Unveil

Этот момент приходит не сразу. Он… подкрадывается. Тихо, вязко, как болотная вода. Ты сначала заходишь по щиколотку, потом по колено, а потом вдруг уже по горло, и шаг назад уже не сделать. Я снова там. Вокруг разрушенный район, изломанные дома, черные провалы окон. Воздух пахнет пылью, гарью и чем-то сладковато-гнилым. От последнего мутит. Я стою посреди улицы и понимаю, что одна. Слишком тихо. Ни шагов, ни голосов, ни шума дронов. Только собственное дыхание. Этот момент отлично сохранился в моей памяти. Здесь не должно быть так тихо. Я уже знаю, что будет дальше. Они появляются медленно. Сначала движение в тени наполовину упавшего здания, едва заметное. Потом звук. Скрежет. Хруст. И только после фигуры. Слишком много. Я делаю шаг назад, разделяю куинке, и в этот момент понимаю, что руки дрожат. Сильно. Непозволительно. Совсем как тогда. Они чувствуют страх. Я вижу, как меняются их движения. Чудовища становится резче, увереннее, точно звери, учуявшие добычу. Все было не так. Все должно быть не так. Или нет? Я хочу сказать себе, что справлюсь. Что уже справлялась, что это не в первый раз. Ложь. Потому что в этом сне я не справляюсь. Они бросаются одновременно. Я двигаюсь, пытаюсь бежать, но отпрыски, кажется, везде. И остается только драться. Как учили, как отрабатывали сотни раз. Уход, удар, разворот. Лезвие проходит сквозь плоть, кто-то падает, кто-то визжит, но их слишком много. Они накрывают волной, сжимают пространство, не оставляя места для маневра. Я отступаю. Еще шаг. Еще. Пятка цепляется за что-то. Я теряю равновесие всего на секунду, но этого достаточно. Первый удар приходится в плечо, то самое, которое когда-то я сама проткнула лезвием, чтобы спастись. В теле вспыхивает резкая, ослепляющая боль. Я почти не чувствую руку, куинке норовит выскользнуть. Держу его, сжимаю из последних сил. Когти впиваются в бок, и воздух со стоном выходит из легких, мир сжимается до точки. Я падаю, меня тянут назад, впиваются зубами. И в этот момент становится по-настоящему страшно. Потому что я знаю, что никто не придет. Ни шагов за спиной, ни знакомого голоса, ни вспышки кагуне, ни мелькнувшего силуэта. Ни-че-го. Никто не спасет. Здесь только я и они. Меня хватают за руки, за плечи, тянут, рвут. Я пытаюсь вырваться, но тело уже не слушается. Слишком тяжело, больно. Я открываю рот, чтобы вдохнуть, закричать, что угодно, и не могу. Воздуха нет. Я остаюсь одна и уже не помню, как было правильно. Это самое страшное. Боль становится невыносимой, разрывает изнутри, и я… …резко втягиваю воздух. Тело дергается так, будто я действительно только что вынырнула. Не сразу понимаю, где нахожусь. Взгляд впивается в потолок. Темно. Слишком темно после того, что было. Сердце бьется где-то в горле, сбивается, не давая сделать нормальный вдох. Я лежу на боку, свернувшись, сжимаю простыню дрожащими пальцами. Чья-то рука на плече. Уже не трясет, пытаясь вырвать из кошмара. Он понял, что цель достигнута. — Шика. Его голос тихий, но он разрезает остатки сна, как нож. Наваждение спадает, хоть сердце все еще выдает свой лучший галоп. Я поворачиваюсь слишком резко, и на секунду все плывет. Джузо сидит рядом. В полумраке его лицо кажется почти спокойным, но даже так вижу, как он следит за каждым моим движением. Ждет срыва. Я пытаюсь что-то сказать, но слова не складываются. — Сядь, — говорит Сузуя и тянет меня за руку. — Ты кричала. Опять? Я киваю, хотя это не совсем правда. Сны разные. Просто такое чувство, что они ходят по кругу. Джузо тянется к прикроватной тумбе. Приглушенный свет заливает спальню. Нашу спальню в нашем доме. Мы оба живы, мы справились. Все кончено. Я морщусь, закрываю глаза на пару секунд, потом снова открываю. Реальность возвращается медленно. Комната, кровать, одеяло, сбитое в ногах. Ни крови, ни разрушений, ни чудовищ. Только слишком быстрое дыхание и липкий холод по коже. — Воды? — спрашивает Сузуя. Я качаю головой, все еще недостаточно уверенная в собственном голосе. — Чай? — не сдается он. — Посидишь здесь, пока сделаю? — Да, — чуть слышно отзываюсь и тянусь за одеялом. Джузо не задает лишних вопросов, просто встает и выходит, почти бесшумно. Как и всегда. Я остаюсь одна, но это уже не так, как там. Тишина другая, она не давит. Снова закрываю глаза, пытаюсь выровнять дыхание. Я и там одна не была. Никто не бросил меня. Я все смогла, довела стаю до следователей, а Сейдо закрыл меня собой, хотя вообще приходить не собирался. Сев ровнее, подтягиваю