underdog

День тридцать пятый. Успокаивающие лучи.

Если быть до конца откровенным, когда Чанёль увидел Бэкхёна впервые, он подумал, что устроит парню адскую жизнь, но сил на детские войнушки после начала продвижения их отношений совершенно не оставалось. Чанёль ходил с Бёном на фотосессии, притворно обнимал его на камеры и при этом выдавливал счастливые улыбки. Чанёлю не нравились эти вынужденные отношения. И ему до сих пор не нравятся их фальшиво-счастливые лица на различных товарах, ему не нравится, что с тех пор, как он встретил Бэкхёна, ему постоянно приходится придумывать и лгать о том, что он чувствует по отношению к нему. Наверное, потому порой Чанёля всё еще перемыкает и он нарушает воцарившуюся между ними тишину, специально заказывая еду с чесноком и огурцами, которые не ест Бён. Он специально переключает фильмы на ненавистные ужастики, пока Бэк отходит сделать себе зеленый чай. Специально меняет планы интервью перед самым началом, заставляя парня выкручиваться из неожиданных вопросов, и специально проливает на него сок или забирает последние полотенца из ванной. Чанёль делает много различных мелких «специально», когда у него есть силы, на которые Бэкхён всегда мстит более открыто, благодаря чему Чанёль прекращает вредить резко, раз и навсегда. Случается это только после того, как Бэкхён портит одну из его гитар, разбивая её о стол. Чанёлю хочется убить его собственными руками, но Бэкхён быстро ретируется, и всё, что остается парню — это оплакивать покореженную шестиструнную подругу. Но сложно отрицать, что спустя месяц они уже почти полностью привыкли к тому, что живут вместе. Привыкли к тому, что у каждого из них есть свои предпочтения в фильмах, еде и отдыхе. Одна из привычек Бэкхёна, которую заметил Чанёль — быть тихим в одиночестве. Бэкхён никогда не шумит, если остается дома один. Ну, или максимум до тех пор, пока Женьшень не засыпает, уморенный слишком активным хозяином. Но в этот раз, вернувшись домой из магазина, Чанёль уже с порога слегка беспокоится, потому что наверху творится откровенный хаос. Пока щенок сидит спокойно на диване и грызет очередную игрушку, его хозяин, кажется, медленно сходит с ума. — Не трогай меня! — кричит Бэкхён тем голосом, который обычно называют фальцетом, и Чанёль еле выдерживает, чтобы не закричать самому от бегущих по его спине мурашек. Он быстро распихивает всё в холодильник, кое-что так и оставив на столе, и быстро поднимается наверх, чуть ли не перепрыгивая ступеньки. Волнение ли это или интерес — Чанёль предпочитает не думать. Ему лишь бы быстрее добраться, а там, на месте, он разберется. Дверь оказывается незапертой. И Чанёль, без проблем чуть приоткрыв её, наблюдает, как Бэкхён вчитывается во что-то написанное на бумаге, упираясь коленом в кровать. — Надо не так… — задумчиво говорит он, а после снова переходит на противный голос. — Ты дурак или просто притворяешься? Кажется, Бэкхён пытается спародировать женский голос, и это самое ужасное из всего, что Чанёлю приходилось слышать. — Что ты делаешь? — Роль разучиваю, — хмуро отвечает Бэкхён, будто знает о присутствии Пака уже давно, закусывая губу и, видимо, обдумывая интонацию, с которой он должен произносить реплики, чтобы вжиться в роль. — Помощь нужна? Я буду очень стараться, — ухмыляется Пак, складывая руки на груди и опираясь о дверной проем. Бэкхён улыбается в ответ и поджимает губы. Что это за улыбка, Чанёль не понимает, но видеть её приятно. Она сосредотачивается в Чанёле короткими импульсами, пробегается по его нервным клеткам и заставляет тело отвечать приподнятыми уголками губ. — Меня долго уговаривать не надо. Держи, — говорит Бэк, протягивая еще один экземпляр, взятый со