Призрачная красота

На улице пошел дождь. Даже не дождь, а сильный, не щадящий ничего и никого, ливень. Капли сильно били по асфальту, за мгновения создавая лужи, а из-за шума можно было с первого раза не услышать слов друг-друга. Антон сделал первый, но уверенный шаг на ступеньку, которую не прикрывала крыша, и, ожидая уже намочить ногу, был одёрнут за локоть. — Ну ты точно больной, Шастун, — констатировал факт Арсений Сергеевич, — Я не хочу, чтобы ты заболел. — Да ну Арсений Сергеевич! Вы лишаете себя такого удовольствия! — сказал он, сделав акцент на слове « такого », — Дайте руку, я вам покажу как надо. Антон неуверенно раскрыл свою ладонь, вытягивая ее ближе к Попову, ожидая его дальнейшие действия. В глазах всё ещё были видны слова: « Ну ты точно придурок », а рука непроизвольно тянулась к русому парню. Почувствовав тёплую руку мужчины на своей, он заметил, что она немного больше, но, чёрт возьми, это нравилось Антону! Легко улыбнувшись, он переплёл их пальцы, и резко двинулся с места, перепрыгивая те несчастные три ступеньки больницы, оказываясь под стеной холодной воды. Арс пытался что-то сказать и остановить мальчишку, который нёсся на середину маленького парка при больнице, крепко сжимая руку брюнета. Остановившись и чуть не впечатав в себя Попова, он поднял голову вверх и, прикрыв глаза, начал широко улыбаться. Капли не больно били по его лицу, но заставляли морщиться. Руки ещё были сцеплены между собой, от чего Арсений испытывал множество чувств одновременно. От умиления, до страха. Поэтому он тихо попросил: — Антош.. Отпусти мою руку, пожалуйста. — Зачем? -он опустил голову и посмотрел Попову в глаза. Из—за холода они стали цвета морской волны при шторме. Такие синие, глубокие и прекрасные. — Нас могут не так понять. Ты всё-таки мой пациент, а не парень. — А вы хотели бы? — он ухмыльнулся, продолжая смотреть мужчине в глаза, ставя его в неловкое положение, — Ладно, забейте. Нехотя он расцепил пальцы, пряча руки глубоко в карманы, но продолжая смотреть на серое небо. У вас когда-нибудь было такое чувство, будто вы летите в пропасть? Будто вы и есть та Алиса, которая прыгнула в яму за кроликом. С каждым днём Антон всё больше чувствовал, что лишается человечности. Сердце было будто не с ним, а в медленном полёте вниз, готовясь разбиться в дребезги. Он чувствовал пустоту внутри себя, которое не заполняло ничего: Ни вода, ни стук сердца, ни даже чтение книги. Ведь душевную пустоту не возможно заполнить так быстро. — Ты весь мокрый, Тош. — Вы тоже, но в этом кайф. Давайте веселиться? — не опуская головы говорил Антон. — Чем можно весёлым заниматься под дождём? — Вы никогда не гуляли под дождём?! — громко спросил Шастун, уставившись на врача, и, увидев отрицательный жест головой, мягко сказать, афигел, — Вы не видели жизни, Арсений Сергеевич. Дождь заметно под утих, и теперь парни могли услышать музыку, которая доносилась из кафе напротив. — Моя любимая, — мечтательно сказал Попов. — Правда? Моя тоже. — Споём? — И станцуем.

Мы не нуждаемся в рецензии нашего фильма. То что ощущаем мы, другим не видно. Сегодня молния и гром, завтра — мир. Но мы по сторону экрана, что закрытый ширмой.

Голоса звучали в унисон, на правильных тонах вытягивая ноты и медленно двигаясь, проделывая движения руками, как делают на трогательных песнях на концертах.

Мы вдвоем и нас давно уже накрыли волны. Но мы живем, мы любим в этом мире огромном.

Арсений протянул правую руку к Антону и тот, не задумываясь, взял её в свою, притягивая мужчину для медленного танца.

Миллионы глаз смотрят на нас. Делят на Венеру и на Марс. Мы наденем солнцезащитные. Мы с тобой внеорбитные.

Они не знали, как правильно танцевать, поэтому, обняв друг друга, маленькими шажками передвигались и крутясь на одном месте. Этого было достаточно, чтобы быть счастливыми. Да, они счастливы.

Наши корабли то вверх, то опять тонут. И пусть никто нас не поймет, кроме этих комнат. Пусть никто нас не заметит, кроме этих окон. Не дадим смотреть на нас, под микроскопом. Мы вдвоем и нас давно уже убило током. Но мы живем, мы любим среди бетонных блоков.

