underdog

День тридцать восьмой. Настроение влюбленности.

Бэкхён уходит с утра, не позволяя Чанёлю ничего объяснить. Пак просыпается с чувством пустоты и несколькими синяками, будто подтверждающими, что прошлая ночь действительно существовала. Это не фантазия истосковавшегося по сексу тела. Чанёль встает с этим чувством и понимает, что даже не может сказать об этом Бэкхёну, не может поделиться тем, что его тревожит, не может до конца осознать, насколько сильно ему хочется просто обнять Бэкхёна и вместе съесть завтрак, которым он давится сейчас в одиночестве. Чанёль не выдерживает примерно через час. Ему хочется узнать, в каком состоянии Бён, чувствует ли он то же самое. Через менеджера он узнает расписание Бэкхёна, хотя тот почему-то долго и упрямо его скрывает. Скорее всего, Бён попросил ничего не говорить, но Пак Чанёль тоже не дурак и на угрозы способен. Он приезжает на машине в разгар съемок фильма, вылавливает в толпе людей макушку Бэкхёна в огромном безразмерном пуховике и улыбается, наблюдая за его покачиваниями, подпрыгиваниями, будто он маленький неугомонный щенок, и веселыми разговорами со стаффом. Чанёль почему-то позволяет себе подойти поближе, только когда перерыв заканчивается, а съемки возобновляются. Бэкхён включается в процесс, хотя частенько совершает ошибки и так же часто извиняется, не слыша тихих перешептываний работников, которые в свою очередь успешно долетают до ушей Чанёля и невольно заставляют его прислушиваться. — Мне его так жаль… — произносит одна из девушек-гримеров, и Чанёль надеется, что через маску его никто не узнает, когда он подходит еще чуть ближе. Любопытство достигает предела, парень ничего не может с этим поделать. — А что с ним не так? — спрашивает Чанёль, надеясь, что они не начнут оскорблять Бёна из-за его ориентации, что это не будет касаться чего-то личного, что это не его вина… — Ходят слухи, что его прошлый любовник был каким-то известным продюсером. Бэкхён готовился к дебюту в качестве соло-исполнителя, но альбом так и не выпустили, — поморщив нос, отвечает девушка, бросая мимолетный косой взгляд в сторону согнувшегося Пака. — А потом этот самый продюсер закрыл ему все дороги в эту область. Говорят, что Бён с ним спал, а потом тот выставил его за дверь, когда нашел другую игрушку. — Ему стоило лучше стараться в постели… — Он не такой, — почему-то буркает Пак, но решает не поднимать скандал и уходит, пока Бэкхён разыгрывает ту самую сцену, которую они репетировали дома. Сейчас всё выглядит более серьезным. Наверное, потому, что Бэкхён полностью сосредоточен на игре. Чанёль слишком зол, чтобы успокоиться, потому не решается показаться Бэкхёну на глаза. Но он не удерживается и едет за ним на фотосессию, и бесится каждый раз, когда кто-то из моделей прикасается к нему, даже самым невинным образом. Он злится, что встретил Бэкхёна слишком поздно, что Бэкхён на съемочной площадке до потери пульса волшебный. Что милая улыбка и агрессивная сексуальность в нем так легко сочетаются, будто сама природа решила совместить в одном человеке небеса и ад. Чанёль возвращается