стола. — Будешь играть женскую роль, начиная вот… отсюда. Бэкхён ложится на постель, переворачиваясь на живот, и теперь его улыбка кажется Чанёлю какой-то гаденькой, будто Бэкхён специально выбрал эту сцену и дожидался, пока Чанёль явится домой. Кстати говоря, окна комнаты Бэкхёна выходят как раз на ту часть двора, с которой прекрасно видно подъезжающие машины. — Почему я? — Глупый вопрос, когда в сцене два человека и мужская роль у меня. Роль ведь разучить нужно мне, верно? Чанёль замечает, как хитро выгибается бровь Бёна, но пытается не реагировать на это и быстро проходится по тексту. — Так мы… начинаем? — спрашивает Бэкхён, усаживаясь в позу лотоса и предлагая Чанёлю присесть на постель. Пак, всё еще не отрывая взгляда от текста, усаживается на край кровати. Если Бёну так угодно, он будет играть женскую роль, но Чанёль уже сейчас знает, что самоуверенный коротышка пожалеет о том, что согласился, как минимум один раз. — Ладно, но я не буду переходить на фальцет как некоторые. — Окей, — Бэкхён делает серьезное лицо: в этой сцене он умирает и на этом его роль заканчивается. К сожалению. — «Дорогая, ты здесь…» — Тянет он хрипловатым голосом, и Чанёля передергивает. — «Ты же не собираешься умирать, верно?» — продолжает Чанёль. — Нет, ну посмотрите, какая мадам. Она даже здесь плакать не собирается. — Просто читай текст, какая тебе разница, что она делает? — «Разве я не говорила, чтобы ты был осторожен?» — Чанёль тянется к Бэкхёну, поглаживая его по ноге. — «Неужели не мог сделать это хотя бы ради меня…» — Почему ты гладишь меня по ноге? — Ну, тут написано, что она убирает волосы с лица и гладит по голове, но твои коленки всё же ближе. Бэкхён скидывает ладонь Пака с видимым раздражением, однако продолжает, потому что другого выхода у него нет. — «Я не мог позволить тебе стать приманкой. Ты — единственное, что у меня есть», — говорит Бэкхён, прикасаясь к плечу Чанёля, и, чуть сжимая его, убирает сценарий в сторону, потому что эта часть его любимая, слова которой он уже знает наизусть. — «Я не хотел, чтобы мои слова или действия причинили тебе боль. Хотел окружить тебя заботой, но единственное, что было между нами — это ссоры. И сейчас…» — Бэкхён чуть придвигается, чтобы посмотреть в глаза Чанёлю, проводит по его щеке. Он фальшивит, переигрывая во всем, что только можно, но в какой-то момент его взгляд наполняется искренностью, и нутро Чанёля холодеет, когда он смотрит в его глаза. — «Я хочу сказать, что не было ни секунды, когда бы я не любил тебя. Прости…» Чанёль чувствует касание чуть влажной ладони еще немного, до тех пор, пока Бэкхён не всплескивает руками, выкрикивая «Снято», и просит повторить сцену еще раз без глупых вставок, но Чанёль его будто не слышит. Бэкхён щелкает перед его глазами пальцами и пугается, когда Пак, резко перехватывая его руку, заваливает Бэкхёна на постель, нависая. — Это что, тоже провокация была? — Нет, так в сценарии написано, — отвечает притихший Бэкхён, но, кажется, Чанёля мало волнует этот факт. Шатен чувствует его тяжелое дыхание, настойчивый взгляд и понимает, к чему может привести возникшее между ними напряжение, заставляющее сердце колотиться о грудную клетку. — Ты будто играешь со мной. — Я здесь не за этим, — отвечает сухо Бэкхён, резко отталкивая Чанёля. — Знаешь, кажется, я плохо себя чувствую. Давай прорепетируем позже? Чанёль приходит в себя, не замечая, насколько сильно были сжаты его зубы. Поведение Бэкхёна заставляет постоянно анализировать возникающие между ними ситуации, но Пак никогда не может прийти к какому-нибудь более-менее внятному выводу. Он путается в том, что происходит между ними и чего, собственно, добивается сам Бэкхён. Эти игры в кошки-мышки