Далеко...

Далеко, как никогда, Ближе только крыльям ветер. Расстояний не заметят Ни минуты, ни года. Дальше только тишина, Только холод ожиданий Лиц родных и расписаний Самолетов небеса. Дальше только высота Птичьих стай и отраженье Траектории движенья Ниоткуда в никуда.

16 декабря 2016 года…

      Труднее всего ей вот уже много лет подряд было пережить именно этот проклятый день… Закутавшись едва ли не с носом в клетчатый пушистый плед и обхватив острые коленки руками, Светлана сидела на широком подоконнике своей старой квартирки и, задрав голову, любовалась роем пушистых белоснежных снежинок, медленно и плавно круживших в стремительно сгущающихся над Питером сумерках. Её любимое детище — скрипка — неприкаянно валялась на журнальном столике в раскрытом кофре. Играть не хотелось. Музыка всегда, в любой самой тяжёлой жизненной ситуации, спасала её и возвращала к жизни. Всегда… Вот только не сегодня. Сегодня, как и раньше, из года в год на протяжении вот уже многих лет с самого утра на неё накатывала дикая, непереносимая тоска. В этот день Свете не хотелось совершенно ничего, кроме как свернуться калачиком и уснуть. Навсегда… Точка невозврата — вот чем был для неё этот день. Вернее, вечер этого проклятого дня.       Четырнадцать лет назад тем вечером она умерла… Нет, осталась какая-то оболочка или своеобразный зомби вместо неё. А она, Светлана Сурганова, просто перестала быть на этой планете в тот страшный для неё миг, когда та, кого она любила больше всего на свете, больше себя самой, даже больше собственной жизни, просто и буднично вдруг попросила её уйти. Уйти из их совместной квартиры, из группы, из жизни…       Сердце в тот момент остановилось, а душа умерла. По крайней мере, Свете так казалось тогда. Это не она на следующий день, нацепив на лицо тёмные очки и вымученную улыбку, объявляла о своём уходе из «Снайперов», не она… Это точно был кто-то совсем другой.       Тот понедельник навсегда стал для неё чёрным днём. Ей было уже плевать, что ровно через три недели — 6 января — была назначена самая важная из всей этой бесконечной череды операция. Лечащий врач напрямую сказал ей тогда: « Или вы после неё пойдёте на поправку и останется уже только парочка восстановительных операций, или… Вам уже ничего не поможет. Мы, конечно, будем поддерживать жизнь как только сможем, но вы сами дипломированный врач и всё прекрасно понимаете…»       Светлана понимала… Всё понимала, только ей впервые за эти неимоверно долгие и трудные семь лет, что она болела, больше не хотелось бороться за свою жизнь. Ей стало всё равно теперь, что будет и выживет ли она вообще…       Самое страшное и до безумия обидное то, что Ди была рядом все эти годы, поддерживала и утешала как только могла и вот именно теперь сказала уйти… Хотя, прекрасно знала об операции, они ведь вместе ходили на очередной приём. Тогда она ещё была рядом и преданно сжимала украдкой вечно холодные последнее время пальцы Светы. И вдруг перед самым финишем отошла в сторону. Почему так поступила Арбенина, Светлана не знала, много раз потом задавая себе этот вопрос. Ушла любовь, завяли помидоры? Ну так, не в один же миг. Могла бы и потерпеть эти несчастные недели и дать Свете повод для последнего решающего рывка в отчаянной борьбе за свою жизнь, но нет, случилось так, как случилось…       Как ни странно, но операция прошла более чем успешно, и сияющий врач на следующий день искренне поздравил теперь уже экс-снайпершу с выздоровлением, с победой в этой безумной схватке, на кону которой стоял чертовски ценный приз — жизнь…       Света улыбалась одними губами, но на самом деле ей было всё равно. Она не понимала, зачем? Почему она выжила? Чтобы коротать оставшееся, отпущенное ей время одной? О том, что кто-то ещё сможет заменить ей взбалмошную, но безмерно любимую Дианку думать даже не хотелось…       Только музыка спасла тогда её… Больше года она просто привыкала жить. Не дёргаясь постоянно, ожидая каждую минуту какой-то пакости от собственного организма, не опасаясь больше за свою жизнь, не тревожась, что она вдруг умрёт, а кто ж тогда приглядит за этим так и не выросшим ребёнком, коим по сути и была безбашенная бунтарка Арбенина.       