И чем закончилось
15 декабря 2016 г., 17:09
— Майрон! Майр-о-о-он! — низкий глухой голос, звучащий словно из другого мира, прорвался сквозь звон в ушах, издалека взывая к сознанию потерянного майа.
— М-м-андос... — как в бреду, прохрипел Саурон, морщась от прикосновения холодной ладони ко лбу.
Вросшая в плоть болевая пытка, казалось, исчезла, и грешному огненному духу почудилось: он, отмучившись, покинул Средиземье, и сам Вершитель Судеб вышел встречать его в Чертогах Безвременья.
— Ах, Мандос, значит! Если ты сейчас же не проснешься, я тебе взаправду устрою свидание с Намо, — прорычал Мелькор, ощутимо встряхивая блаженно улыбающегося майа.
Угроза расправой подействовала — Саурон подскочил на кровати, как ошпаренный, испуганно воззрившись на сидящего напротив повелителя и скромно приютившихся у стены Готмога и Тхури. Тесный шлем пропал с гудевшей головы, хвала Тьме, как и остальные доспехи, но осознав, что его, беспомощного, таскали на руках, как тряпичную куклу, и переодевали в ночную рубашку, Гортауэр покраснел ярче раскаленного металла. Тут-то больной зуб и напомнил о себе, заставив майа протяжно застонать и спрятать по-прежнему отекшее лицо в длинных волосах. Совсем рядом осуждающе вздохнул Мелькор и слезливо запричитала Летучая Мышь.
— Майрон, — обманчиво-спокойно заговорил вала, протягивая зеркало сгоравшему от жгучего стыда помощнику. — Посмотри, до чего довели тебя игры с прихвостнями Манвэ. Как тебе не стыдно, а?
Конечно же, прозорливый шеф уже знал о многочисленных проступках свободолюбивого подчиненного. Паскуда-отражение обличило нынешний отвратительный вид строптивого духа, как нельзя лучше соответствующий эльфийскому прозвищу Майрона. На оброненное в постель зеркало звонко упала горячая слеза, и майа отвернулся, тихонько скуля от бесконечной боли, прочно укоренившейся в уязвимом хроа. Сильные пальцы легко коснулись здоровой стороны мокрого от слез подбородка, заставляя прекратить нелепый каприз и посмотреть на рассерженного вала.
— Где болит? — требовательно спросил Мелькор, внимательно и, словно встревожено, осматривая потемневшую кожу дрожащего майа.
Над поврежденным зубом разросся восхитительный лиловый синяк, по буйству красок затмевавший ярчайшие аметисты из коллекции вала. Всхлипнув, Саурон отвел взгляд и, оттолкнув руку повелителя, отрицательно замотал головой, взметнув копной спутанных золотых волос. Но кого он пытался обмануть детским упрямством? Поднявшийся над кроватью Мелькор сурово нахмурился:
— Готмог, будь любезен, дай-ка мне плеть, — притворно-слащаво протянул вала, заставив Саурона встрепенуться и отползти к изголовью, путаясь в простынях.
В протянутую руку покорно опустилась обмотанная огненным хлыстом рукоять.
— Пошли вон, — прошипел Мелькор. Распущенная плеть опасно щелкнула о каменный пол. — А когда вернетесь, притащите кузнечные щипцы, настойку пустырника и чистые тряпки. Ах, да, еще бутылку крепкого вина. — Приказав лишним свидетелям нарисовать сквозняк, вала с грохотом захлопнул дверь.
Когда слуги управились с поручением и явились обратно, их удивленным взорам предстал погром в спальне: кружащиеся перья из вспоротой перины, сломанные карнизы, сорванный балдахин и обиженный на все Эа Саурон, плотно запеленованный в черное одеяло. Довольный Мелькор, словно подрабатывающий лекарем палач, осматривал больной зуб корчившегося в муках соратника.
— Ну-ну, не плачь, крошка-Майрон, — как в дурном сне, ласково бормотал вала, вытирая соленые капли обрывком бархатной шторы. — Будет тебе урок, как вперед меня в бой лезть... Ты ведь хочешь, чтобы боль прекратилась?