мало его интересуют, без сомнения, шатен выглядит искренним большую часть времени, но разве бывает так? Ёль поднимается с постели и направляется к двери, но сказанные Бэкхёном слова задевают слишком сильно, чтобы пропустить их мимо ушей, и Пак Чанёль срывается. — Тогда зачем ты здесь? Из-за денег? Славы? — но Бэкхён лишь опускает голову. — Не молчи, скажи уже хоть что-нибудь в свое оправдание! — Давай просто прекратим, — произносит Бэк, не поднимая головы. Даже несмотря на то, что с самого начала он пришел сюда работать, приятного в сказанном Чанёлем мало. — Этот бессмысленный разговор сделает всё только хуже. Бэкхён встает с постели, понимая, что должен уйти первым. Потому что Чанёль этого не сделает, пока не получит ответы, но Бэкхёну не позволяют этого сделать, удерживая его за руку. — Ты действительно дурак или просто притворяешься? — глаза Чанёля краснеют то ли от злости и желания закричать еще громче, то ли от того, что он неописуемо устал. — Я ведь не прошу тебя говорить правду. Ты можешь солгать. Я пойму, если ты соврешь. — Я никогда тебе не лгал, тогда почему должен сейчас? Ёль сжимает зубы от непонимания. Он чувствует, что истина где-то рядом, совсем близко, но не может ухватиться за нее, словно она развеивается прямо перед его глазами, стоит ему приблизиться. — Да, Пак Чанёль, я идиот! Какой нормальный человек согласится стать хотя бы твоим фальшивым парнем? Да и кому нужны все эти деньги, когда нужно любить хотя бы на публике такого придурка, как ты, эгоистичного и абсолютно беспардонного, который даже не вспомнил, с кем выпивал в закусочной у моря и разговаривал на автобусной остановке. Слова Бэкхёна режут по нему сильнее, чем так и не появившиеся воспоминания, хотя если постараться вспомнить, то когда Бэкхён рассказывал о знакомстве, выглядящем тогда, как красивый кем-то придуманный эпизод слезливо-романтичной истории, то чувство дежавю, которое в тот день возникло внутри Чанёля, теперь целиком и полностью ему понятно. — Хотя знаешь? Это я во всем виноват… — Бэкхён наконец вырывает руку. — Потому что начал привязываться к тебе. И даже почти осознал, что ты мне нравишься. — Бэкхён, я… — Забудь. Оставь всё как есть, — дверь захлопывается слишком громко. И Чанёль почему-то вспоминает, как еще вначале Бэкхён хлопнул дверью машины. Кажется, это его способ выпустить злость, причиной которой постоянно становится сам Пак Чанёль.

—

День тридцать седьмой. Всё с самого начала.

Всё пошло наперекосяк с того самого момента, когда Бэкхён признался. Было в этом что-то неправильное, заставляющее сердце Чанёля биться сильнее от мысли, что, вероятнее всего, Бён Бэкхён смотрит на него совершенно по-другому. Да, сейчас у них странное состояние холодной войны: вроде бы Бэк и говорит с Чанёлем, но между ними ничего не происходит. Бэкхён не устраивает сцены, не кричит, не просит о помощи. И делает всю домашнюю работу спокойно, зачастую игнорируя присутствие Чанёля. И Ёль понимает, насколько ему холодно без привычного Бэкхёна. Насколько он глупо себя вел, буквально заставив его сказать то, что Пак не должен был услышать. — Может, сходим в кино вместе? — спрашивает Чанёль, когда Бэкхён проходит мимо. — Нам нужно сделать несколько совместных фотографий. — С собаками в кинотеатр нельзя, а я не оставлю Женьшеня одного, — хрипит Бён и уходит наверх, забирая громко тявкнувшую собаку, будто поддерживающую бунт своего хозяина против Пака. — Тогда можно перейти к запасному плану. Чанёлю хватило нескольких часов, чтобы выбрать фильм и притащить проектор, купленный Хэмином. Тот просто обожал смотреть фильмы на большом экране, но порой на ночные сеансы в кинотеатре сил не оставалось, а идти в другое время было