Потерянные

      Декабрь 2032 года.       Либерти-сити.              Запах чевапчичей и бу́река заполнял кухню ресторана «Балканская душа», смешиваясь с ароматом свежеиспечённого хлеба и пряностей. Роман Беллик, облачённый в белоснежный поварской колпак и фартук, командовал своей бригадой с энтузиазмом полководца.       — Эй, Ми́лан! – крикнул он молодому повару, который возился с мясом для пле́скавицы. – Больше соли! Мы готовим сербскую еду, а не диетические котлетки!       — Да, шеф! – отозвался Ми́лан, щедро посыпая мясо специями.       — И не забудь про лук! Лука должно быть много, как в жизни слёз и смеха поровну!       Роман чувствовал себя в своей стихии. Шесть месяцев назад он едва мог заставить себя встать с постели после смерти Мэллори, а теперь управлял самым популярным рестораном в Алгонквине. Критики писали о «подлинной балканской душе» и «семейных рецептах, передающихся из поколения в поколение», хотя половину блюд Роман честно подсмотрел на YouTube.       — Папа! – в кухню заглянула Агнесс, элегантная в чёрном деловом костюме, волосы собраны в аккуратный пучок. — У нас проблема в зале. Критик из Taste of Liberty хочет попробовать «настоящий домашний айвар», а мы закончили утренний запас.       — Айвар? – Роман оживился. – Никаких проблем! У меня есть секретный рецепт бабушки.       — Какой ещё бабушки?       — Ну... теоретической бабушки, – Роман засмеялся, доставая банку с консервированным перцем. – Все балканские бабушки готовят айвар одинаково. Это в генах.       За большими стеклянными дверями, отделяющими кухню от зала, кипела жизнь. Все столики были заняты, у входа образовалась очередь из желающих попасть в модный ресторан. Агнесс с профессиональной улыбкой принимала гостей, рассаживала по местам, консультировала по меню.       Во время короткого перерыва между наплывами посетителей Агнесс зашла на кухню к отцу. Он стоял у плиты, помешивая айвар и напевая что-то на сербском.       — Знаешь, что смешно? – сказала она, прислонившись к рабочему столу. – Ты всю жизнь клялся, что никогда не вернёшься к своим корням. Говорил, что Америка – твой дом, а Сербия – это прошлое.       Роман усмехнулся, не отрываясь от готовки:       — И что теперь? Я всю жизнь бежал от родины, а она меня догнала на кухне.       — И слава богу, – Агнесс улыбнулась. – Иначе мы бы до сих пор ели китайскую лапшу быстрого приготовления и пиццу из коробок.       — Ну-ну! – возмутился Роман. – Я всегда умел готовить! Просто... не хотел.       — Ага, помню твои «кулинарные шедевры». Жареные яйца с кетчупом – это был предел твоих амбиций.       Роман театрально вздохнул:       — Дети такие неблагодарные. Не ценят отцовские старания.       Агнесс подошла и обняла его за плечи:       — Ценю, папа. Очень ценю. И мама тоже ценила.       Над рабочим столом висел портрет Мэллори – не траурное фото, а снимок с последнего семейного праздника, где она смеётся, держа в руках бокал вина. Роман настоял именно на этой фотографии.       «Хочу, чтобы она видела нас счастливыми», – сказал он тогда.       — О планах, – Агнесс достала планшет. – Я нашла отличное помещение в Мидтауне. Владелец готов сдать в аренду за разумную цену. Думаю, второй ресторан там отлично пойдёт.       — Второй ресторан? – Роман поднял бровь. – Милая, мы же только открылись, и полгода не прошло.       — Именно поэтому и нужно расширяться, пока мы на пике популярности, – глаза Агнесс загорелись предпринимательским азартом. – Представь: сеть ресторанов «Балканская душа» по всему Либерти-сити!       — Эх, – Роман покачал головой, – от кого это у тебя, интересно?       — От мамы, – без колебаний ответила Агнесс. – Ну уж точно не от тебя, болван.       Они оба посмотрели на портрет Мэллори. В последние месяцы Агнесс заметила, что стала улыбаться намного чаще, чем плакать. Это был настоящий прогресс после утраты матери. Поначалу каждое утро казалось испытанием, каждый день – горой, которую нужно перелезть. А теперь она просыпалась с планами, с желанием что-то создавать, строить.       — Знаешь, – сказала она задумчиво, – иногда мне кажется, что мама здесь. Что она смотрит, как мы справляемся.       — Конечно, смотрит, – Роман обнял дочь. – И гордится нами. Особенно тобой. Ты стала такой сильной, такой умной...       — Научилась у лучших, – Агнесс улыбнулась. – У неё – доброте и целеустремлённости. У тебя – умению находить выход из любой ситуации и не сдаваться.       — И у дяди Нико – стрельбе, – добавил Роман, подмигнув.       — Папа! – засмеялась Агнесс. – Мы же договорились не упоминать при гостях наши... нестандартные семейные навыки.       Звонок из зала прервал их разговор. Агнесс быстро поправила причёску и вернулась к своим обязанностям.