домой чуть позже Бэкхёна совершенно опустошенным, потому что не удерживается, чтобы не заскочить по пути в бар, где пропускает несколько стаканчиков какого-то крепкого алкоголя, заказанного на выбор бармена. Бэкхён без особого интереса моет посуду после ужина, на который Чанёль опоздал, но даже так Ёлю кажется этот момент довольно уютным и приятным. Светлый фартук на Бэкхёне вызывает легкую улыбку и щекочущие ощущения под ребрами, и Пак не сдерживается, обнимая Бэкхёна со спины. И это приятно, хотя бы потому, что он теплый и пахнет домом. Пак Чанёль прижимается к нему слишком близко, благодаря чему растерянный от такого импульсивного поступка шатен чувствует тонкий шлейф алкоголя и парфюма, которым отдает от Пака, когда его губы прикасаются к чувствительной коже за ухом. Чанёль считает, что это отличный момент, чтобы скинуть всё на алкоголь, хотя в его голове яснее прежнего вырисовывается симпатия к Бэкхёну. — Моя женушка, — хрипит с улыбкой Пак, прижимаясь ближе некуда, когда Бэкхён роняет посуду в мойку, заставляя брызги разлететься в стороны. — Ты что творишь? — отвечает Бэкхён, пытаясь отвязаться от Пака и вытирая с себя капли мыльной воды кухонным полотенцем, только вот Чанёль не отвечает и лишь трется щекой о плечо Бёна, вызывая в нем странное желание удавиться. Чанёль похож на загулявшего кота, который вернулся домой после весеннего помутнения рассудка. — Почему ты ушел утром, не разбудив меня? — спрашивает грустно Пак, поглаживая живот Бэкхёна через одежду и не реагируя на его раздражение и сложенные на груди руки. — Это не моя обязанность и я не твоя горничная. — Я бы поиграл в такие игры, — усмехается Ёль, целуя изгиб шеи и чувствуя, как Бэкхён покрывается гусиной кожей. Вероятнее всего, ему нравится, хотя он вряд ли признается в подобном. Слишком вредный. — Кажется, тебе лишь бы затащить меня в постель, — усмешка на губах колет под ребра, и Чанёль отстраняется, разворачивая Бэкхёна к себе лицом. — Ты же сам установил между нами границы, — но Бэкхён не отвечает, а Чанёль не сдерживается, прижимает его к поверхности и усаживает на кухонный гарнитур, устраиваясь между его ног. Он обхватывает его лицо руками и замечает, что скулы парня напряжены, что взгляд Бэкхёна блуждает по его лицу с легкой растерянностью где-то в самой глубине, что его ладони крепко ухватились за его пальто, чтобы в любой момент оттолкнуть. — Что если я хочу зайти дальше? Мое тело и моя душа хотят тебя всё больше и больше. Им не хватает твоего внимания, Бэкхён. Разве ты не понимаешь? Чанёль собирается его поцеловать, лишь на секунду посмотрев в глаза, но стоит брюнету снова наклониться к губам парня, как Бэкхён отворачивается. Близость Чанёля манит, в штанах становится тесно, но злость, которая возникает в Бэкхёне на самого себя, сильнее и опаснее. Отвращение к себе такому, возникающее на почве старой раны, рвет на части. И Чанёль на интуитивном уровне почему-то понимает Бэкхёна. Не отталкивает. Обнимает крепче, вдыхая уже такой родной запах, из-за чего он уверен, что больше ни за что не отпустит парня по имени Бён Бэкхён.