опасно, всё-таки хотелось объятий и поцелуев, которые находились под запретом в общественных местах. Чанёль старается не шуметь, но так не получается. Он постоянно за что-то цепляется, спотыкается, а под конец и вовсе случайно роняет бокал. Бэкхён спускается на шум и замечает Пака, убирающего стекла чуть ли не на одной ноге. По глупой случайности Чанёль умудрился наступить на осколок и порезать ногу. Бэкхён вздыхает и покачивает головой, но быстро спускается вниз и помогает убрать остатки, а после заставляет Чанёля сидеть смирно, чтобы нормально обработать ранку. К счастью, порез оказывается незначительным. — Ты знаешь, что слишком проблемный? — А ты знаешь, что заговорил со мной просто так? — Бэкхён надавливает на ранку чуть сильнее, глядя в глаза Пака с плохо скрываемым недовольством, заставляя того вскрикнуть и бросить с легкой обидой в голосе: — Ты слишком чувствительный, так нельзя. — Я закончил, — отвечает Бэкхён, поднимаясь с пола и собирая аптечку. — Надеюсь, ты не подумаешь, что после этого случая мы заключим мирный договор? — Тогда могу я хотя бы рассчитывать на перемирие? — Чанёль кивает в сторону дивана, где он сделал небольшой домашний кинотеатр, принес вино, фрукты и даже плед для постоянно мерзнущего Бёна. — Ладно, но если фильм неинтересный, то я уйду. Фильм оказывается действительно неинтересным. Бэкхён осознает это через двадцать минут так явно, что хочется выключить его тут же. Но ему мешает Пак Чанёль. Он смотрит на него так, что порой Бэкхён не знает, как дышать и что делать, потому что по каким-то внутренним причинам и разливаемой по телу дрожи, он просто не может подняться со своего места. — Прекрати так смотреть на меня, — выдавливает он, не отворачиваясь от экрана. — Это тебя смущает? — Раздражает. Чанёль отворачивается, но спустя две минуты укладывается на бедро Бэкхёна, и, как бы тот ни возмущался, Пак совершенно не реагирует, а где-то к середине фильма, когда у Бэкхёна окончательно немеет нога, он понимает, что Чанёль спит. Его ресницы изредка подрагивают, будто парня тревожит неспокойный сон, но при этом его дыхание ровное и спокойное. Бэкхён смотрит на него с грустью в глазах, уже совершенно потеряв нить событий в фильме, и решает, аккуратно придерживая голову Чанёля, переложить эту тяжелую ношу на диван, чтобы в следующую секунду самому спуститься на пол. Он рассматривает лицо Чанёля так, словно видит его впервые в жизни, так, словно ему всё еще не знакомы эти черты и изредка мелькающие родинки. Рука сама тянется к его лицу. Бэкхён аккуратно поправляет волосы и не замечает собственной легкой улыбки на губах, которая заставляет сердце щемить и ныть. Потому что это касание было чем-то строго принадлежащим Бэкхёну, прокладывающим между ними в этот момент невидимую нить, заставляющую Чанёля вынырнуть из сна. Бён вздрагивает, когда руку перехватывает ладонь Пака, а его глаза слишком резко раскрываются. Бэкхён оказывается перед Чанёлем настолько близко, что приходится дышать через раз, чтобы не спугнуть и не испугаться самому. Перед глазами нелепо всплывает чужое лицо, напоминая до боли похожую ситуацию, случившуюся с Чанёлем однажды у моря на автобусной остановке. Ситуацию, которая наконец-то пробуждает давно забытый фрагмент собственной жизни, и он вспоминает фразу, звучащую в голове собственным голосом, но сказанную будто в бреду: — Ты вообще знаешь, насколько красивый? — и чужие губы с привкусом алкоголя и запахом морского бриза, как призрачное напоминание о прошлом. Это так ярко всплывает в сознании Чанёля, что он нервно сглатывает и наконец выдыхает, заставляя Бэкхёна ежиться от чужого теплого дыхания, которое провоцирует на мысли, находящиеся строго под