Антон крепко прижимал мужчину к себе, обнимая за шею и утыкаясь в, уже давно мокрые, волосы, которые ещё сильнее начали пахнуть чёрной смородиной и кофе. Арсений нежно обнимал мальчика за талию, пытаясь быть ближе (хотя куда уж ближе..), вдыхая запах ментола с рубашки, который до сих пор был на одежде. Антон положил свою голову на плечо врача, мечтательно закрыв глаза, и незаметно улыбаясь, в то время как в его груди взрывались фейерверки радости и счастья.

Миллионы глаз смотрят на нас. Делят на Венеру и на Марс. Мы наденем солнцезащитные. Мы с тобой внеорбитные.

Пусть нам не узнать из книжек. Или новостей, каким же. Будет новый день, ветром по воде. И мир даже не посмеет, поставить под сомнение. Этот терпкий вкус наших светлых чувств.

Миллионы глаз смотрят на нас. Делят на Венеру и на Марс. Мы наденем солнцезащитные. Мы с тобой внеорбитные.

Песня закончилась, а они всё ещё наслаждались друг-другом и моментом. Был ли Антон счастлив с ним? Определённо да. А Арсений. А что Арсений. Он был уверен, что этот парень появился в его жизни не просто так. Доверие к человеку строится как дом: кирпичик за кирпичиком. Доверяет ли Антон Арсению? Скорее да, чем нет. Во всяком случае он убедился, что врачи не такие уж и плохие, бывают достаточно весёлыми и общительными. Или может только Арсений такой особенный..? — Арсений Сегеевиииич, — протянул парень, отстраняясь — Я кое-что придумал. — Надеюсь, что-нибудь приличное? — Да за кого вы меня принимаете, — засмеялся тот, пихая рукой в плечо собеседника, — Пойдёмте на крышу. — Что? — А что? Тут недалеко есть одна, а пока можем в вашей машине погреться. — Ооох, Шастун- Шастун. Ну, пошли.

***

20:04 — Так, куда ехать? — спросил Арсений после долгого отогревания в машине. — Тут через четыре улицы заброшенная больница, видели, наверное. — Эй, не не не, я не повезу тебя туда. — Не ссыте и езжайте. Выругавшись про себя, он тронулся с места, быстро выезжая за территорию больницы. Шастун без всяких эмоций говорил куда поворачивать, смотря в окна на вечернюю Москву и считая огни фонарей. В машине у Арса было уютно, наверное, даже слишком. Чёрный кожаный салон, в котором не было не единого лишнего предмета. Всё было на своих местах, даже грязь от обуви, вот без шуток. Попов сосредоточено смотрел на дорогу, а в голубых глазах мелькали жёлтые огоньки включающихся фонарей. — Мы можем не успеть, — тихо, для себя сказал Антон. — Не понял..? « Да что ж у тебя такой прекрасный слух, сука», — пронеслось в голове у Шастуна. — Ничего, остановите здесь. Машина припарковалась через дорогу от здания, светофора рядом не оказалось, поэтому они быстро побежали по пустой дороге к больнице. Парни шли молча, изредка поглядывая на друг-друга. Это была не не ловкая пауза, им было комфортно сейчас, а слова были просто лишними. Поднявшись на самый последний этаж, Антон открыл заржавевшую дверь, которая вывела их на крышу десятого этажа. — Странно, что она заброшена, — сказал Арсений. — Это должна была быть псих-больница, и в 1998 случился пожар на пятом, шестом и седьмом этажах, что приостановило работу. Было утеряно много материала, времени и сил, поэтому человек, который владел этим местом, решил забить на постройку вовсе. Я сюда приезжал раньше, чтобы просто посидеть здесь и покурить. Школа и это место было единственной причиной выйти из дома, — тихо говорил Шастун, подходя к краю, — Скорее, странно не то, что она заброшена, а то, что вы об это ничего не слышали. — Я тут живу только два года, в метро иногда путаюсь, а ты тут про какие-то здания говоришь. — Вы приезжий? — Я из Питера. — Оно и видно, — усмехнулся Антон. Время близилось к девяти и должно было произойти то, чего Антон ждал весь день. — Повернитесь на запад. Быстро вспоминая стороны света, Арсений сделал оборот на пятках на 180 градусов и восхищённо ахнул. Облака в хаотичном порядке разбросались по небу, а заходящее солнце давало им розовый оттенок, из-за чего они были похожи на сахарную вату. Солнце на четверть зашло за горизонт, образуя красный ободок вокруг оставшейся своей части. Красный цвет плавно переходил в рыжий, а тот в ярко жёлтый. — Я люблю смотреть на закаты, когда мне очень грустно, — тихо, почти шёпотом сказал зеленоглазый парень. — Значит, сейчас тебе грустно? Но Антон не ответил.

***

«О Маленький принц! Понемногу я понял также, как печальна и однообразна была твоя жизнь. Долгое время у тебя было лишь одно развлечение — ты любовался закатом. Я узнал об этом наутро четвертого дня, когда ты сказал: — Я очень люблю закат. Пойдем посмотрим, как заходит солнце.»