—

День сорок первый. Признание.

На съемочной площадке слишком много людей, но зрители никогда об этом не узнают: для них ощущение присутствия оператора, интервьюера и Чанёля с Бэкхёном будет самым сильным. Их желание замечать по большей степени только двух парней в кадре будет просто огромным, и это внимание пугает Бэкхёна. Пугает, когда загорается вывеска «идет запись», а на площадке сохраняется какая-никакая тишина. Пугает, что на этом интервью Бэкхёну кажется, что улыбка Чанёля самая настоящая, а ладонь на плече слишком тяжелая, хоть и дарящая необходимое тепло. Такие мероприятия по атмосфере слишком сильно отличаются от привычных съемок кино, из-за чего Бэкхён всё еще не может привыкнуть. — И напоследок расскажите что-нибудь о друг друге. — Бэкхён очень хороший, добрый… — Что-нибудь более конкретное, пожалуйста, — улыбается девушка, понимая, что ей нужно вытянуть из парней нечто оригинальное, не повторяющееся у других журналов. — Бэкхён… — Чанёль прикусывает губу, и почему-то в этот момент ему жизненно необходима поддержка Бэкхена, чтобы сказать то, что он собирался. Чанёль смотрит на его макушку и не может сдержать улыбку, когда Бэкхён поднимает свой взгляд на него, чтобы подарить то самое приятное чувство влюбленности в глубине глаз, о котором он даже не знает. — У него сотни недостатков, — выдыхает Чанёль, поворачиваясь в сторону аккуратной и милой девушки и больше не обращая внимания на всё еще безотрывно смотрящего на него парня. — Он может петь по утрам словно сумасшедший: то громко, то тихо и зачастую дико фальшивит. А его кулинарные способности ниже плинтуса, кроме яичницы с беконом и тостов, подгорающих через раз, он больше ничего и не умеет. Ему нравится белое, но он слишком быстро пачкается, и… он из тех, кто никогда не даст в обиду близких людей и лучше предпочтет пожертвовать собой. Бён Бэкхён, он… волшебный. — Бэкхён, а что насчет вас? — Я… — Бэкхён чувствует, как глаза предательски начинает щипать, хотя он знает, что до слез ему далеко, но слова Чанёля, звучащие как признание, слишком сильно бьют по нему, заставляя распускаться внутри хрупкие надежды на взаимность, которые заставляют его губы произнести два простых слова: — Люблю его. Рука Бэкхёна касается ладони Чанёля, сплетая пальцы. Интервьюер, кажется, тронута сильнее всех, пока оператор говорит, что съемку можно приостановить, чтобы посмотреть, достаточно ли отснятого материала. Возможно, остались только детали и через полчаса все будут свободны. Парни благодарят стафф, чувствуя какое-то напряжение между ними, которое повиснет тупым комом молчания, как только они останутся наедине. Чанёлю кажется, что ему не стоило говорить тех слов, но факт остается фактом, и теперь его интересует только один вопрос, как только они отходят подальше ото всех. — Бэкхён, твои слова — правда? Бён мнется. Заметно, что ему сложно ответить на этот вопрос сейчас. — Давай поедем к морю, — произносит он. — И я отвечу на любой твой вопрос. Просто давай поедем. Бэкхён не любит куда-либо выбираться, потому даже из дома выходит крайне редко, если это не касается работы. Чанёль усвоил эту привычку очень четко. Он действительно хорошо запоминает всё, что касается Бэкхёна. Наверное, потому сейчас его переполняет чувство уверенности в том, что поездка на такое дальнее расстояние очень важна для Бэкхёна, что именно сейчас Чанёль не может отказать и потребовать объяснений прямо здесь. — Хорошо, — сдается Ёль и, не теряя ни минуты, подхватывает куртку, тут же выталкивая шатена из гримерки. По пути он вылавливает одного из сотрудников, говоря, что если отснятого материала недостаточно, то пусть интервью перенесут на потом. Менеджера Кима, к счастью, поблизости нет, иначе так просто сбежать не вышло бы. Всё это время Пак крепко сжимает руку Бэкхёна, опустившего голову и непривычно тихого даже для тех, кто видел его всего несколько раз. Интервьюер не успевает ничего разузнать: парочка убегает раньше, чем до растерянной девушки доходит, какой переполох сейчас может случиться.