запретом, и воспоминания, о которых он пообещал впредь молчать. — Всё-таки это действительно был ты… — шепчет Чанёль, но не позволяет Бэкхёну отреагировать и высказать свое непонимание, тут же продолжая и расставляя всё по своим местам. — Ты знаешь, насколько ты красивый? И Чанёль замечает сжатые зубы, колкий взгляд и что-то такое болезненное, когда Бэкхён вырывает руку, чтобы отдать несколько секунд пустому молчанию и рассматриванию чужого лица, чтобы после прикоснуться к нему ладонью и поцеловать сухие горячие губы Чанёля, тут же отвечающие на поцелуй и тянущиеся к нему. Страстно, горячо, быстро, чтобы не успеть передумать. Бэкхён, стоящий на коленях перед диваном, упираясь руками в его край, нависает над по-прежнему лежащим Чанёлем, позволяющим себе перебирать его волосы на затылке как тогда и после тяжело дышать, рассматривая лицо Бэкхёна, который быстро поднимается. Ему нужно найти повод, чтобы уйти, чтобы не выглядеть так, будто он сбегает от этой внезапной преданности и открытости Пака. Бэкхён позволил себе только такую вольность, простое воспроизведение событий, на которое его подтолкнул Чанёль. Но мгновение закончилось и теперь всё должно вернуться на свои места, чтобы продолжать движение в привычном ритме. Бэкхён понимает, что его желание прикоснуться к Чанёлю было сильнее собственноручно выстроенного запрета при первой встрече в новых ролях, и это, в конце концов, сломало его выдержку. Вероятнее всего, только в этот раз. — Ты мне ногу отлежал, и фильм совсем неинтересный, — начинает Бён, закусывая нижнюю губу. — Зачем тебе вообще дома всё это оборудование? — Хэмину нравилось, — внезапно произносит Чанёль, особо не задумываясь над сказанным, но Бэкхён физически ощущает, насколько сильно его это задевает. — Это его идея была. Не думал, что мне самому когда-нибудь пригодится. Бэкхён поджимает губы, а после находит в себе силы, чтобы ответить Чанёлю то, что он действительно хочет, то, что терзает его всё это время. Потому что он не мог не заметить, как Чанёль смотрит на него, как оценивает каждое его действие, как порой, не задумываясь, говорит о своем бывшем. Как подсознательно сравнивает их. И в действительности Бэкхёну должно быть всё равно, но почему-то он не может больше оставаться равнодушным. — Пак Чанёль, я же говорил тебе не цепляться за прошлое, — в полутьме глаза Бэкхёна сияют. Чанёль видел этот блеск однажды, и он завораживает и пугает одновременно, словно дает намек на происходящие изменения в атмосфере их отношений. — Ты думаешь, я не знаю, что ты постоянно нас сравниваешь? Я не твой парень и не его временная замена. Я хочу, чтобы ты прекратил так себя вести. — Думаешь, мне нравится сравнивать вас? Думаешь, мне уж так приятно осознавать, что ты лучше моего парня? — говорит Чанёль, решая принять правила игры, в которой каждый говорит только правду, в которой наконец-то наступает очередь Чанёля говорить о своих мыслях и чувствах. — Мне тоже не нравится, что я постоянно думаю о тебе как о своем купленном парне. Мне тоже не нравится, что я привыкаю к тому, что ты постоянно рядом и что мне тебя не хватает. По-настоящему не хватает. И я не понимаю, скучаю ли я по Хэмину или это что-то новое. — Тогда разберись с этим поскорее, Пак Чанёль, — бросает Бён, не осознавая, насколько серьезно он произнес эти слова, насколько злость захлестнула его. Насколько сильно он ревнует Чанёля к бывшему парню. Бэкхён чуть ли не скрипит зубами, сжимает кулаки и направляется к лестнице. Чанёль слышит его громкие шаги, потирает пальцами глаза и подрывается с дивана, чтобы догнать Бэкхёна. Он может разобраться прямо сейчас, не откладывая. Он может еще раз сделать что-то безрассудное, плохо обдуманное, поддаться