И вот теперь Свете вдруг понадобилось учиться жить одной. Как-то неожиданно оказалось, что малышка Ди прекрасно обходится без неё, что ей уже давно не нужна нянька. Это было чертовски неприятным открытием. Света изо всех сил старалась не реагировать слишком остро на очередной мерзкий слух или скандальную фотку своей бывшей пассии в объятиях её нового увлечения.       «Уймись, — как мантру твердила себе Сурганова. — Она больше не твоя…»       Твердила да, только нихрена ничего не помогало. Светлана каждый раз срывалась, ударяясь в очередной запой, из которого её с неимоверным трудом раз за разом вытаскивали ещё оставшиеся друзья.       А ещё Света, как-то раз спеша домой после очередной репетиции предстоящего совсем скоро концерта, привычной дорогой шла мимо огромной детской площадки с кучей копошившихся на ней малышей. Всё привычно, всё, как всегда, но она почему-то вдруг остановилась, зацепив взглядом маленькую белокурую девочку. Девочка, как девочка, ничего особенного, но сердце сжалось, а в груди противно заныло и Света, никогда раньше не желавшая даже слышать о детях, вдруг поняла, что хочет… Отчаянно хочет, чтобы и у неё было такое вот чудо!       Встряхнувшись, Сурганова засунула руки в карманы и поспешила домой.       «Придёт же такой бред в голову!» — мысленно обругала она саму себя.       Только день пролетал за днём, а образ белокурого ангелочка никак не отпускал. Вот же чёрт, только проснувшегося материнского инстинкта ещё ей не хватало! Как бы там ни было, уже на следующий день Света переступила порог центра репродуктивной медицины. Куча анализов, обследований и… Вполне ожидаемый после перенесённой болезни вердикт врачей — бесплодие. Сама она никогда не родит. Вернее, не забеременеет. Ударные дозы облучения и не один курс химиотерапии сделали своё чёрное дело. Около месяца ушло на то, чтобы отважиться и принять для себя единственную возможность стать мамой — яйцеклетка донора. Да, биологически это будет совсем не её ребёнок, но она же его выносит, родит, а значит… Надо решаться!       Снова целая туча анализов, подготовительные процедуры и вот уже назначен час Икс. Последние нюансы перед подсадкой, сунутый в руки договор аж на нескольких листах. Светлана сама не знала, с чего вдруг решила его хотя бы бегло прочитать. Всё стандартно и ожидаемо, кроме одного-единственного пункта, заставившего Сурганову едва ли не взвыть от ужаса. В разделе побочных эффектов чёрным по белому из-за необходимого ударного курса гормонотерапии значилась возможность обострения и рецидива онкологических заболеваний…       Светлана в ступоре и полном шоке смотрела невидящим взором в стену напротив. Нет, дело не в том даже, что ей стало страшно снова пережить все те ужасы, а в том, что у неё не осталось больше никого родных, а значит, если ЭКО окажется успешным, она благополучно родит и вдруг снова заболеет. Господи, понятно, что вряд ли ей удастся выжить второй раз и тогда… Малыш останется один!       Медленно, словно уже находясь под наркозом, Светлана опустила на стол так и неподписанные листы договора и покинула репродуктивный центр. Бредя по освещённой ярким весенним солнышком улице и слушая безмятежное щебетание вернувшихся из тёплых краёв птиц, Света понимала одно…       Видно это у неё судьба такая — бежать по жизни одиноким волком…