—

Зимнее море встречает пустотой пляжа, треплющим волосы ветром и мягким, свежим привкусом на языке. Волны тихо и даже бережно набегают на светлый песок, пенятся у самого края и отбегают, словно играя с теми, кто сейчас ищет спокойствия и уединения. Бэкхён разминает руки и подставляет лицо гуляющему ветру и яркому далекому солнцу. Его кроссовки тонут в песке, и он, несмотря на протест Пака, снимает обувь. Песок встречает прохладой и мягкими крупинками, обволакивающими его ступни. И будто тут же становится легче дышать. Чанёль следует его примеру, наблюдая за радостно бегающим Бэком, который играет с волнами в догонялки. Он не может не улыбаться, пока бежит к парню, а после тащит к воде. Бэкхён ожидаемо сопротивляется, отпрыгивая от холодной воды, касающейся его ног. Он смеется, хватаясь за Чанёля и в какой-то момент чуть ли не заваливаясь в воду удачно пойманный Ёлем. Он прижимает брыкающегося парня к себе, рождая очередной неловкий, но приятный момент, после которого Бэкхён утягивает Пака подальше от моря, чувствуя теплые руки, надевающие на ноги обувь, и свежий воздух, раздирающий легкие, несмотря на теплый пуховик. Раздирает на части так же, как остается где-то позади всё, что произошло с ним за последние полтора месяца. И в голове проясняется так же быстро, как год тому назад, когда жизнь Бэкхёна рухнула. Сейчас, конечно, всё не так критично, но почти так же сложно. Сложно справиться с собственными чувствами и принять чувства и мысли другого, которые напоминают клубок спутанных ниток его матери, что и по сей день лежат в коробке с принадлежностями для шитья у родителей дома. — Бэкхён? — произносит Чанёль, когда они усаживаются на чуть прогретый солнцем песок, и Бэк понимает, что дальше тянуть нет смысла. — Что ты хочешь услышать первым? — спрашивает он, наблюдая, как сыпется песок сквозь пальцы. — Наверное, стоит начать с того, что было до нашей встречи месяц назад. — Чанёль лишь кивает, и шатен почти замечает это движение боковым зрением. Ветер забивается в уши, а звуки моря заставляют набраться решительности. — Я готовился к дебюту. И как мальчишка влюбился в продюсера, занимавшегося продвижением моего альбома. Мне казалось, что это любовь, но меня предали. Я застал его с девушкой-стажеркой из его агентства. Как оказалось, они давно встречались, а мной просто попользовались, оставив клеймо подстилки. — Ты пытался начать сначала? — В этом не было смысла. Он был влиятельным человеком. Правда, я не знаю, где он сейчас, — Бэкхён усмехается, вспоминая те чувства, вспоминая, как его втоптали в грязь. — Чтобы успокоиться и переждать, я решил приехать к родителям. Они единственные, кто всегда поддерживал меня, а потом… Я встретил тебя в один из вечеров. Тот поцелуй всколыхнул что-то внутри меня, заставляя вернуться в Сеул и продолжить жить. Я встретил того продюсера и даже подрался с ним. Бэкхён смеется, но его глаза наполняются печалью, а руки по-прежнему перебирают песок. Чанёль понимает, что мелкие крупинки, забившиеся под ногти, уже начинают дарить парню неприятные ощущения, но он не останавливается. Пак берет его ладонь в свои руки, отряхивая от песка, а после переплетает пальцы. Он не хочет и не испытывает чувства жалости, он просто благодарен судьбе или стечению обстоятельств, что их линии жизни пересеклись. — Но почему ты пришел в агентство и согласился стать моим парнем? Тебе нужны были деньги?  — Снова ты за свое, — смеется Бэкхён, качая головой и понимая, что Пак неисправим. — Вовсе нет. Твой менеджер сам нашел меня. Он сказал, что доверяет мне после того случая на автобусной остановке. — Так вы обманули меня? — Фактически — нет, компания действительно мне заплатила, — Бэкхён открыто веселится, сильнее сжимая пальцы на ладони Пака, когда замечает его наигранно недовольное лицо. — Но что-то пошло не так, как они все хотели изначально. И Чанёлю хочется согласиться. Невидимое для всех влечение окутывало их всё это время. Притяжение на уровне душ, тел и клеток мозга. Притяжение, которое заставляло их бороться с желаниями и сдаваться им. Противоречия и постоянные попытки отступить назад в итоге сталкивали их лишь сильнее, выставляя слабости напоказ. Бэкхёну их отношения напоминают игру в покер, где каждый из них носил бы звание «underdog» перед собственными чувствами и страхами, где они стали бы теми, кто, имея любые козыри на руках, всё равно бы проиграл этой странной влюбленности. Оказался слабым и немощным. — Может быть, нам стоит попробовать встречаться? — выдыхает Чанёль, надеясь, что Бэкхён согласится и в их жизни наконец хоть что-то станет понятным и простым. — По-настоящему. — Тогда сегодня будет наш первый день? — Чанёль кивает, улыбка Бэкхёна ослепляет и ей невозможно противиться. Бён начинает пританцовывать, посылая брюнету сердечки из двух пальцев и чуть толкая его в плечо, из-за чего Чанёль не может сдержаться и не обнять парня, который почти валит его в песок. Шум моря завораживает меньше сияния глаз и путающегося в каштановых волосах солнца, и Чанёлю хочется назвать себя полным идиотом, который ходил вокруг да около так долго, не понимая, что его истинное желание — заполучить подлинные чувства Бэкхёна в свое личное распоряжение, чтобы сделать его счастливым. — Да, это будет наш первый день, когда я официально признаюсь в том, что люблю тебя до безумия, — почти шепчет Чанёль и обнимает Бэкхёна крепче, наконец-то заваливая на песок заразительно хохочущего парня и подминая его под себя, чтобы было чуть теплее. — Что такое? Почему ты так смеешься? — У меня появился парень, — улыбается Бэкхён, коротко целуя Ёля в губы. — Дурачок, — отвечает Пак, тянущийся за новым поцелуем и тут же углубляя его. Они так и остаются лежать какое-то время на песке, не боясь простудиться, чувствуя, как маленькие песчинки пробираются под одежду вместе с неспешными касаниями теплых рук. Бэкхён дышит полной грудью и чувствует, как морской бриз пропитывает его собой полностью. Так же, как вкус чанёлевых губ отпечатывается на его коже. Кажется, навсегда.