колени к груди и обнимаю их руками. Нужно просто успокоиться. Это только сон, и он уже закончился. Как и десятки других. Вот только тело об этом, видимо, не знает. Зажмурившись сильнее, заставляю себя последовательно повторить в голове все события того дня, начиная с сообщения о стае, двигающейся на штаб. Просто сон. Все было не так. Я жива. Меня тогда даже не ранили почти. Джузо возвращается быстро. Сует кружку в мои руки, и я обхватываю теплые бока, глажу большим пальцем пингвинчика, запутавшегося в проводах. — Осторожно, — просит он, мягко накрыв мои ладони своими. Дрожь так и не ушла. Я киваю и с его помощью делаю глоток. Вкус почти не чувствуется, но тепло медленно расползается по горлу. Джузо садится рядом и ровным тоном спрашивает: — Хочешь рассказать? Я задерживаю взгляд на поверхности чая. Там отражается свет лампы, немного подрагивает. Если бы не руки Сузуи, жидкость уже была бы на одеяле. — Нет, — коротко говорю, не глядя на него. Он молчит. Сам отлично знает, каково все это. Его кошмары мы прошли вместе, и лишь раз Джузо признался, что не может говорить о них, потому что ему стыдно. За вещи, которые он делал в них, снова и снова повторяя сюжеты прошлого, за мою жизнь, которую неизменно обрывал в тех снах, за множество других. Я знаю, что он не будет вытягивать из меня подробности. Пока что. Терпение Сузуи все еще остается величиной непостоянной, и мне кажется, что в этом случае оно подходит к концу. Кашлянув, признаюсь: — День последнего сражения. Там было хуже, чем в реальности. Джузо чуть наклоняет голову, будто обдумывает мои слова. Чуть улыбнувшись, говорит: — Но это был сон. Мы все живы. Мне хочется сказать, что не до конца. Я тогда была смелой и решительной, сделала много важных и нужных вещей, сражалась, помогала, командовала. И где-то в процессе сломалась, но не заметила этого. Было слишком много дел, вот и пропустила. Кошмары тоже пришли не сразу. Нынешняя обстановка… Не располагает к душевному восстановлению. Но если я дам слабину, если хоть на мгновение покажу, как меня перекручивает все это… Тогда мои усилия обратятся в прах. Я не могу, не имею права позволить себе ни хандру, ни отдых, пока от любого действия зависят жизни моих друзей и близких. Выдохнув, делаю еще один глоток. Сердце уже не заходится в истерике. — Я могу выйти завтра в главное управление вместо тебя, — произносит Джузо негромко. — Если нужно. Я поднимаю на него взгляд. Заманчиво. Но там слишком много процессов, которые требуют моего присутствия. Не говоря уже о том, что Маруде схватит сердечный приступ, если я не явлюсь. Да еще и Сузую вместо себя отправлю. Мы со следователем особого класса, нынешним директором, никогда не были близки. Раньше. Во время войны слишком многие погибли, и Маруде пришлось формировать команду из того, что осталось. Так мы и выяснили, что я ему крайне полезна и важна. Возможно, потому что готова взяться за любую работу, если это хоть как-то поможет стабилизировать новое положение гулей в треклятом обществе. Я делаю еще один глоток и сильнее сжимаю кружку в руках, будто это может удержать меня здесь, в реальности, чуть дольше. — Не надо, — говорю, когда понимаю, что ответить должна была минуту назад. — Я в порядке. Ложь очевидная, ничем не прикрытая. Джузо смотрит на меня очень внимательно. Почти наяву вижу, как в его голове идет ожесточенная борьба. Пауза красноречивая, но он все же кивает. — Хорошо. Звучит как «я не согласен, но сейчас не время». И на том спасибо. Опускаю взгляд обратно в почти пустую кружку. Сузуя вынимает ее у меня из рук, ставит на тумбочку. Не сговариваясь, мы тянемся друг к другу. Уткнувшись в его плечо, сжимаю пальцами тонкую ткань футболки, но заставляю себя отпустить, расслабиться. Медленно глажу спину, провожу по бугристой поверхности шрамов. Взгляд упирается в подоконник. Интересно, кто стер с него мою кровь? Или я приложилась головой в другой комнате? Надо же, не помню. *** Утро приходит слишком быстро. Я не помню, когда именно снова заснула. В какой-то момент просто провалилась в темноту. Уже без снов и образов. Организм, видимо, решил, что с него на одну ночь достаточно. И все равно просыпаюсь раньше будильника. Голова ощущается слишком тяжелой, ни следа отдыха, как если бы я всю ночь не лежала, а тащила что-то на себе. Глаза открываются с усилием. Свет за окном серый, похоже, сегодня тоже будет дождь. Плохо, это осложняет работу городских служб, которые занимаются разбором завалов. Придется