Фантастическое одиночество

В темные вечерние небеса летели яркие оранжевые искры. Воздух пропитался гарью и сладостью, и запах этот ассоциировался у Альбуса с родной Годриковой Впадиной, и с Бэлтейном, праздником огня и света, с древних времен отмечаемого в его странной родной деревне. В тот день маги устраивали ярмарки на обочине поселения, у подножья елового леса, укрывая его от маглов нехитрыми чарами, а рядом с озером каждый год горели костры, в которые люди традиционно складывали старые деревянные или бумажные вещички. Альбус помнил свой первый Бэлтейн, так ясно, словно он случился вчера: он тогда впервые гулял допоздна, от души веселясь, несмотря на усталость и тяжелые с непривычки веки. На нем была синяя мантия, расшитая звездами, и мальчик впервые чувствовал себя настоящим волшебником. Дамблдор был уверен, что, как только появится возможность, он будет носить длинные колдовские мантии не снимая, и плевать, что глупые взрослые сейчас считают такую одежду немодной. Он держал за руку как всегда тихую маму с округлившимся животом и вечно унылого папу, и они были непривычно счастливыми и улыбались, глядя на сына. Пара даже купила сладостей – Альбус почему-то выбрал скучные лимонные дольки, а не летающих разноцветных мармеладных стрекоз, как все прочие дети. Их соседка миссис Бэгшот, кажется, посмеялась над ним, увидев это. Но Альбусу тогда было плевать, смеются над ним или нет, он был рад одному факту смеха, своего или чужого. В его венах в тот вечер текло чистое счастье, а глаза его светились эйфорией и бликами костров. Родители бросили в один из них письмо, одно единственное, перевязанное синей лентой. Оно мгновенно съежилось и истлело. - Альбус, не подходи близко к огню, ты обожжешься, - попросила его мама. - А можно вы наложите на меня заклинание? – попросил он, с грустью бросив взгляд на кучку подростков неподалеку, с веселыми криками бегающих через огонь. – Чтобы пламя не ранило меня? - Ребячество, - отрезал отец, и стало ясно, что дальнейшие уговоры бесполезны. Альбус, впрочем, не особо расстроился: - А зачем вы бросили письмо в огонь? - Есть такая традиция, - и мама рассказала ему, что желание, изложенное на бумаге, вместе с дымом вознесется к небесам и донесет до них мольбу. Альбус не знал, услышало ли небо желание его родителей в ту ночь, но все равно написал на пергаменте одно единственное предложение и положил его в блеклый конверт. Затем он быстро окинул взглядом свой гардероб, в котором посреди строгих костюмов висела одна единственная мантия, помимо школьной, малиновая, с бархатным черным воротом. Она ему нравилась, очень даже, но Дамблдор ни разу еще не надел ее. В этот вечер он мог бы сделать исключение, но ему было стыдно перед Геллертом. Альбус был почти уверен, что тот его осмеет, а насмешки этого человека как правило были довольно едкими. И умели задевать гриффиндорца, который, как выяснилось после знакомства с Гриндевальдом, оказался не таким уж толстокожим. - И зачем вообще купил? – пробурчал он вслух, торопливо одеваясь в свою привычную одежду. Внизу за столом сидел Аберфорт и, сгорбившись, что-то читал, приблизив книгу слишком близко к лицу. - Выпрями спину, будь добр, - попросил Альбус, проходя мимо брата и надевая на ходу серое пальто. - И я настаиваю, чтобы мы съездили в город к лекарю. Просто необходимо выяснить наконец, что у тебя со зрением. - Как будто ты найдешь для этого время, - ядовито заявил брат, отвлекаясь. Он смирил застывшего в дверях переобувавшегося Альбуса недовольным взглядом. – Небось опять с этим немцем будешь допоздна шляться. Дамблдор не хотел начинать с братом очередную ссору, и проигнорировал это высказывание, пускай и с трудом. - Что ты лицо кривишь, разве я не