Под его чечеткой

С каждым днем Мирон все сильнее и отчетливее ощущал одиночество и пустоту. Но, как говорится, лучше в одиночестве, чем с кем попало. Неудовлетворенным оставалось лишь сладкое чувство мести. Внутри ныла рана, напоминающая по структуре какой-то подгнивший нарыв. Гной, состоявший из обиды и сладостных страданий, пропитывал нутро, и чувство становилось все невыносимее. Мирон знал, что дело все еще не завершено, а между ними не поставлена точка. Так делать категорически нельзя. Стоит на корню разорвать их последние средства связи, чтобы Шокк не смог путешествовать между землей и Адом, живя в двух мирах. Это уже давно пора было сделать, но из чувства надежды и жалости к демону Федоров медлил и мялся. Пора взять себя в руки. Нужную литературу пришлось искать достаточно недолго. На специфических форумах сатанистов и демонологов обсуждали и действенные способы, и смешные до колик в животе, так что Федоров почерпнул достаточно много информации. Он лишь думал, как бы подгадать момент, чтобы быть готовым и чтобы в тот момент рядом появился Шокк. Как бы его завлечь? Опасность подстерегала на каждом шагу. Мирону еще никогда не везло оказаться в настолько щекотливой ситуации, где малейшее проявление слабости, некомпетентности, страха или безответственности могло повлечь за собой непоправимые последствия вплоть до летального исхода. Шокку ведь ничего не стоило скрутить жертву в бараний рог и жестоко убить в мгновение ока, потом забрав душу. Он был значительно сильнее какого-то человеческого мальчишки. Насколько Мирон понял, ему нужно было тщательно изучить теологию, чтобы завести ненавязчивую беседу, а после перейти к главному этапу, когда процентное соотношение его возможной победы все падало и падало, чем сильнее Мирон осознавал, какую работу ему предстоит проделать. Но на подлость следовало отвечать подлостью. Тут не к месту правила этикета. Опасность нельзя игнорировать, иначе все зайдет куда дальше убитого домашнего животного. Мирон не хотел потерять жизнь, а уж тем более не желал, чтобы от холодных лап потусторонней силы пострадали его родные. Но на что он надеется? Перехитрить одно из самых хитрых и зловредных существ? Впрочем, ненавязчивая просьба прийти и спокойно все обсудить немного смягчила каменное сердце Шокка, и после десятиминутной беседы со стенкой Федоров получил желанный результат. Ночник погас, и длинные когти цокнули о прохладный пол. Несомненно, это он. Все приготовления были сделаны заранее, теперь осталось надеяться лишь на себя, волю случая и расслабленность Шокка. — Иди ко мне. — Мирон поманил демона к себе и чуть придвинулся к краю, впуская его на другую сторону. Такова была стратегия, чтобы в случае чего успеть выиграть немного времени, отойдя от постели. Ни в коем случае нельзя было оставаться зажатым в углу. Это Федоров просчитал. Шокк, ничего не заподозрив, прилег на освобожденное место и положил холодную ладонь прямо на юношеское бедро, сжимая его упругость сквозь ткань пижамных штанов. У них завязалась размеренная и тихая беседа. Мирон прозрачно намекал, заводя беседу в русло теологии. Он подготовился лучше, чем к любому уроку в школе, ведь здесь от его знаний зависела не оценка, а жизнь. — Я ведь говорил, что ты еще позовешь меня, Миро. — Показал свои клыки в улыбке Шокк, прижимая к себе Мирона теснее. Ладонь стала немного теплее, он приподнял тонкую футболку и стал оглаживать горячие (особенно по сравнению с его привычной температурой тела) спину, живот, даже немного грудь. Если Шокк и вправду ловил кайф от этих ненавязчивых ласк, то Мирон был словно на иголках. Его чуть ли не трясло. — Расслабься, Миро, чего ты такой напряженный? — тихо-тихо прошептал Шокк, но внезапно одернул руку. Послышалось шипение, а потом ругательства. Все верно. По неосторожности Федоров чуть подался вперед, и рука демона коснулась освященного креста, что висел на груди у Мирона. Чувствительная к католическим реликвиям кожа демона зашипела. Он обжегся. Мирон отпрянул и начал понемногу отходить к двери, тараторя заученную назубок молитву. Главное — не оказаться загнанным в угол. Шокк все сильнее наступал. Он был все ближе и ближе, но с каждым словом, слетающим с уст юного и достаточно удачливого экзорциста, тело демона покидало все больше сил, а сам он ослабевал и становился прозрачнее. Зрелище было гадким и мерзким. Мышцы на темном теле расплавлялись и капали на пол, с массивных крыльев сыпались перья, смешиваясь с серой и противнейшими веществами, что оставлял за собой медленно наступающий демон. Когда он понял, что если не уйдет сейчас, то окончательно расплавится от капель святой воды, что брызгал на него некогда друг, то отшатнулся и не с первой попытки, уходя, обратился тенью на стене. Мирон медленно сполз по стенке и обхватил свои колени. Он оглядел комнату еще раз. Ничто не выдавало присутствия демонической силы. Перед глазами все еще мелькали жуткие сцены, что довелось ему увидеть пару минут назад. Он просидел в полной тишине еще немного времени, даже боясь дыхнуть. Неужели на этом была поставлена точка в их до безумия странных отношениях? Федоров до сих пор не мог этого осознать.

***

За пять лет, что прошли после той страшной даты, Мирон изменился до неузнаваемости. Из робкого мальчишки, что пытался заменить настоящих друзей каким-то потусторонним существом, он превратился в достаточно уверенного и самодостаточного молодого человека. Он восстановился после серьезных проблем со здоровьем, возобновил учебу в университете и был, в принципе, доволен. В свободное время, если такое оставалось после изнурительной работы и учебы, он занимался творчеством. Вот только в самые страшные моменты он не мог избавиться от образа перед глазами. Демон с необычайно пугающей улыбкой и бегающими красными зрачками время от времени давал знать о себе, являясь в ночных кошмарах, заставляя Мирона очнуться в слезах и холодном поту. У него давно появились друзья в Лондоне, девушки время от времени оставались ночевать, а в темном углу иногда мерещилась фигура воплощения страха. Крылья давно покрылись новым слоем черных перьев, новый слой кожи перекрыл старые раны и только шрам на ладони напоминал ему о том событии. За пять лет, ставшие настоящим Адом для его обитателя, Шокк слишком сильно изменился. После рокового изгнания он вернулся в Ад, откуда его и выперли за бесполезность и тунеядство. Его ждало настоящее наказание. Он был обречен на выполнение самой грязной работы и поглощение самых противных и прогнивших душонок. Приходилось тайком воровать с общего стола души животных, чтобы не давиться непонятными сгустками энергии алкоголиков и торчков. Шокк жил в настолько прогнившей части родного уровня Ада, что обида в его каменном сердце засела слишком глубоко. А все из-за человеческого мальчишки. Шокк жаждал мести, думал о том, как растерзает этого оборванца, что был слишком хитер, а ведь прежде всего демон видел в Миро чистоту души, невинность, неумение что-то скрыть, предать или наврать. Поток мыслей о возможной расправе не давал Шокку никакого покоя. Поддерживая с бесами и глупыми нолами огонь, чтобы грешники продолжали вариться в огромных котлах, моля о пощаде, он размышлял о том, что когда-то настанет его час. Час расправы с тем, кто посмел посягнуть на его жизнь. Шрам на руке начинал ныть, как только Шокк мысленно возвращался в Германию, в две тысячи первый год, в комнату смертного по имени Мирон. Неожиданно его позвали. Неужели пора?