***

      Декабрь 2032 года.       Белград.              Зимнее солнце мягко освещало небольшой дворик в тихом районе Белграда. Нико стоял у недостроенной беседки, изучая чертежи и периодически матерясь по-сербски, когда какая-то деталь не хотела становиться на место.       — Проклятые доски, – бормотал он, пытаясь выровнять крышу.       — Кофе готов, мастер-золотые-руки, – Лейла вышла во двор с подносом, на котором дымились две чашки и тарелка с домашним печеньем.       — Очень смешно, – Нико отложил молоток и вытер руки о штаны. – Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда у нас будет самая красивая беседка в округе.       — Если она вообще будет стоять.       Они сели на скамейку, которую Нико соорудил ещё в начале осени. Из дома донеслись возбуждённые крики:       — НЕТ, НЕТ, НЕТ! Ты дебила кусок! Я же говорил – фланг слева!       — Сын играет в стратегии с друзьями, – пояснила Лейла. – Полководец растёт.       — Лучше пусть в игрушки воюет, чем по-настоящему, – Нико отпил кофе. – Кстати, он всё ещё хочет в полицейскую академию?       — Да, и становится всё упорнее. Вчера спросил, научишь ли ты его стрелять.       — Что ты ответила?       — Что спрошу у папы, – Лейла лукаво улыбнулась. – Так что, папа, будешь учить сына стрелять?       Нико задумался. Ирония ситуации не ускользала от него: сын человека, который всю жизнь бегал от полиции, хочет стать полицейским.       — Если действительно хочет служить закону, то должен уметь защищать себя и других, – решил он. – Но сначала пусть закончит школу с хорошими оценками.       — Договорились.       Лейла достала телефон, чтобы проверить сообщения. На экране высветилась новая фотография без подписи: красивый закат над каким-то европейским городом. Башни старинного собора силуэтами выделялись на фоне оранжево-розового неба.       — От Грейс? – спросил Нико, заметив, как изменилось лицо жены.       Лейла кивнула:       — Третья за месяц. Никаких слов, только фотографии. Но я знаю, что она в порядке. – Лейла убрала телефон. – Что если она найдёт не то, что ищет? Что если Клод...       — Грейс сильная. Она пережила то, что сломало бы многих взрослых. Переживёт и это.       — А если не захочет возвращаться?       — Её выбор. Мы не можем заставлять людей оставаться в нашей жизни, если они не готовы.       Лейла помолчала, глядя на недостроенную беседку. Из дома снова донеслись крики Андрии, на этот раз восторженные. Видимо, его стратегическая операция увенчалась успехом.       — Пойду позову его ужинать, – Лейла встала. – А ты доделай свою беседку. Хочу встретить Новый год в собственном саду, под звёздами.       — Будет готова к празднику, – пообещал Нико.       Когда Лейла ушла в дом, Нико ещё несколько минут сидел на скамейке, глядя на свой небольшой мирок. Дом, сад, недостроенная беседка, смех сына из окна. Всё то, о чём он мечтал в самые тёмные дни своей жизни.       Солнце садилось за крышами белградских домов, окрашивая небо в те же оттенки, что и на фотографии Грейс. Где бы она ни была, они смотрели на одно небо, на одни звёзды.