***

      Утро пятницы началось для Дианы, как обычно, вместе с двумя маленькими ураганчиками, с воплями ворвавшимися в её спальню. Блин, вот и выспись попробуй с ними. И что толку, что сегодня у неё выходной и нет никаких особых дел? Вот кажется — отдыхай! Хрен тебе… Ну почему другие дети дрыхнут себе, а её вечно вскакивают ни свет ни заря? Где справедливость? Эх…       Нехотя разлепив глаза, Диана накинула халат и потопала на кухню готовить завтрак, попутно отправив своих неугомонных отпрысков умываться и переодеваться. И в кого они только такие шебутные?       «А то ты не знаешь! — вякнуло подсознание. — Давно сама-то выросла?»       «Ой, отвали! Я мама, понял? А значит, априори, взрослый и серьёзный чел. Ясно тебе?» — мысленно отбивалась, позёвывая, Арбенина. Вот интересно, за такие вот милые разговоры с самой собой ведь и в дурку могут отправить, да? Ох, надо бы завязывать с этим делом.       Вытащив из холодильника яйца и молоко, Диана потянулась к полке с мукой, бросив мимолётный взгляд на большой календарь на стене.       Пятница, 16 декабря…       Снайперша замерла столбом с пакетом муки в руках, вглядываясь в проклятые, вдруг почему-то поплывшие цифры…       Господи, сколько ещё должно пройти лет, чтобы она перестала наконец дёргаться от этой чёртовой даты? Сколько времени нужно, чтобы сердце прекратило сжиматься каждый раз в тоске, а из души ушёл тяжкий груз вины за то её предательство?!       Диана никогда не врала. По крайней мере, самой себе. Тем вечером она просто струсила, просто предала Светку… Мерзко. Гадко. Ей никогда не будет оправданий. Ей нет прощения. Правда, она и не собиралась его просить…       А смысл? Диана знала — такое не прощают. Гордая Светлана никогда не сможет забыть, а значит, нечего и рыпаться даже. Она сама всё разрушила. Это только её вина и ничья больше. Так чего теперь ворошить прошлое? Что толку вспоминать, если ничего уже нельзя поправить.       Надо забыть, выкинуть из головы и провести этот выходной для неё день как обычно с детьми. Они — её радость и счастье. Незаслуженное, как ей казалось временами. Но они у неё есть, значит, не стоит ломать себе голову, надо просто жить…       Сказала да, только мысли всё равно упрямо уносили её назад, в прошлое. Руки привычно взбивали в миске молочно-яичную смесь для омлета, а голова была забита совсем другим…       Диана никогда уже, наверное, до самой смерти не сможет забыть тот взгляд напротив. На журнальном столике красовались полусладкое красное вино, конфеты с фруктами, и Светик конечно же решила, что у подруги сегодня романтическое настроение. Серые глаза лучились светом в предвкушении шикарной ночки, а не…       Господи, Диана содрогнулась, вспомнив, как медленно, но неотвратимо менялся тот взгляд, как потихоньку, будто из последних сил мучительно сопротивляясь, в них угасал этот свет, пока не потух совсем, оставив за собой лишь холод и пустоту…       Её дорогая Света никогда за всё время своей долгой, выматывающей болезни ни разу не пожаловалась. Вот и сейчас молчала, без упрёков и сцен принимая её жестокое решение.       