прав? – фыркнул Аберфорт. - Пойми же, мне уже не десять лет. Я имею полное право иногда делать то, что мне нравится! - заявил Альбус, но, быстро успокоившись, перевел тему на более важную: - Но к ужину меня действительно не будет. Если Арианна опять не захочет есть, постарайся настоять. Она очень сильно похудела после смерти матери. - И так знаю. Дамблдор выпорхнул из дома и поспешил на их место, которым, как повелось, служил памятник какому-то магловскому деятелю у кладбищенской ограды. Альбус то и дело доставал часы из кармана жилетки, ужасаясь тому, как он опаздывает. Парень ужасно корил себя за собственную непунктуальность. Тем более, в отношении к Геллерту; а тот, несмотря на кажущееся отсутствие чувства ответственности, неизменно приходил в назначенное время. Альбусу подобное казалось очень несправедливым. Его сердце и так исступленно колотилось как сумасшедшее каждый раз, предвкушая встречу, а после бега по Годриковой впадине оно грозило и вовсе выпрыгнуть из груди. Когда он, наконец, выбежал на небольшую площадь, вымощенную грубым камнем, волшебник увидел Геллерта, скучающе листающего крохотную потрепанную книжку. Он стоял, облокотившись на забор спиной и изящно согнув ногу в черном длинном сапоге. Его разномастные глаза то и дело смотрели исподлобья на проходящих мимо маглов, и, видимо, зацепились за Альбуса, потому что, когда тот подошел к другу, Гриндевальд не выглядел удивленным. - Я почти уверен, что понял… Нет, даже не почти. Я знаю, где искать мантию, - вместо приветствия заявил он, звучно захлопывая книжку и засовывая ее в карман. - Прости, что заставил ждать… - пытаясь отдышаться, сказал Альбус. – Ты не замерз? Геллерт, недоумевая, посмотрел на Дамблдора, и тот нехотя умилился. Этот парень выглядел таким растерянным, когда кто-то пытался о нем заботиться. Впрочем, немудрено, у Гриндевальда ведь никогда не было настоящей семьи. - Мне нормально, - холодно отозвался он, но на его белоснежную рубашку был накинут один черный жилет, так что Дамблдор и не подумал ему верить. - Пошли скорее. Наконец ты увидишь те костры, о которых я столько тебе рассказывал. Отчисленный студент Дурмстранга, болезненно худощавый и длинный, быстро пошел вслед за Альбусом, хотя энтузиазмом не светился. Он явно хотел поделиться своей находкой, и его заметно раздражало беспечное настроение друга, не настроенного на очередные мыслительные потуги ради «всеобщего блага». - Сдался тебе этот детский праздник, - фыркнул Геллерт, засовывая окоченевшие ладони в карманы штанов. - Не нуди, тебе понравится. На ярмарке такие сладости продают! Нужно на месяц закупаться… Альбус продолжил что-то говорить про еду и про родных, которые непременно убьют его, если он придет домой без двух кульков сладкого. А Геллерт слушал, пытаясь понять, как в этом человеке сочетается такой беспечный придурковатый ребенок и могущественный умный маг, которого он имел счастье заполучить в союзники. И не то, чтобы он был против ребенка. Просто нужно было для виду повозмущаться: - Ты бы еще в мантию вырядился. - Я хотел, - честно сказал Альбус, улыбаясь. - Ого. И что же тебя остановило? Дамблдор помолчал несколько секунд, думая над тем, говорить ли правду или отшутиться. - Моя мантия слишком чудаковатая. Я бы выглядел как идиот, все бы тыкали пальцами, и ты бы мог почувствовать себя неловко – Геллерт не дурак, он все понял, как надо. - Я тоже могу эпатажно вырядиться. Просто предупреди, когда захочешь ее напялить, - и парень улыбнулся своей опасной улыбочкой. – Будем вместе распугивать маглов одним видом. Альбус счастливо рассмеялся: - Не думаю, что моя мантия с узором из перышек кого-то спугнет. - И на что ты вообще деньги тратишь… Она тебе хоть идет? - Не знаю, - глупо