перенаправить их в более безопасные районы. Я лежу еще несколько секунд, просчитывая маршруты и варианты. Если погода все-таки не разродится ливнем… Ладно, об этом подумаю уже в офисе. Повернув голову, вижу, что Сузуя спит, закинув руку за голову. Осторожно сажусь, стараясь не разбудить. Одеяло соскальзывает, и я подтягиваю его обратно, накрываю плечи Джузо. Он слегка морщится, но не просыпается. В последнее время мы все очень устаем. Добраться до кровати в нашем положении — уже счастье. Несколько секунд просто смотрю на него, потом отворачиваюсь. Отголоски сна все еще сидят где-то под кожей. С этим нужно что-то делать, однако выхода я пока не вижу. Встав, тихо ступаю по полу, подбираю с кресла домашнюю одежду, которую некогда было разложить в шкаф, и ухожу в ванную. Дверь прикрываю аккуратно, почти не слышно. Только там позволяю себе выдохнуть. В отражении все ожидаемо. Синяки под глазами стали глубже, кожа бледнее обычного. Я провожу пальцами по лицу, задерживаясь на скулах. Тру лоб, пытаюсь стереть следы ночи. Не выходит, конечно. Ладно. Холодная вода помогает немного. Во всяком случае, приводит в чувство. Я умываюсь дольше, чем нужно, потом просто стою, упершись ладонями в раковину, и смотрю вниз. Надо идти. Работа не ждет. У меня полно дел. От которых уже хочется спрятаться, но, конечно, нельзя. Когда я возвращаюсь в комнату, Джузо уже не спит. Взгляд сразу же оказывается направлен на меня. Внимательный. Слишком ясный для человека, который только что проснулся. Понятно. Я запахиваю теплый халат, накинутый сверху на футболку и штаны. В городе до сих пор перебои с коммуникациями, поэтому в доме периодически бывает холодно. Впрочем, мы проделали большую работу, помогая городским службам все восстановить, так что сейчас еще терпимо. — Доброе утро, — говорю, переступая порог спальни. — Привет, — отзывается Сузуя. Между нами зависает неловкая пауза. Я прохожу к шкафу, открываю его, перебираю вещи, хотя и так знаю, что надену. Просто нужно чем-то занять руки. — Ты пойдешь со мной или сразу в тринадцатый? Он не отвечает сразу. Я чувствую его взгляд спиной. — Сразу, — наконец говорит Джузо. Я достаю рубашку, расправляю ее чуть дольше, чем требуется. — Тогда отвезу тебя, — предлагаю и тянусь за брюками. — Тебе хуже. Я застываю, вцепившись в бежевую ткань. Знакомый тон. Он мне обычно таким приказы отдавал. — Единичный случай, — говорю и сдергиваю брюки с вешалки. — Бывает. — Врешь. — Нет. Тишина. Спина чувствует этот взгляд, неподвижный, тяжелый. Такого давно не было. — Шика. Он произносит мое имя негромко и больше ничего не говорит. Ни вопроса, ни просьбы. Только это. — Я в порядке, — повторяю, не оборачиваясь. Быстрее, чем нужно. Снова пауза, потом щелчок. Такой звук издает протез, когда Сузуя двигается слишком резко. — Хорошо, — говорит он наконец. Последний раз это «хорошо» таким тоном слышал Фурута. Миленько, даже очень. Джузо не спорит больше, но я чувствую, как сжимаются тиски в его голове. Еще немного — и рванет. Чудо, что мы до сих пор не поругались. Сузуя проявляет поразительную для него выдержку, и это больше настораживает, чем радует. Будто он боится сломать меня еще больше. Я начинаю быстро собираться. Движения привычные, механические. Рубашка, брюки, волосы в порядок, минимум макияжа, чтобы скрыть следы усталости. Я временно вхожу в командование, мне нельзя выглядеть неопрятно. Это в первые дни мы тащились в офис в любой одежде, иногда вообще в чужой, лишь бы работать. — Ты уверена, что хочешь пойти туда? — спрашивает Джузо, когда я застегиваю непослушную манжету. Отвечаю сразу же: — Да. — Даже сегодня? Я пожимаю плечами. Не то чтобы мне давали выбор. — Особенно сегодня. Мы загружены по полной программе, ты же знаешь. Маруде ждет. Сузуя чуть наклоняет голову, будто оценивает этот ответ. Морщится. — Маруде слишком много на тебя скинул, — недовольно замечает он. — У нас нет людей, Рей, — вздохнув, напоминаю. — Да, приходят добровольцы, но их нужно учить. Это требует времени. Я в порядке. Правда. Он не спорит. Опять. Только смотрит еще пару секунд, потом отводит взгляд. Встает и говорит: — Тогда я сделаю завтрак. Моргнув, медленно качаю головой. Это слишком радикальный способ вывести меня из рабочего строя. — Не нужно. — Я уже встал, — пожимает плечами Сузуя. Закрываю шкаф, обреченно бормочу: — Хорошо. В конце концов, это не самое страшное, что со мной случалось за последнее время. Я быстро собираю сумку, с трудом запихиваю туда