от Одинокой Горы до Харада? А от Харада до Бэг-Энда?... Он потер лоб – кажется, бред начинался и у него. Но сумасшедшим он выглядеть не боялся – разве это и так не очевидно, раз он поплелся за гномами в это опаснейшее путешествие? Лобелия так бы и сказала, он не сомневался, представляя её недовольную физиономию… По хоббичьим меркам так и было. А что касается гномов… Бильбо предполагал – откуда бы им знать, что там и как с сумасшествием у хоббитов? Любое его поведение они сочтут вполне вменяемым, если только он, конечно, не станет ходить на голове. Боялся он только одного – выдать себя, выставить на глазах у всех влюбленным болваном, ошалевшим от любви мартовским зайцем! Радужные мысли постоянно одолевали его, вертелись в голове, вызывая блаженную улыбку, остановки и оцепенения. Гномы бурчали и подталкивали его в спину, и Бильбо со стыдом осознавал как, должно быть, красноречиво выглядит в эти мгновения его лицо. Одна надежда была на то, что одурманенные чарами спутники не догадаются… А дело было в том, что совсем недавно, за день до входа в Лес, произошло нечто... И это нечто было невероятным!       Мысли привычно заходили по кругу. Сначала вспоминалась окрыленная радость на Карроке, неожиданные чудесные объятия и признание на глазах у всех. Взгляд глаза в глаза, ощущение соприкосновения душ и великолепный вид Одинокой горы в прозрачной дали… Потом, уже в долине, Торин вдруг взял его за руку. Это было неожиданно, непривычно и восхитительно. Он сжал его руку в вечерних сумерках и не выпускал, пока они шли рядом в конце отряда. Вечерние тени лежали на дороге, и хоббит чувствовал свою руку в теплой и твердой ладони короля. Несколько дней они продвигались по равнинам, что за Мглистыми горами, и те дни и вечера были самыми счастливыми в его жизни. Торин брал его за руку, когда никто не видел, и подолгу смотрел на него своими улыбающимися бездонными глазами. В те мгновения Бильбо забывал обо всем. Торин ничего не говорил, но Бильбо виделись смутные прекрасные картины, мечты охватывали его и он таял, словно желе в жаркий июльский полдень. А потом он возвращался в тревожную реальность, пропитанную страхом, где опасность таилась под каждым кустом, за каждым камнем. И тогда Торин становился самим собой – жестким бесстрашным командиром, узбадом, как называли его гномы.       Но вскоре случилось нечто, что перевернуло весь его мир. В странном доме, куда они ворвались, спасаясь сначала от орков, а потом и от самого хозяина, огромного медведя-оборотня, все было огромным – мебель, посуда, утварь – и напоминало о размерах и силе хозяина. Это немного пугало, но было намного лучше, чем еще одна ночь под открытым небом рядом с орками. Все были благодарны Гендальфу, приведшему их сюда, но так устали, что едва волшебник позволил, сразу разлеглись по всем углам. Бильбо не заметил, как одеяло Торина оказалось рядом с его. После всех волнений он не мог уснуть и поэтому услышал приближающиеся шаги. Кто-то подошел и остановился рядом. Бильбо поднял голову – это был король. «Ты чего не спишь?» – спросил хоббит шепотом. Торин замер, странно сверкнув глазами, ничего не ответил, развернулся и ушел. Бильбо вздохнул и закрыл глаза – поговорить опять не получится, видимо узбад все еще беспокоится о безопасности убежища, не может расслабиться и лечь. Но через несколько минут шаги послышались вновь – Торин вернулся. Он снял с пояса меч и безмолвно лег рядом. Его рука опустилась на талию хоббита и притянула его к себе. «Торин, что ты делаешь!» – срывающимся шепотом воскликнул Бильбо, боясь самому себе признаться, что только этого и ждал. Король зажал ему рот рукой и зарылся носом в его волосы. Гномы храпели по всем углам, и, кажется, никто не должен был слышать. Торин спустил его бриджи и прижал к себе голой задницей. Бильбо застыл в ужасе. «Я не могу больше, Бильбо!» – словно в горячке, прошептал гном ему на ухо. Голой кожей Бильбо чувствовал нечто твердое и горячее, прижимающееся к нему через штаны узбада, и вдруг непроизвольно потерся об это промежностью. Король застонал. Несколько секунд он копался в складках одежды и хоббит почувствовал масляный скользкий палец, проникающий в заднее отверстие. Он задохнулся от боли и сделал попытку вырваться, потом шумно задышал гному в руку, а Торин, закусив губу от напряжения, пытался растянуть маленькую сжавшуюся дырочку. «Расслабься!» – выдохнул он, старательно вводя второй скользкий палец. Бильбо чувствовал резкую боль вместе с возбуждением, а когда гном коснулся горячей точки внутри, вспыхнул от пронзившего удовольствия. Торин, кажется, понял, пальцы выскользнули и Бильбо почувствовал горячую головку у отверстия. Он зажмурил глаза, а узбад вошел резко и сразу наполовину. Хоббит беззвучно взвыл ему в руку и задохнулся. Торин толкнулся еще, вталкивая член на всю длину, а она была немалой, да еще и толщина соответствующей… Бильбо чувствовал себя заполненным почти по горло, подкатила тошнота. Он боялся, что Торин порвет его, но видимо гномы были искусными мастерами во всем – при первом же движении огромный член заскользил туго, но плавно, насаживая на себя, растягивая и давя изнутри, достигая самых заветных глубин. Тошноту сменило удовольствие, усиливаемое бесстыдством близости, заставлявшей Торина тяжело дышать над ухом. Бильбо задохнулся от ощущений, застонал в его руку, насаживаясь глубже при каждом толчке, гном же толкался не слишком часто, боясь довести хоббита и себя самого до исступления. Он кусал губы, стараясь не стонать, боясь перебудить сородичей, но это давалось с большим трудом. Он понимал недозволенность происходящего, но делал это, потому что знал, что иначе просто не сможет продолжать поход. Такое было с ним впервые в жизни… Много лет воздержания или скудные связи с друзьями. Но в этом хоббите сошлось все, о чем он, сам не отдавая себе отчет, мечтал все эти годы – и внешность, и характер, и еще нечто необъяснимое… Он был слаще и желаннее любой гномки – маленький, нежный, пухловатый. Торин понял, что кончает от этих мыслей, и замычал себе в воротник. Семя потоком изливалось в хоббита, тот дергался, слабо постанывая. Несколько минут Торин лежал, приходя в себя. Хоббит замер. «Наверное тоже кончил или умер» – мрачно подумал сын Дурина. Но Бильбо был жив, придавленный тяжелым гномом. Жив и счастлив, размазывая по подстилке свое собственное семя, смешавшееся с гномьим, обильно вытекавшим из задницы.