ответил Альбус и тотчас повернул лицо в сторону, скрывая румянец за разглядыванием магловских построек. Геллерт мог бы сказать в тот момент около сотни импровизированных шуточек про то, как Альбуса просто смутить, но он лишь промолчал, стараясь не показывать, насколько на самом деле замерз. Но возле костров ему правда стало теплее. Повсюду полыхали огни, вокруг которых толпились дети и взрослые, и не то, чтобы это его хотя бы немного впечатлило… но Гриндевальду нравилось. На ярмарке он даже купил себе шоколадную лягушку, хотя не особо любил сладкое. Впрочем, весело ему все равно не было, но, наверное, Альбусу тоже, пускай тот и улыбался беспрерывно, болтая с разными соседями и пробуя все сласти подряд. Геллерт знал его недолго, но уже мог отличить настоящую улыбку Дамблдора от фальшивой, а еще он был почти уверен, что этот праздник для друга имеет какой-то важный сакральный смысл, ибо по-другому объяснить восхищение Альбуса этим неказистым празднованием было нельзя – в конце концов, гриффиндорец уже повидал немало пиршеств и балов в том же Хогвартсе. - Мне скучно, - сказал Геллерт правду, когда они остались наедине, а именно, когда решили подойти к единственному костру, возле которого не было ни души (ведь он уже догорал). – Но… Все не так плохо, как я думал. - Я рад, - улыбнулся Альбус, засовывая какую-то круглую конфетку в рот. – Хм… Какой странный вкус, что же это… Хочешь попробовать? А то, боюсь, я сейчас осилю пачку до конца. - Нет. - А хочешь будем проходить через огонь? Я слышал, в этот священный день можно очистить таким образом свою душу… - Ребячество, - недовольно сказал Геллерт. - Хах, ты говоришь совсем, как отец… - И от чего тебе очищать свою душу? Она невинна, как у младенца. - Ты не прав, - ответил тот, и его взгляд почему-то потяжелел на мгновение. - И какие же грехи у тебя за душой? Ты из дома лишний раз боишься выйти, чтобы, не приведи Господь, не расстроить своего придурочного брата. - Ты не знаешь… что творится иногда у меня в голове, - Альбус удрученно вздохнул, но явно не был настроен развивать тему. Вместо этого, когда они подошли вплотную к костру, парень достал свое письмо. Увидев непонимающий взгляд Гриндевальда, он пояснил: - В Годриковой впадине принято поджигать на этот праздник письма с самыми сокровенными желаниями. Дым донесет их до неба, и тогда они сбудутся. - Ты ведь целый трактат написал, правда, Альбус? - хмыкнул Геллерт, протягивая руку. - Нет, никто не должен читать… - Да я и не собирался. Я напишу свои скромные пожелания к судьбе на конвертике. - С каких пор господство над миром стало скромным пожеланием? – немного нервно усмехнулся Альбус, но послушно протянул письмо. Геллерт достал из кармана палочку, пробормотал нужное заклинание и начал что-то писать ею на конверте своим мелким забористым подчерком. Его друг же, несмотря на острое желание подсмотреть, с железной выдержкой смотрел в сторону. - Ты ведь знаешь, я не стал бы такое писать. Заполучить власть я смогу и своими силами. Но есть вещи, над которыми мы не властны. С этими словами Геллерт кинул письмо в огонь и тотчас, изящным взмахом палочки, заставил пламя вырасти в разы и опалить жаром их кожу. - Чтобы точно дошло, - хмыкнул он, посмотрев на изумленного Альбуса, глядящего на него как-то уязвленно. От этого Геллерту стало неуютно; в конце концов, он мог бы уйти еще полчаса назад, но вместо этого занимался всякой ерундой с этим балаболом… А он даже не мог порадоваться своему идиотскому празднику возле него. - Спасибо, - кротко и искренне выразил признательность Альбус, безлико уставившись на огонь. "Хочу, чтобы Альбус выбрал меня". "Хочу, чтобы один человек меня полюбил". Но небо всего лишь небо и не умеет исполнять желания.