все, что нужно, и спускаюсь. В кухне все кажется нормальным. По крайней мере, ничего пока еще не взорвано и даже не горит. Джузо стоит возле холодильника, коты вьются у его ног. Я пристраиваю свой багаж возле острова и иду делать кофе. Много кофе, чертовски много кофе. И еще с собой, потому что боюсь не дожить до автомата в офисе. Закончив, берусь за чай для Сузуи, только потом сажусь за стол, ставлю перед собой кружку. Жидкость в ней по крепости вот-вот сравняется с ядерной. Флегматично попивая ее, наблюдаю, как Джузо двигается по кухне. Вроде спокойно, даже уверенно. Это выбивает из колеи даже больше, чем ночной кошмар. — Ты спала часа три, — говорит Сузуя в какой-то момент, не оборачиваясь. Я сжимаю пальцами бока кружки. — День такой, — бормочу, уставившись в глубины крепкого кофе. — Неудачный. Я… Справлюсь. — Знаю. Но какой ценой? Тут мне нечего сказать. Я, кажется, уже плачу больше, чем мне по силам. Но скоро все изменится. Ситуация стабилизируется, мы закончим реорганизацию, народ вокруг тоже успокоится. Все будет хорошо. Они поймут. Я допиваю остаток кофе залпом и иду делать еще. *** Главное управление встречает привычным шумом. Голоса, шаги, треск раций, гул работающих систем — все это сливается в ровный фон, который обычно помогает собраться. Я прохожу через холл, не сбавляя шага, автоматически отмечая детали. Новые люди у стойки регистрации, уставший оператор за центральным терминалом отвечает кому-то по телефону, двое рабочих демонтируют RC-врата. Работа кипит. Это хорошо. Это значит, что все пока держится. Краем глаза вижу, как ко мне двигаются двое в белых костюмах. Остановившись, жду, когда знакомые гули подойдут, приветствую их, и дальше мы шагаем уже вместе. Они ходили за мной раньше по приказу Канеки, когда я разгуливала по логову Козы. Просто на всякий случай, чтобы исключить «эксцессы». Так он говорил. Так говорит сейчас Цукияма. Вот только в этот раз берегут они меня не от себе подобных, а от людей. Первый взгляд я ловлю почти сразу, как миную неработающие RC-врата. Он скользящий, быстрый, будто человек сам не хотел задерживаться, но не смог остановиться. Я иду дальше, не оборачиваясь, не меняя темпа. Еще несколько взглядов уже со стороны группы у лифта. Там разговор обрывается на полуслове, как только я оказываюсь в зоне слышимости. Тишина длится ровно секунду. Потом они продолжают, но тише и явно на другую тему. Я нажимаю кнопку, смотрю на цифры, медленно сменяющие друг друга. Спиной чувствую, как взгляды возвращаются ко мне. Не нужно смотреть в ответ. Доподлинно знаю, что увижу в их глазах. Недоверие. Презрение. Иногда ненависть. Я оказалась среди победителей в войне и одновременно стала изгоем среди своих же. Конечно, так реагируют не все. Но концентрация озлобленности в мою сторону зашкаливает. Мадо и Амон не мелькают в офисах так часто. Канеки живет свою тихую жизнь, самоустранившись от принятия решений. Как относиться к гулям, следователи пока не решили. Зато предатель, спокойно разгуливающий по управлению, да еще и тявкающий из-под надежного крыла Маруде… Сложно кого-то винить. Ничего. Они привыкнут. Успокоятся. Двери лифта открываются. Я захожу внутрь, поворачиваюсь лицом к коридору. Один из компании отводит глаза сразу, второй нет. Секунду, две. Потом тоже отворачивается, брезгливо скривившись. Никто, кроме гулей, не заходит со мной в лифт. Двери закрываются. Тишина в кабине кажется почти облегчением. Я выдыхаю, только сейчас замечая, что все это время держала плечи напряженными. Пальцы сжимаются на ручке кейса чуть сильнее, чем нужно. Ослабляю хватку. Все в порядке. Ничего нового, во всяком случае. Это было ожидаемо. Чудес не бывает. Новую реальность принять тяжело. Повторяю это себе вновь и вновь. Куинке даже из кейса отзывается слабым гулом, иголками прошедшим по ладони. Несмотря на первичный страх, сейчас мы с этим клинком стали одним целым. Оружие следователей уникальны, не просто обычная, безжизненная сталь. Но устраивать резню в мои планы не входит, так что зря оно реагирует так. Лифт плавно останавливается на нужном этаже. Двери открываются, и я снова оказываюсь в потоке. Здесь людей меньше, но взгляды острее. — …говорят, она сама… Голос обрывается, когда я прохожу мимо. Не позволяю себе замедлиться. Сама что? Под кого меня в этот раз положили? Не важно. Даже не смотрю в их сторону. Только фиксирую краем сознания: двое у окна, один из аналитиков, вторая из снабжения. Мало работы, значит. Окей, исправим. Коридор