3.

      - Какие же здесь чудесные цветы и деревья! – мечтательно сказал он на следующее утро, оглядывая напоследок угодье Беорна. Тот оказался вполне гостеприимным и разговаривал сейчас о чем-то с Гендальфом. Это место было чудесным, не менее чудесным, чем Ривенделл. Часть его сердца навсегда останется здесь, а все остальное, произошедшее ночью, он унесет в оставшейся у него половине. Он поймал быстрый взгляд Торина, распоряжающегося очередным сбором отряда, и улыбнулся ему в ответ.        У входа в Зачарованный Лес Гендальф неожиданно покинул их. Какие-то одному ему ведомые дела вдруг позвали его в дорогу. Что творилось в голове у этого странного старика, было никому не ведомо, и Бильбо, хоть и любил его, считал мага еще более сумасшедшим, чем все остальные участники похода… Его уход был очередным ударом, все прекрасно помнили, что случилось с отрядом, когда они расстались с магом в Ривенделле. Но Торина, кажется, ничто не могло поколебать. С волшебником или без, они преодолеют этот лес. Главное не сходить с тропы – так велел Гэндальф. С опаской они ступили на неё, войдя под мрачную сень деревьев и шли, не различая дня и ночи…       …Воспоминания сделали круг, придя к исходной точке. Реальность же стала еще мрачней. Торин продолжал вести себя так, словно между ними ничего и не было, не брал за руку и не улыбался. Иногда, правда, хоббит ловил на себе его тяжелый взгляд, улыбался в ответ, не зная, уместно ли это. Торин никак не реагировал, просто отводил глаза, но Бильбо был все равно счастлив…       Во время очередной бурной перепалки о том, куда же им все-таки идти, хоббит вызвался забраться на дерево и посмотреть на местность сверху, чтобы оценить обстановку. Он выбрал самое толстое дерево и полез, наплевав на боязнь высоты и трясущиеся от голода руки. Наверху, вынырнув из мрачной кроны, спугнув целый рой бабочек, он задохнулся от солнечного ветра и увидел уже совсем близко Одинокую гору. Он хотел сказать об этом Торину, но внизу его уже никто не ждал…

4.

      Во дворце Трандуила несколько дней он тенью следовал за тюремщиками, пока те не напились на своем эльфийском празднике и ключи от темницы не оказались у него в руках. - А вот и я! – сказал он, снимая волшебное кольцо перед клеткой короля. Блуждая невидимкой, он выяснил местонахождение всего отряда. Торин встрепенулся, кажется, он уже не ждал спасения. - Бильбо! – воскликнул он, вскакивая и хватаясь за решетку.       Но стоило хоббиту, стараясь шуметь как можно меньше, отпереть эльфийский замок, как гном дернул его за руку и вместо того, чтобы выбежать вслед за ним, втащил внутрь. Он сжал оторопевшего полурослика в объятиях и, прильнув к его губам, начал целовать, остервенело и безмолвно. Бильбо пытался освободиться, но ничего не получалось. Хоббит задыхался, но боялся вырываться слишком настойчиво и кричать, привлекая тем самым внимание. Торин целовал жадно и не стесняясь, его руки разжались и шарили по спине, сжимали задницу. Гном оторвался от его губ, дыша тяжело и натужно, и смотрел на него синими поблескивающими в сумраке пещеры глазами. «Хочу тебя» - прошептал он беззвучно. - Что ты делаешь, Торин! Ты с ума сошел! – воскликнул хоббит. Король молчал, усмехаясь. - Торин! – возмутился Бильбо, - Нам нужно идти!       Гном снова сжал его и с силой притиснул к стене. Его синие глаза были совсем рядом и светились в полумраке. Он перевел взгляд на его губы и снова приник к ним в поцелуе. Бильбо начал сползать по стене, не зная, стоит ли уже вырываться. Голова закружилась от желания, но ключи вдруг выскользнули из его ослабевшей руки и со звоном упали на каменный пол. Хоббит замотал головой и, когда Торин с удивлением открыл глаза, отвесил ему лёгкую пощечину. - Ты что, под эльфийскими чарами? - прошептал взломщик. – Надо уходить! - Я знал, что есть еще надежда… - король не сводил с него глаз, - Ласгален подождет… - Торин! Ты бредишь? - воскликнул Бильбо испуганно.       Узбад серьезно посмотрел на него и, подхватив с пола ключи, бросился наружу. Мистер Беггинс, ругая себя и обстоятельства, побежал следом.