Приметив любимые кузнечные инструменты, которыми майа сам был не дурак и пытать, и ковать, Саурон обреченно закрыл глаза. Наверное, повелитель прав: боль нужно победить, пусть и такими грубыми методами. Но как же стыдно быть низвергнутым с трона Палача Тьмы и уподобиться провинившемуся орку! Очистив щипцы огнем, балрог передал их Мелькору, а сам по приказу вала схватил извивающегося, как черная гусеница, Саурона. Отбежавшая Тхури предусмотрительно закрыла глаза и уши — натура у кровопийцы была нежная и ранимая.
— Скажи: а-а-а-а! Обещаю, больно не будет... — пропел лживый зараза-Мелькор, безжалостно сжимая челюсть стонущего майа и крепко хватая щипцами источник его долгих страданий.
О жутком вопле, сметающем все на своем пути, темные майар, орки, балроги и невезучие пленные эльфы еще тысячу лет спустя слагали леденящие душу легенды, пугая ими друг друга.
— Ну, вот и всё, — улыбнулся Мелькор, поднося к лицу всхлипывающего Саурона окровавленный зуб. — Сам не мог вырвать его, что ли? Эх, ты, Жестокий... — разочарованно добавил вала, глотнув вина из бутылки.
Тхури и Балрог, нервно икая, делили склянку с успокоительным. Взметнувшиеся от крика перья опадали на забрызганный алым пол. Майа откинулся на кровать, погружаясь в удивительное, ни с чем не сравнимое ощущение затухающих отголосков боли: меньше и меньше, слабее и слабее... Почувствовав себя полностью исцеленным, Саурон воспрянул духом и сжег проклятую тряпку, удерживавшую его во время недавней пытки, дотянулся до забытой плети Готмога и переломил её о колено.
— Ненавижу вас всех! — проорал взбешенный майа. — Предатели! Убирайтесь! Из! Моей! Спальни! — вопил он, швыряя в Мелькора и компанию уцелевшими подушками и всем, что подвернулось под руку.
— До скорого, шеф, — смутившиеся Тхури и Готмог юркнули в коридор, оставив вала разбираться с пробудившимся ураганом.
Глядя на беснующегося подчиненного, Мелькор кашлянул в кулак, пряча глумливую улыбку: в порыве гнева Саурон сжег простыню вместе с ночной рубашкой и теперь стоял перед повелителем в чем Эру сотворил, раскручивая последнюю подушку. Розовый снаряд прилетел точно в солнечное сплетение и был схвачен цепкой рукой. Из порванной наволочки щедро высыпались белые цыплячьи перья, тут же прилипнув к наэлектризованному темному наряду Бауглира.
— Очевидно, вместе с вырванным зубом я загубил твою фантазию, Майрон, лениво позевывая, — Мелькор вернул подушку тем же макаром. — Хоть бы поджег её для разнообразия.
Отплевываясь от перьев, украшавших теперь и длинные растрепанные локоны, Саурон оскалился, забыв о правилах приличия и своем хорошем воспитании. Презрительно прошипев: «Уходите, господин. Видеть вас не желаю», — майа завалился на сломанную кровать, морщась от жжения в оставленных балроговой плетью ссадинах. Он продолжил дуться, даже когда на него упала длинная тень.
— И в кого же ты уродился такой неблагодарной тварью? Мог бы хоть спасибо сказать, — голос Мелькора был строг и серьезен.
— Мне было больно! — вскинулся Майрон. — Хреновый из вас целитель, господин: синяк до сих пор болит, челюсть ноет, от крови во рту солонец…
— Может, лед приложить? — перебив поток претензий, вала дотронулся до синяка, игнорирую змеиное шипение майа. — Я слышал, помогает.
— Мне уже все равно. Валяйте! — непозволительно нагло вякнул Майрон и в ту же секунду оказался заперт внутри здоровенного ледяного кристалла.
— Да пожалуйста! — торжественно провозгласил Мелькор, отряхивая руки от снежной крошки, словно искусный скульптор, любуясь ассиметричной глыбой.
Разумеется, обездвиженный и обезоруженный Саурон отчаянно желал возразить, но его голос застрял под толстым слоем крепкого синего льда.
— Увидимся весной, Болячка! — усмехнувшись, вала постучал по кристаллу, кивая ошарашенному помощнику. — Ну, бывай!
И, насвистывая легкий мотивчик, довольный собой Мелькор отправился в одиночестве вершить грандиозные темные дела.