тянется вперед, знакомый уже до мелочей. Мой шаг становится чуть быстрее. Дверь кабинета уже видна. Я хватаюсь за холодную ручку и достаю из кармана ключи. Гули берут с меня обещание вызвать их, если соберусь сунуться на другие этажи. Я закрываю за собой дверь и на секунду просто замираю, прислонившись к ней спиной. Ненадолго. Достаточно, чтобы собрать себя в кучу. Сердце ровное, дыхание тоже. Работа. Нужно заняться делом. Я прохожу к столу, ставлю сумку и вытаскиваю папки, планшет, раскладываю все по местам. Движения автоматические, но мысли не здесь Это плохо. Нужно абстрагироваться, вернуть контроль. Не время обращать внимание на мелочи. Экраны загораются, вываливая на меня поток задач. Отчеты по южному сектору, обращения от граждан, несколько внутренних жалоб. Запрос от одного из филиалов, там не хватает людей для зачистки зоны, где вчера нашли стаю. Нужно перенаправить ресурсы и связаться с отрядами. И еще миллион дел, которые переправила мне мой координатор. Мой личный. Так и живем теперь. Пальцы начинают двигаться быстрее. Письма, пометки, команды. Структура выстраивается сама собой, как всегда. Там, где нет эмоций, все просто. Есть задача — есть решение. Стук в дверь отвлекает от таблиц. — Войдите, — говорю, обернувшись. Маруде появляется без лишних формальностей и приветствий, в руках держит несколько папок. С каких пор он вообще стучит? — Ты рано, — замечает следователь, хмыкнув. — Раньше меня. — Работы много. Он вздыхает, проходит внутрь, кладет на стол еще одну из своих папок. — Это срочно. И… — Маруже делает паузу, чуть щурится. — Ты выглядишь так, будто не спала. — Спала. Он смотрит еще секунду, будто прикидывает, стоит ли давить дальше. Не стоит. Мы оба это знаем. Он тоже устал, все устали, все работают на пределе возможностей. — Хорошо, — бормочет Маруде и поворачивается к двери, добавив: — Через час совещание. Подготовь сводку по филиалам. И по общежитиям. — Поняла. Почти готово. Дверь за ним закрывается с тихим щелчком. Я перевожу взгляд на папку, открываю ее, пробегаю глазами по строкам. Информация складывается в привычную картину. Проблемы, ресурсы, сроки. Здесь все решаемо. Все должно быть решаемо и за дверью. Снаружи слышатся голоса, жалуются на погоду. Я не вслушиваюсь, думая над информацией по общежитиям. Мой проект. Предложение поступило от Маруде, но занялась им, понятное дело, я. Число следователей сильно сократилось за время сражений, во многих общежитиях оказалось полно свободных мест. Мы решили переселить людей компактнее, а парочку свободных зданий отдать работающим с CCG гулям, которые лишились дома. Или вовсе его не имели. Мнения среди сотрудников… Разделились. Проект был реализован. Я лично входила в состав группы, которая собирала в квартирах вещи погибших для дальнейшей передачи родственникам. Любить меня от этого больше не стали. Я тянусь к термокружке, делаю глоток уже остывшего кофе и возвращаюсь к работе. Руки больше не дрожат. *** Вечер наступает преступно быстро. Дел еще полно. В какой-то момент цифры и отчеты просто начинают плыть перед глазами, строки перестают складываться в смысл, и я понимаю, что если просижу здесь еще час, толку не будет. Слишком много всего за день, слишком мало сна. Я закрываю последний документ, сохраняю правки и откидываюсь на спинку кресла, на секунду прикрыв глаза. Дверь открывается третий раз за последний час, и заглядывает один и тот же посетитель. — Сдаюсь, — протягиваю и встаю, вытаскиваю из-под стола кейс. — Возьму работу на дом. — Похвально, — отзывается Цукияма, прислонившись плечом к косяку. — Но не стоит ли отдохнуть? — Обязательно, — шепчу я, подходя к шкафу, где лежит сумка со спортивной формой. Тренировочные залы в это время почти пустые. Несколько человек в дальнем секторе, работают с манекенами, но и только. На меня обращают внимание, как и на любого посетителя, потом быстро возвращаются к своему занятию. Мы проходим к двери в отдельный зал. Я отправляюсь переодеваться, а вернувшись, вижу, что Цукияма этого делать не собирается. Он стоит у противоположной стены рядом с манекеном и выглядит так, будто это не тренировочный зал, а светский прием. Безупречная осанка, аккуратный фиолетовый костюм, легкая, почти театральная улыбка. Я ставлю кейс на пол, открываю, проверяю крепления. Обоюдоострый клинок выходит легко, он весь день только этого и ждал. — Проблема с восьмым филиалом решена, — говорю, не поднимая взгляда. — Подкрепление пришлось кстати. — Не