***

      Декабрь 2032 года.       Сан-Фиерро.              Общественный центр пах свежезаваренным кофе и чистящими средствами. В небольшой комнате на втором этаже собрались двенадцать человек, усевшись в круг на пластиковых стульях. Зимнее солнце пробивалось через запотевшие окна, создавая уютную атмосферу.       Барбара сидела между Дэйвом, бывшим байкером с татуировками на всех видимых частях тела, и Сьюзен, пожилой леди, которая когда-то была подсажена на обезболивающие после операции. Все они были объединены одним — борьбой с зависимостями.       — Барбара, – доктор Мартинес, терапевт с добрыми глазами и бесконечным терпением, повернулась к ней. – Как дела? Расскажите группе о своих успехах.       — Ну... – Барбара поправила яркий шарф и улыбнулась. – Шесть месяцев чистоты. Это рекорд для меня.       По кругу прошёл одобрительный гул. Каждый знал, как тяжело даются первые месяцы.       — Я устроилась на работу, – продолжила она. – Ничего особенного, зарплаты хватает на аренду и еду. А ещё я записалась в художественную студию. Оказывается, у меня неплохо получается с красками.       — Это замечательно, – сказала доктор Мартинес. – А как обстоят дела с личными отношениями? На прошлой сессии вы упоминали некоторые... сложности.       Барбара громко рассмеялась, заставив всех вздрогнуть:       — О боже, да! Я такую чепуху творила! Экспериментировала направо и налево. С мужчинами, с женщинами... Думала, что если найду идеального партнёра, то все проблемы решатся сами собой.       — И что вы поняли? – мягко спросила терапевт.       — Я использовала отношения как... ещё одну зависимость. Вместо наркотиков.              Шесть месяцев назад, Вайс-сити.              Грейс сидела на краю кровати в мотеле, собирая вещи в дорожную сумку. Барбара нервно расхаживала по комнате, размахивая руками.       — Зачем ты уезжаешь? – спрашивала она. – Здесь Марчелло! Вы... между вами что-то есть!       — Барб, у меня есть дела, которые нужно закончить.       — Какие дела важнее любви? – Барбара плюхнулась рядом с ней. – Я всю жизнь ищу любовь, а ты от неё убегаешь!       Грейс остановилась, посмотрела на подругу внимательно:       — В этом-то и проблема. Ты гоняешься за отношениями, а не за счастьем.       — Это одно и то же!       — Нет, Барб. Это совсем не одно и то же. Ты используешь людей как наркотик. Чтобы не оставаться наедине с собой.       Слова ударили болезненно, потому что были правдой.       — Моя подруга сказала мне тогда что-то важное, – рассказывала Барбара группе. – Что я гоняюсь за отношениями, а не за счастьем. И что использую людей как наркотик, чтобы не оставаться наедине с собой.       — Как вы отреагировали на эти слова? – спросил Дэйв.       — Сначала разозлилась. Но потом поняла, что она права. Каждый раз, когда мне становилось плохо или скучно, я искала кого-то нового. Мужчину, женщину – не важно. Главное, чтобы не быть одной.       — И что изменилось?       — Я решила встречаться сама с собой некоторое время, – Барбара улыбнулась. – Знакомиться с Барбарой. Оказывается, она не такая уж плохая компания, если не накачивать её химией.       Доктор Мартинес кивнула:       — Это большой шаг, Барбара. Принятие себя – основа здоровых отношений с другими.       — Ну, я не стала монахиней, – рассмеялась Барбара. – Просто теперь не хватаюсь за первого встречного.       Час спустя сессия закончилась. Барбара направилась к художественной студии, расположенной в том же здании. Рисование стало её новой страстью – здоровой, не разрушающей. Когда она держала кисть, мир становился ярче, проще, понятнее.       В студии было тихо. Несколько человек молча работали над своими картинами. Барбара достала незаконченный пейзаж – вид на залив из окна мотеля в Вайс-сити.       Телефон завибрировал. Сообщение от Змея: «Эй, красотка! Сегодня концерт в «Филлморе». Lost Angels выступают с новым материалом. Хочешь прийти? Чисто по-дружески, клянусь!»       Барбара улыбнулась. Змей был хорошим другом – никогда не давил, не пытался затащить в постель, просто наслаждался её компанией. И музыка у его группы была отличная.       Она быстро набрала ответ: «Приду! А кто ещё будет? Есть интересные люди?»       Почти сразу пришёл ответ: «Да там толпа красивых музыкантов и художников. Рай для эстета 😉»       Барбара хихикнула.       «Звучит заманчиво. Увидимся в восемь!»       Она убрала телефон и вернулась к картине.       «Может, мы все должны сначала полюбить себя, – думала Барбара, добавляя розовый оттенок облакам. – А уже потом искать кого-то ещё»       Хотя, честно говоря, посмотреть на симпатичных музыкантов на концерте тоже было неплохой идеей. Просто посмотреть. Ну, может, немножко пофлиртовать. Совсем чуть-чуть.