минутному порыву, который, в конце концов, приведет его к верному ответу, на который он постоянно закрывает глаза. Он догоняет Бэкхёна на лестнице. Останавливается на ступеньку ниже, из-за чего они оказываются почти на одном уровне. Дыхание Чанёля сбилось, но Бэкхён ждет, когда тот наконец что-нибудь скажет. Смотрит в глаза и ждет. — Если я должен разобраться, то ты должен помочь, — Чанёль думает, что либо он идиот, либо не думает вообще, потому что в тот же миг он чувствует своими губами губы Бэкхёна. Целует его осторожно, будто пробуя на вкус, боясь, что тот оттолкнет его, потому что упасть с лестницы и сломать шею совершенно не хочется. Но Бэкхён только тихо стонет, раскрывая губы и позволяя Чанёлю продолжить более напористо. Прижимая его за бока ближе, проникая языком глубже, ускоряя биение сердца. Чанёль теряется в Бэкхёне полностью, понимая, насколько сильно он не хочет прекращать, насколько он себя уже не контролирует, прижимая Бэкхёна к стене, чтобы не позволить ему быстро вырваться, и, разрывая поцелуй только тогда, когда парень всё же чуть отталкивает его. У Чанёля горит огнем тело, и тяжелое дыхание рвет на куски. Ему кажется, что ничего лучше в его жизни не происходило до этого. Странная форма помешательства, в которой он и помыслить не мог, что целовать Бэкхёна — это слишком особенно, что парень с покрасневшими губами, стоящий так близко к нему, будет одним своим видом провоцировать на большее. — Я хочу дойти до конца сегодня. — Это твой способ проверки или способ воспользоваться мной? В любом случае я не хочу, чтобы что-то менялось, — говорит Бён. — Мы ведь можем считать, что сегодня было короткое замыкание? — Я хочу не так быстро всё закончить. — Господи, хватит себя рекламировать, — Бэкхён фыркает и собирается наконец-то подняться наверх, но Чанёль не позволяет. Он хватает его за руку, останавливая, чуть тянет на себя и быстро хватает лицо руками, оставляя легкие поцелуи где придется. Бэкхён не может сдержать улыбку, пытается увернуться, но хватка у Чанёля железная. — Я хочу этого, потому что ты мне нравишься, — и притягивает Бэкхёна с новым поцелуем в губы. Чанёль знает, что сердце Бёна бьется так же сильно. Он чувствует это через вены на шее парня, чувствует это, когда тот отвечает на поцелуй и хватается за его рубашку, снова и снова сталкиваясь языками. Бён Бэкхён проигрывает эту игру с самого начала, потому что Чанёль знает: этот парень не будет ему лгать, притворяться в своей влюбленности, не станет путаться в самом себе. Его эмоции и чувства в большинстве своем открыты для Чанёля, виден каждый их изгиб, как линии на извечно холодных ладонях Бёна. Они добираются до постели с видимыми потерями одежды. Бэкхён уже сидя на постели расстегивает ремень на штанах Пака и останавливается лишь на мгновение, потому что пока еще есть шанс остановиться. Почти незаметный, но существующий. И Чанёль обрывает его самостоятельно, вмешиваясь в пространство Бэкхёна прикосновениями к его рукам, поцелуями кончиков пальцев и глубоким поцелуем в губы, который вырывает из Бэкхёна отчаянный вздох. Пак Чанёль заводит его, и этому бесполезно сопротивляться. Каждое его прикосновение приятно, каждый его ненавязчивый поцелуй отдается откликом в теле Бэкхёна, который окончательно крошит его сомнения. Чанёль укладывает его на постель, целуя колени, внутреннюю сторону бёдер и поглаживая возбуждение через ткань белья, на которой уже остается заметное влажное пятно. Чанёлю приятно такое откровенное признание, приятно, что тело Бэкхёна реагирует на его прикосновения покрывающейся дрожью кожей и тихими неконтролируемыми стонами. Пока Чанёль снимает оставшуюся одежду, Бэкхён шарит в тумбочке, отыскивая