сомневался, — мягко отзывается он. — Давай начнем. Ведь ты сегодня покинешь меня раньше обычного. — Не могу подавить желания сохранить свои ребра в целости хотя бы на один вечер. — Немного изящества в твою технику — и это будет выполнимой задачей. Я выпрямляюсь, захлопываю кейс и поднимаю взгляд. — Начнем. Он не спорит. И не предупреждает. Я пропускаю рывок. Кагуне раскрывается резко, почти без промедления. Плотная, живая масса, вытягивающаяся в прочную броню вокруг плеча Цукиямы, отливает синевой. Я успеваю только отметить траекторию и отскакиваю в сторону, не пытаясь парировать. Лезвие на конце кагуне проходит совсем рядом, срезая воздух у самого плеча. Я разворачиваюсь, разделяю куинке, и нападаю сама. Цукияма не бьет в полную силу, я тоже, темп растет постепенно, но быстро. — Слишком прямолинейно, — замечает гуль почти лениво, легко уходя от удара. Отступаю, разрываю дистанцию, но он не дает передышки. Я блокирую, ухожу, бью в ответ. Он улыбается. И ускоряется. Мир сужается до движения его кагуне. Я перестаю думать, вспоминать, только дышать стараюсь не забывать. Есть только здесь и сейчас. Кагуне теперь атакует иначе, мягче, но при этом агрессивнее, навязчивее. Он не пытается продавить оборону одним ударом, он давит постоянно. Я отступаю. Нет. Меня заставляют отступать. — Ты теряешь центр. — Голос Цукиямы звучит ближе, чем должен. Черт. — А значит, и преимущество. Это не ринкаку, бегать не получится. Сжав зубы, резко меняю направление, врезаясь в лезвие своими вместо того, чтобы уходить от него. Клинки скользит по плотной поверхности кагуне, я сокращаю дистанцию. Слишком близко. Рискованно, конечно, но это работает. Наношу удар, второй, третий. Клинки вспыхивают красным. Цукияма отступает на шаг, затем на два, и я чувствую, как ритм начинает смещаться. — Вот, — довольно произносит он. — Теперь ты головой хотя бы здесь. Я не отвечаю. Тело работает само. Уход, удар, разворот. Куинке лежат в руках правильно, почти идеально. Я чувствую вес, баланс, отклик, каждое движение получается чище и лучше, чем предыдущее. И где-то на границе сознания понимаю, что и правда больше не думаю. Это отлично. Лезвие проходит слишком близко, цепляет рукав, но сразу дергается назад, не поранив. Я уворачиваюсь, не останавливаясь, и бью наотмашь, заставляя его отступить еще. В настоящем бою уже бы заработала рану через все предплечье. Обдумывать ошибку буду позже. Сейчас не даю ему развернуться, не даю задать темп. Гуль отвечает, но иначе. Точнее, аккуратнее, как будто подстраивается под меня. Подталкивает. — Держи линию, — говорит он. — Не отдавай преимущество. Я держу. Но терпеть не могу его вид кагуне. Лезвие исчезает почти мгновенно. Я по инерции делаю еще один шаг вперед и только потом останавливаюсь, тяжело выдыхая. Сразу опускаю клинки, чтобы не поранить, потому что мы стоим слишком близко. Мир возвращается так же резко, как исчез. Руки слегка подрагивают. Уже не от страха перед ночным кошмаром, а от нагрузки. Пот стекает по виску, щекочет кожу. — Достаточно, — говорит Цукияма, не запыхавшись даже. — На сегодня. Продолжим завтра. — Время еще есть, — возражаю, глянув на часы на стене. Гуль смотрит на меня чуть внимательнее, чем раньше. Слишком знакомо. — Тебе нужен перерыв, Шика, — неожиданно серьезно произносит он. — Не только с тренировками. Ты… Не здесь сейчас. Я отвожу взгляд, отступаю на шаг. Не давая себе времени на раздумья, поднимаю оружие, которое отзывается на мои намерения радостным гулом. — Здесь, — отрезаю, покачав головой. — Продолжим. Цукияма вздыхает, но не возражает. Кагуне раскрывается вновь. И я снова вхожу в движение, цепляясь за него, как за единственное, что сейчас удерживает меня от того, чтобы провалиться обратно туда, где никто не приходит. *** Я жду его на углу, притопывая ногой в такт навязчивой мелодии, засевшей в голове. Ветер лениво шевелит еще слегка влажные после душа волосы, вынуждая иногда ежится. Надо было досушить, но времени уже не оставалось. И все равно раньше приехала. Я застегиваю куртку и подумываю о том, чтобы вернуться в машину. Рассеянным взглядом скольжу по проходящим мимо людям, которые меня не замечают. Как же хорошо, что они не замечают. Сейдо выныривает из переулка подобно тени, что отделилась от царящей там темноты. Я вздрагиваю, но улыбаюсь. Просить гулей топать погромче бесполезно. Иногда мне кажется, что им удовольствие доставляет подкрадываться. — Привет, — улыбаюсь, махнув рукой. — Что за важное дело