—

День девяносто третий. Маленькая бесконечность.

Чанёль чувствует себя еще более счастливым, когда слышит привычный шорох открывающихся штор, тихое бормотание написанной Чанёлем новой песни, а после мягкий поцелуй в щеку. И Чанёлю даже не надо открывать глаза, чтобы понять, под чьим весом прогибается постель и кто возвращает под одеяло родное тепло. Бэкхён обнимает его и утыкается в шею, целует за ухом и, кажется, что-то шепчет. — Я не буду вставать, — хрипит Чанёль, обнимая парня в ответ, тычась холодным носом в теплую кожу. — Тогда я не буду продолжать будить своего парня, — произносит Бэкхён, и его рука, уже пролезшая под резинку трусов и мягко поглаживающая чувствительную к его прикосновениям зону, быстро исчезает, заставляя Чанёля застонать и всё-таки открыть глаза. — А если я очень сильно попрошу? — Думаю, что мне теперь некогда, я ухожу в душ. Бэкхён с улыбкой быстро выскальзывает из-под уже нависшего над ним Чанёля, поцеловав того напоследок в щеку, чтобы было не совсем обидно. — Бён Бэкхён! — И тебе доброе утро, любимый, — слышится за дверью, пока Чанёль протирает руками глаза и тихо бредет в ванную, прекрасно зная привычку Бэкхёна «никогда не закрывать дверь». Потому что сам себе доброе утро не устроишь — никто не устроит.

/ p.s.: сентябрь 2016 года, отрывок из интервью пак чанёля /

— Напоследок, расскажите о самом памятном моменте промоушена этого фильма? — Когда мы с командой отправились отмечать успешное завершение съемочного дня, я отчетливо помню, как, возвращаясь в номер, смотрел на звезды. Там звезды были совершенно другими… яркими и теплыми, с привкусом моря. Я не уверен, что смогу настолько же ярко вспомнить их через несколько лет, но однажды испытанные чувства мне точно ни за что не забыть.