презервативы и смазку. Успех Бэкхёна в поисках оценивается улыбкой и тихим: — Я хочу сам, — когда смазка перекочевывает в руки Чанёля, а белье Бэкхёна летит куда-то за пределы кровати. Смазка растекается по пальцам, прогреваясь до температуры тела. Лицо Бэкхёна слегка раскрасневшееся, когда Чанёль обводит пальцами чувствительную кожу ануса, когда он целует внутреннюю сторону бедер Бэкхёна, когда смотрит, как чуть влажные пальцы ласкают ставшие чувствительными соски. Чанёль чувствует, как он реагирует на каждое его касание, как тяжело дышит Бэкхён, когда нависший над ним Пак дразнит, проникая на одну фалангу внутрь и тут же выскальзывая. — Твоя сволочная натура и тут пробивается, — хрипит Бэкхён, когда Чанёль прикусывает подбородок и оставляет россыпь теплых поцелуев по всему телу, пока Бэкхён цепляется за его тело руками. Чанёлю нравится наблюдать за тем, как Бэкхён вертит ягодицами, пытаясь поймать эти ощущения, пытаясь заставить Чанёля сделать то, что он и сам хочет, и, в конце концов, Пак Чанёль сдается, потому что больше не может отказывать себе в прикосновениях. Он тщательно массирует тугие стенки, проникая сначала одним пальцем и чувствуя, насколько тесно и жарко в Бэкхёне, стоит ему добавить еще один. Бэкхён разводит ноги, насколько это возможно, и прерывисто дышит, когда Пак обхватывает его член ладонью, чтобы забить неприятные ощущения растекающимся по телу удовольствием. Бэкхён чувствует, как волнами разбегающееся наслаждение дрейфует вслед за руками Чанёля, и это доводит его до сумасшествия, заставляя добавить к узловатым пальцам Чанёля свой. Пак задыхается от этого странного чувства, убеждаясь, что с Бэкхёном всё совершенно по-другому. — Ты сумасшедший, — смеется Пак, обхватывая ладонь Бёна и направляя его, чтобы их пальцы двигались в одном ритме, вырывая из Бэкхёна громкие стоны. Но совершенно невыносимо становится, когда Чанёль всё-таки входит в него. Странные чувства дискомфорта, натянутости и тугости заполняют их обоих вместе с приятным ощущением еще неизведанного единения, потому что это совсем не так, как с другими. Всё, что было ранее, стирается из головы под действием эйфории, когда Бэкхён тянется к Чанёлю за поцелуем, а Пак отвечает, понимая его желание на уровне интуиции, потому что теснота, которой его окружил Бэкхён, сводит с ума, потому что желание продолжить заставляет бороться с собой. Потому что Бэкхён первым начинает двигаться, вырывая из Чанёля стон. Постепенно тщательно контролируемые движения выходят из-под контроля. Бэкхён уже предвкушает свое болезненное состояние завтра, но как в бреду просит продолжать. И ему нравятся эти спешные поцелуи и шепот на ухо, когда он вскрикивает и стонет от смены позы, когда Чанёль не входит в него и дразнит, обводя невероятно чувствительный проход головкой члена, чувствуя те же дразнящие чувства внутри себя и проклиная Бэкхёна, когда он прогибается в пояснице и комкает сильнее простыни ладонями, когда он сам сжимает Чанёля внутри, заставляя его замирать и оставлять на коже болезненные синяки. Они заканчивают с громкими стонами. Валятся на постель, тяжело дыша и пытаясь поймать кончиками пальцев те приятные ощущения неги на чужом теле, продолжая оставлять ленивые поцелуи сухих губ на разгоряченной влажной коже. И было в этом что-то интимное, ранее недоступное, более приятное, чем всё, что они испытывали до этого, что-то окончательно убедившее их в правильности оставленного позади разграничения. Теперь в их отношениях вряд ли будут существовать слова о фальшивости, даже если им захочется повернуть время вспять, потому что теплые объятия и тихие перешептывания обо всем на свете, пока сон окончательно их не оковывает, не умеют лгать.