на этот раз? — спрашивает Такизава, натягивая капюшон пониже. — Кого ловим? — Пока никого. Пойдем, мне нужно тебе кое-что показать. — Я не работаю на вашу шайку, — мрачно напоминает полугуль, но за мной тем не менее следует. — Это не связано с CCG, честное слово. Мы идем некоторое время молча, и мне приходится периодически смотреть на него, чтобы убедиться в его присутствие. Сегодняшнее дело действительно не связано с работой. Я знаю про нежелание Сейдо связываться с CCG, и тот факт, что скоро мы переименуем организацию в ТКБ и уже называем себя миротворцами, ничего не изменил. Я попросила Такизаву о помощи лишь раз, и тогда дело не касалось CCG. Это было… Личное. Сейчас, впрочем, тоже. Я останавливаюсь перед железной калиткой и открываю ее ключом, захожу во двор. — Что здесь? — спрашивает Сейдо, направляясь за мной к двухэтажному дому. — Сейчас объясню. Открыв дверь, захожу внутрь, снимаю обувь. Выключатель нахожу справа, хотя думала, что он слева. Теплый свет растекается по прихожей, а я шагаю дальше. В гостиной поворачиваюсь к Сейдо. — Что мы тут ищем? — спрашивает он, оглядываясь. — Чей дом? — Твой, — сообщаю и подхожу к нему. Пользуясь замешательством, беру его за руку и вкладываю в ладонь ключи. — Со вчерашнего дня. Сейдо хмурится. — Ты… О чем ты вообще? — Твое логово, конечно, продуманное, но в том районе становится все больше патрулей. Скоро туда доберутся и городские службы. Я думала про квартиру, но потом решила, что соседи так близко тебе не нужны, и… — Ты с ума сошла? — перебивает Такизава и отступает. Спохватившись, шагает обратно и протягивает ключи. — Мне не нужны никакие подачки. Забирай и иди… — Дело не в подачках, а в заботе о своих близких. Это меньшее, что я могу для тебя сделать после всего. По документам никто тебя не вычислит. Если… Когда решишь легализацию пройти, переоформим бумаги. Тебе нужно убежище понадежнее, чем комната в полуразвалившемся здании. Вон там, — указываю на коробки, стоящие у стены справа, — все необходимое. О, и предлагаю отметить. Я спускаю с плеча свою сумку и достаю оттуда небольшую банку с молотыми кофейными зернами. — Идем, покажу, где здесь кухня. Махнув рукой, направляюсь в коридор. — Мне все это не нужно, — угрюмо заявляет Сейдо и идет за мной. — Даже если так, то дополнительное убежище не помешает. В том районе правда скоро станет неспокойно. Я щелкаю выключателем, зажигая в небольшой, но уютной кухне свет. Кинув сумку на пол, подхожу к столешнице, подтягиваю себе ближе коробку с изображением синих кружек. Кофеварку я притащила сюда вчера вечером, помня о пристрастии гулей к этому напитку. Очень их понимаю. Сейдо садится за стол у стены, настороженно наблюдает за мной, когда я ставлю перед ним кружку и устраиваюсь напротив. Мы молчим какое-то время, затем полугуль негромко замечает: — Выглядишь дерьмово. — Спасибо, — говорю, усмехнувшись. — Я в курсе. Плохо… Плохо сплю. Плохо все, на самом деле. Но я не готова это озвучить. Такизава стучит по столу черными ногтями. — Сузуя говорил, что ты сядешь на таблетки, — произносит он, подвинув к себе кружку. — Собиралась. Но у них побочные эффекты, которые я не могу себе сейчас позволить. Пока придется без них. Я… Мне снилось, что меня разорвали отпрыски. Что никто не пришел. — Я пришел, — хмурится Сейдо. — Знаю. Я держусь за эту мысль, чтобы отогнать кошмар. Сейчас много всего происходит, и мало что способствует здоровому сну. Взяв кружку, подношу ее ко рту. Горячий кофе слегка обжигает язык. — Мне не нужен твой дом, — говорит Такизава, насупившись. — Ладно. Оставь ключи на всякий случай. Еще одно место не помешает, я уверена. — От тебя кровью несет. Я поднимаю ладонь, демонстрирую стертую кожу. Перестаралась. В перчатках и с этим куинке ощущение не том. Нам с ним нужен контакт. Необходим. — Почему Сузуя не помогает тебе? — спрашивает Сейдо, взяв кружку. — С ним я тоже тренируюсь. — Я не об этом. Вы же вместе. Он должен что-то сделать с твоим… С вот этим всем. Такизава обводит меня рукой. А, вот оно что. Единственное, что Джузо может с «этим всем» сделать, — оглушить меня, чтобы провалялась без сознания часов двенадцать. — Это не так работает, Сейдо, — осторожно говорю, рассматривая свои разорванные мозоли. Я не знаю, был ли у него опыт серьезных отношений, мы такое не обсуждали. — Просто такой период. Когда станет легче, я пойду полечусь и съезжу в отпуск. Я в порядке. — Ты разваливаешься, Ши-чан. Если я вижу, то и он должен. — Я в порядке, — повторяю, но