***

      Декабрь 2032 года.       Звукозаписывающая студия, Лос-Сантос.              Студия «Интерскоуп» превратилась в настоящий музыкальный дом за последние полгода. Марчелло вложил в неё не только деньги от наследства, но и душу – каждый угол был продуман, каждая деталь имела значение. Стены украшали винтажные постеры и фотографии великих музыкантов, а в углу стояла коллекция гитар, собранная с любовью и знанием дела.       За звукоизоляционным стеклом группа «Томми-ган» доводила до совершенства новую композицию. Марчелло стоял у микрофона, полностью погружённый в музыку. Змей на бас-гитаре покачивал головой в такт, синие дреды развевались при каждом движении. За ударными сидел Рики, которого Марчелло знал ещё по концертам в подпольных клубах, а на клавишах – Майя, талантливая девушка из бедного района.       — Ещё раз припев, – распорядился Марчелло в микрофон, обращаясь к звукорежиссёру за стеклом. – Можно добавить больше эмоций в последнюю строчку.       Название группы «Томми-ган» было его идеей – дань памяти деду с ноткой иронии.       Студия наполнилась звуками гитар и голоса. После окончания записи все музыканты сели в комнате отдыха, обсуждая детали аранжировки.       — Чувак, это твоя лучшая работа, – сказал Змей, открывая банку энергетика. – В этой песне есть что-то настоящее. Не то дерьмо, что крутят по радио.       — Спасибо, – Марчелло улыбнулся. – Это и есть настоящий я. Без прикрас и коммерческих соображений.       В дверь постучали. Вошёл Дэнни Картрайт, продюсер, с которым Марчелло сотрудничал последние месяцы. Невысокий мужчина лет пятидесяти, с проницательными глазами и впечатляющим послужным списком.       — Марчелло, – он размахивал бумагами, – у меня новости. Первый сингл «Breaking Free» попал в топ-20 альтернативных чартов. Радиостанции сходят с ума по нему.       — Правда? – Марчелло не скрывал удивления. Он не ожидал коммерческого успеха от такой личной музыки.       — Более того, – Дэнни достал контракт, – лейбл хочет продлить соглашение. Полный альбом, тур по западному побережью, может быть, даже Европа.       Марчелло взял документы, внимательно читая условия.       — Где подписывать? – спросил он.       — Здесь, – Дэнни указал на строчку внизу страницы.       Марчелло взял ручку и чётко написал: «Марчелло Версетти». Фамилия больше не пугала его так часто, как полгода назад.       — Отлично! – Дэнни убрал контракт. – Я свяжусь с агентами по турам. Думаю, к весне у нас будет готов график концертов.       Когда продюсер ушёл, музыканты тоже начали собираться. Рабочий день закончился, но Марчелло остался в студии. Он часто задерживался здесь, наслаждаясь тишиной и возможностью поработать в одиночестве.       Он подошёл к большому окну, выходящему на вечерний Лос-Сантос. Красивый вид, но Марчелло думал не о нём. Абеле по-прежнему сидел в федеральной тюрьме, здоровье ухудшилось. А вчера звонил Кен Розенберг. Снова просил денег на дозу, снова клялся, что это последний раз. Голос был слабым, прерывистым. Марчелло дал ему немного денег – не на наркотики, а на еду и жильё, но знал, что Кен потратит их по-своему. Старому адвокату оставалось недолго.       Все связи с прошлым постепенно исчезали. И это было правильно, хоть и грустно.       Зазвонил телефон. Бабушка.       — Марчелло, дорогой, – её голос был тёплым, материнским. – Как дела в студии?       — Хорошо. Записали новую песню, подписал контракт на альбом.       — Замечательно! Твоя мать гордилась бы тобой.       — Думаешь?       — Знаю, – в голосе Селесты звучала уверенность. – Виталия обожала музыку. Когда ты поёшь, я слышу её в твоём голосе.       Эти слова согрели сердце. Марчелло так мало знал о матери, каждая деталь была драгоценной.       Квартира Марчелло располагалась на двенадцатом этаже современного здания. Из больших панорамных окон открывался захватывающий вид на океан; бескрайняя водная гладь, которая на закате превращалась в полотно из золота и алых красок. Но, в отличие от особняка деда, здесь не было кричащей роскоши или показной пышности. Простая, стильная мебель, мягкие нейтральные тона, минимум декора.       