Она видела, как ей было плохо и очень больно, как проклятый «невидимый убийца», как часто называли рак, выламывал её изнутри. Но Светка, стиснув зубы, боролась. Всегда… Полуживая, она помчалась с ними на гастроли уже через несколько дней после первой перенесённой операции. Диана отчётливо помнила, какой ужас вызвала у неё та трубочка, торчавшая прямо из живота. Ошеломляюще безумное зрелище для неподготовленного человека… А Светлана, невозмутимо прицепив к ней какую-то хрень, спокойно забинтовала сама себя широким эластичным бинтом и отправилась на сцену. Правда, сил у Сурика совсем не было. Как она не храбрилась, едва не потерявшую прямо на сцене сознание несчастную женщину уже после второй песни клавишник унёс за кулисы на руках. Диана вспоминала, как дико переволновавшись за глупую подругу, попросила у зрителей пять минут перерыва, пулей унеслась за сцену и едва не налетела на лежавшую прямо на полу Светку…       Ох, как же она орала тогда на всех подряд, кто попался ей под руку! А Света тем временем тихонько поднялась. Сама. И снова ушла на сцену играть. Белая, как мел, она больше не позволила себе уйти, правда, согласившись хотя бы сесть на добытый откуда-то стул. Да уж, тот безумный концерт ей не забыть никогда…       И была потом ещё куча операции, за которыми неминуемой чередой шли курсы химий или облучения…       Вспомнилось вдруг Диане и то, как после очередной химиотерапии тихонько, но горько-горько плакал её драгоценный Светик в ванной комнате, когда на расчёске остались едва ли не все волосы сразу… А она сама утром помчалась в…парикмахерскую и побрилась на лысо. Затем отвела туда же Свету… А что? Как же по-другому? Они ведь были тогда единым целым, жили вместе. Ну а, раз вместе, так и всё надо делать вместе…       Дни сливались в месяца и годы непрерывного кошмара, разбавляемого лишь светлыми моментами концертных выступлений. Обе будто забывали обо всём на свете, выходя на сцену. Диана вспоминала, как каждый раз перед очередной Светкиной операцией её собственное сердце словно замедляло свой бег, едва не останавливаясь совсем, как она облегчённо выдыхала, слыша от врача, что всё обошлось в этот раз.       Разумеется, у них не было всё мирно и гладко, они могли и поссориться, даже подраться. Ну не всерьёз, конечно, а так… Слегка…       Но никогда ни одна из них даже не помышляла о том, чтобы уйти. Они не представляли себя друг без друга. Никогда. Снайперши всегда и везде были вместе, как на сцене, так и в жизни…       Тот, казалось бы, самый обычный, непонятно какой уже по счёту визит в онкологическую клинику стал для Арбениной сродни грому среди ясного неба. Диана знала, что Света постоянно борется, что цепляется как только может за жизнь и как могла старалась помочь, поддержать. Свете ведь постоянно проводились операции, всё было более-менее нормально, как вдруг прозвучали те страшные слова…       «Организм исчерпал практически все свои ресурсы… — вещал тогда седой доктор. — Это будет решающая операция. Или вы найдёте в себе силы и переборите болезнь или… — эскулап развёл руками. — Я ничем больше не смогу вам помочь. Счёт пойдёт уже на дни и часы…»       Сурганова, как ни странно, сидела практически спокойная, а вот Диану трясло, точно в лихорадке. Не помня себя от ужаса, она вцепилась в ледяную ладошку Светика.       Как это, на дни и часы?! Её может совсем скоро не стать? Совсем? Светки может не быть больше?!       Ну, этого же никак не может быть! Сурик — сильная! Она сможет, выкарабкается и в очередной раз покажет фак этой мерзости с косой, ведь правда же?!       Той ночью уставшая Светлана очень быстро уснула, а Диана совсем не могла сомкнуть глаз. Просто сидела и в тусклом свете ночника смотрела на спящую подругу…       Как это? Её не будет?!       К утру режущие от усталости глаза всё же закрылись, а в душе что-то сломалось. Диана поняла, что не сможет этого пережить. Никак. Не выдержит уже больше…       Проснувшись ближе к обеду, Диана приняла для себя то страшное и, как не назови, очень трусливое решение…       Если Светику суждено умереть, она по крайней мере этого не должна увидеть. Тогда для неё она навсегда останется живой…       Подумать о том, что при этом испытает сама Светлана, Диана не удосужилась…