отлично понимаю, что Сейдо мне не верит. Никто не верит. *** Это случается спустя четыре дня. Я выхожу из главного управления поздно и неспешно двигаюсь в сторону остановки. Машину не брала утром, слишком голова болела. Так даже лучше, свежий воздух еще никому не вредил. Его, конечно, в центре города найти сложно, но можно сделать вид, что он есть. День был нелегкий, небольшая прогулка очень кстати. Дома еще много всего надо будет сделать. — Сакураи-сан! Я оборачиваюсь и вижу, как ко мне бежит незнакомая женщина. Она останавливается рядом, тяжело дыша, и произносит: — Спасибо, что подождали. Меня зовут Окадзаки Наоко. — Очень приятно, — говорю, слегка поклонившись. — Простите, но я не припоминаю вашего имени. Вы работаете в CCG? Она качает головой, поджав тонкие губы. — Нет. Но мой сын работал. Юичи — Понятно. Простите, через меня проходит множество имен, и я не все помню. У вас ко мне какой-то вопрос? — Он погиб, — громко заявляет женщина, сцепив руки. — Во время осады двадцать четвертого района. — Простите. Примите мои соболезнования. Из-за сложной ситуации все замедлилось, но заверяю вас, что церемонии готовятся. Мы отдадим дань павшим, и… — Мне не нужна дань павшим, — резко перебивает Наоко. — И церемонии не нужны. Мне нужен мой сын! Черт возьми. Я стараюсь выдержать свой тон максимально вежливым и нейтральным. — Понимаю, но… — Я хочу, чтобы ты ответила за все, что сделала, за то, что притащила чудовищ к нашему порогу! — Окадзаки-сан, я… — Чтобы за все ответила, проклятая тварь! Женщина вскидывает руку. Я почему-то не ожидаю от нее ничего такого и не успеваю нормально закрыться, когда вижу баллончик. Струя прилетает мне прямо в лицо. Секунду ничего не происходит. А потом накрывает. Я вскрикиваю, глаза вспыхивают огнем. Сначала просто жжение, мгновенно перерастающее во что-то невыносимое, как будто в них плеснули кипятком. Рефлекторно зажмуриваюсь, зажимаю глаза ладонями, но это не помогает. Становится хуже. — Тварь! — кричит женщина где-то совсем рядом. — Это ты виновата! Это из-за тебя! Я отшатываюсь, теряя равновесие. Нога цепляется за край тротуара, и я едва не падаю, опускаюсь на колени. Дышать невозможно. Горло сжимается, в легкие засыпали песок. Я пытаюсь вдохнуть и тут же закашливаюсь, резко, до спазма. Воздух не проходит. Слезы текут сами, не останавливаясь, размывая остатки картинки. Все превращается в мутное пятно. И все равно я замечаю, как сверху падает что-то черное, а женщина истошно кричит. Чудом успеваю вытянуть руку и схватить кого-то за плащ, выкрикиваю: — Нет! Ее нельзя трогать! Это приказ. Пятно не отдаляется, наоборот, становится ближе. Я пытаюсь хоть как-то стереть едкое вещество с кожи, но только размазываю. Жжение усиливается, лицо горит, глаза дергает так, что невозможно их открыть теперь даже на секунду. — Ты как? — спрашивает знакомый голос рядом. Хакатори. Невольная спутница Сейдо. Кашель накатывает снова, сильнее, сгибает пополам. Я упираюсь ладонью в колено. Слезы текут бесконтрольно, нос закладывает, в горле жжет так, словно я вдохнула огонь. — Он сказал посмотреть за тобой, но я не думала… Надо было раньше. — Дай воду в сумке, — хрипло прошу, указав куда-то наугад. — Сейчас. Юмицу вкладывает мне в руку бутылку, уже открытую. Я отворачиваюсь в сторону, пытаюсь хоть как-то промыть лицо. Холод бьет резко, но облегчения почти нет. Только на секунду становится терпимее, потом жжение возвращается. Шаги вокруг, голоса. Кто-то что-то говорит, но слова не складываются. Шум давит, мешает сосредоточиться. Глаза открыть не получается. Вообще. — Давай я. Юмицу забирает у меня бутылку, касается подбородка. безмолвно прося приподнять голову. Осторожно льет воду. Становится чуть легче, совсем немного. Кашель стихает до рваного дыхания. Я заставляю себя дышать медленно, коротко и через рот. Жжение не уходит. Оно остается постоянным, пульсирующим фоном. Хакатори вновь льет мне на лицо воду, а потом я рискую приоткрыть глаза. Мир размытый, красный, болезненный. — «Скорую»? — предлагает девушка, кинув куда-то пустую бутылку. — Не знаю. Нет. Где женщина? — Убежала. — Рядом магазин. Купи еще воды, пожалуйста. Кошелек в сумке. — Тут толпа. Пойдем вместе. Я соглашаюсь, и тогда она помогает мне подняться, подставляет плечо. На чей-то вопрос о «Скорой» и полиции отвечаю, что все и так под контролем, дело касается только CCG. Парень рядом резонно замечает, что напал-то на меня человек. Да. Человек. И это самое страшное.