Марчелло сбросил кожаную куртку на диван и прошёл на кухню, доставая из холодильника бутылку воды. День в студии выдался продуктивным, но утомительным.       Стены квартиры украшали фотографии, галерея важных моментов его новой жизни. Селеста на семейном ужине. Групповое фото с музыкантами «Томми-ган» после первого концерта. Нико, Лейла и Андрия в саду белградского дома. Роман и Агнесс возле вывески ресторана.       На книжном шкафу располагались более старые снимки – окно в прошлое. Молодой Томми в той самой гавайской рубашке, которую так любил носить в восьмидесятые, широко улыбается в камеру. Рядом чёрно-белое фото Кена Розенберга времён его расцвета. И, конечно, Лэнс Вэнс, вечно стильный, с характерной улыбкой авантюриста.       В центре всей этой галереи стояла самая дорогая фотография – изображение Виталии. Девушка с добрыми глазами и нежной улыбкой, держащая в руках букет полевых цветов.       Марчелло достал телефон, проверяя пропущенные вызовы и сообщения. Роман звонил дважды, наверняка хотел поделиться новостями о ресторане или пригласить на семейный ужин. От Лейлы пришло сообщение с фотографией Андрии, который получил отличную оценку по математике, и приглашением приехать в гости.       Ничего от Грейс. Как всегда.       За полгода он привык к этой тишине, но она по-прежнему щемила сердце. Иногда хотелось написать ей, рассказать о своих успехах, поделиться новостями. Но он держался.       Неожиданный стук в дверь заставил поднять голову. Марчелло не ждал гостей, да и консьерж обычно предупреждал о посетителях. Он подошёл к глазку и удивлённо моргнул.       На пороге стояли Настя и Руперт. Они выглядели как пара из шпионского фильма.       — Привет, красавчик! – просияла Настя, когда он открыл дверь. – У нас для тебя новости!       — Анастэйша? Руперт? – Марчелло растерянно посмотрел на них. – Как вы меня нашли?       — Мы шпионы, – подмигнул Руперт. – Найти кого угодно – наша профессия. Можно войти?       — Конечно, проходите, – Марчелло отступил в сторону. – Оделись бы попроще. Палитесь конкретно, шпионы.       Они прошли в гостиную, и Настя с восхищением оглядела квартиру:       — Какая красота! Стильно, без пафоса. Мне нравится.       — Спасибо. Хотите кофе? Воды?       — Бухло есть?       Марчелло разлил всем виски, немного посидели, выпивая и закусывая снеками. Руперт достал планшет.       — У нас есть информация о Грейс. Надо?       Сердце Марчелло забилось быстрее:       — С ней всё в порядке?       — Более чем, – Настя показала ему фотографию на экране. – Это снимок с камеры наблюдения в Праге, сделан три дня назад.       На размытом изображении была женщина в тёмном пальто, идущая по мощёной улице. Лицо было повёрнуто в сторону, но силуэт, походка, манера держаться – всё говорило о том, что это Грейс.       — Как она? – спросил Марчелло.       — Выглядит хорошо, – ответила Настя. – Сосредоточенно, не отчаянно. Знает, что делает.       Марчелло долго смотрел на фотографию, запоминая каждую деталь. Грейс была жива, здорова, продолжала свои поиски.       — Мы можем передать ей сообщение, – предложил Руперт. – Наши пути иногда пересекаются.       — Нет, – Марчелло покачал головой. – Не нужно.       — Уверен? – удивилась Настя. – Я думала, ты захочешь...       — Это её путь, – твёрдо сказал он. – Я не имею права вмешиваться. Если она захочет связаться со мной, то сделает это сама.       Настя и Руперт переглянулись, на их лицах играли одинаковые улыбки.       — Что? — спросил Марчелло.       — Именно такой ответ мы и ожидали услышать, – ответила Настя.       Они пробыли ещё полчаса, рассказывая забавные истории из своей шпионской жизни и расспрашивая о музыкальной карьере. Когда они собрались уходить, Настя обняла Марчелло:       — Береги себя, красавчик. И не переставай заниматься музыкой. У тебя настоящий талант.