Песок в бутылке

«Скоро наступит конец всей этой банальной истории, мы вернёмся домой, я постараюсь забыть всё как чёртов кошмар: эти глупости, нелепости, странные и злые шутки, холодные ночные прогулки и тёплое море. Я притворюсь, что не было здесь человека, ради которого я спустилась с гор и натворила много сумасшедших поступков». Первые мысли после пробуждения совсем безрадостные. Завтра последний день смены, завтра вожатые соберут постельное бельё и забывашки, отнесут на склад, закроют корпус. Опустеет лагерь, по столовой снова будут бегать одни тараканы, а тропы к морю зарастут травой и крапивой. Я приподнимаюсь и оглядываю комнату: среди пустых кроватей одна, что ещё застелена, пустует – это Люда уже куда-то вышла, она всегда рано встаёт. Две другие мои соседки, Регина и Саша, ещё мирно спят – вчера, на последней дискотеке, они отрывались по полной, пока я с… Не хочу вспоминать об этом. Поднимаюсь с кровати, отправляюсь искать свою подругу. В корпусе очень тихо, из вожатской не слышно ни шороха. По привычке, я тихонько заглядываю туда – никого. Вот так. Карина Дмитриевна и Максим Викторович, судя по всему, тоже встали. Может, они убираются на летней эстраде или ушли на утреннюю планёрку? Попив воды, выхожу на крыльцо и ловлю Людку с сигаретой. - Ты совсем страх потеряла? Тут же камеры! - Ммм, доброе утро, - игнорит она мои возмущения и затягивается. Сегодня она бледнее обычного, а огромная чёрная футболка-пижама смотрится на ней, как тряпка на швабре. Я вспоминаю, что не видела Люду на дискотеке, а когда мы вернулись в корпус, то она уже спала –Макс не стал будить её, когда мы собрались на последнюю «свечку». Пытаюсь начать разговор и интересуюсь, где она была, но Люда отвечает расплывчато и в конце концов отмахивается от этого рассказа, всё ещё ни разу не посмотрев на меня. Да, с ней такое бывает – прилив ненависти ко всему живому, я почти привыкла к этому и стараюсь не обижаться. Мы стоим в тишине, пока она, докурив, не спрашивает меня: - Ты ведь ничего не сказала ему, да? Киваю. Как я могла? Это сложно и бесполезно на самом деле – мы всё равно не будем парой, лучше забыть всю эту любовную историю. - Не важно, будете вы встречаться или нет, - Люда выпрямляется и смотрит мне прямо в глаза, - просто нужно говорить с людьми о своих чувствах, тем более с парнями – они херовые телепаты. Вчера во время дискотеки ребята с нашего отряда тайком выбрались на море и там изрядно выпили, после чего пошли тусить. Одной из них была и я, только вместо коллективного похода на дискотеку я хотела поговорить с Максимом: пол вечера я, полупьяная, слонялась по лагерю и пыталась его найти. Хорошо, что никто из других вожатых и администрации не обращал на меня особого внимания – я взяла себя в руки и пользовалась тем, что я здесь на хорошем счету. Оказалось, Макс устраивал взбучку нашим парням за алкоголь и водил их к директору лагеря. Я поймала вожатого, когда он, злобный, возвращался в наш корпус. Я пыталась увести его в тихое место и поговорить, но он погнал меня ждать остальных в домике – дискотека заканчивалась, и пора было готовиться к отбою. Он шел на летнюю эстраду, и я крикнула ему в спину «Я люблю тебя!», но он не обернулся – я надеюсь, я ОЧЕНЬ надеюсь, что он просто ничего не услышал и поэтому весь остаток вечера вёл себя со мной как обычно. А ведь это было искренне! Я отвлеклась от воспоминаний, когда заметила, что Люда плачет и тянет ко мне руки, потом прижимает к себе очень крепко и бормочет мне в ухо дрожащим голосом: - Так не хочу отсюда уезжать. Так не хочу уезжать от тебя! Первый раз в жизни я так хорошо провела лето, а теперь даже не знаю, как я буду дома… Она отстранилась, поглядела красными глазами, попыталась улыбнуться, потом прикрыла распухшее красное лицо ладонями, развернулась и ушла в сторону уличных умывальников – из них всегда течёт ужасно ледяная вода. Пока она умывалась, вернулись наши вожатые: оба хмурые и очень уставшие. Зевая, они пошли будить остальных на завтрак. В нашем отряде оставалось 10 человек из 40: мы с Людкой, Регина и Саша, Дима, Валера, Денис, Коля, Руслан и Игнат. Мы продолжали жить по расписанию: приняли водные процедуры, провели зарядку, прибрались в комнатах. Впервые за смену построение прошло за две минуты – и вот мы уже в столовой вместе с другими, не менее малочисленными отрядами, желаем всем приятного аппетита и жуём толстые золотистые оладьи, политые сгущёнкой. Все вожатые сидят за одним столом, спокойно болтаю, хотя обычно у них очень шумно и весело. Атмосфера последних суток в лагере давила на всех, как старое пуховое одеяло, и любые разговоры как-то сходили на нет. Руслан и Игнат, всегда сидевшие за нашим столом и болтавшие без умолку, трещали и баловались как обычно, а ели так неаккуратно, что заляпали сгущенкой весь стол и меня. Регина с Сашей поделились с Людой своими полусъеденными порциями и пошли на улицу вместе с Димой. Валера, Денис и Коля сидели за столом с девушками из другого отряда и, то держа их за руки, то поглаживая по волосам, переговаривались в пол голоса и обменивались какими-то своими шуточками. Я вспомнила, как Коля подкатывал ко мне в начале смены: он очень высокий и красивый парень, мало болтает по пустякам и выглядит серьёзно. В первые дни я, на грани отчаяния, тоже стала присматриваться к нему, но на пятый день всё изменилось, и мы больше не искали поводов остаться наедине, хотя общаемся по-прежнему хорошо. Все воспоминания, которые я заново перебираю в сознании, кажутся такими далёкими – я точно пробыла в лагере 20 дней, а не 20 лет? Стараясь выглядеть естественно, оборачиваюсь на вожатский стол и ловлю взгляд Макса – он смотрит на меня спокойно, нейтрально, потом быстро отводит взгляд и у меня ёкает сердце – может ли быть такое, что он всё-таки услышал меня вчера? После завтрака у нас нет времени на чепуху: мы приводим в порядок пустые комнаты в корпусе, собирая постельное бельё и выгребая мусор изо всех щелей, чем пугаем мелких насекомых. Комната, в которой орудуем мы с Сашей, ещё не проветрилась, и в воздухе задержался запах уехавших девчонок. Будто призраков я вижу их силуэты: как они бегают и дурачатся, рыдают или внимательно слушают Карину и Максима, или валяются с телефонами, шепчутся по ночам, пока вожатые не прикрикнут, а потом хихикают в подушку, натянув одеяло до ушей. Первые дни были для меня кошмаром, ведь я в лагере первый раз. У нас были другие вожатые, тоже парень и девушка – Юля и Женя, их отчества я уже не помню. Эти двое были парой, хотя мы узнали об этом только на пятый день, тогда же, когда застали Юлю в истерике: из неё не могли вытянуть ни слова, пока не привели Женю. Вечером они оба собрали вещи и объявили, что уезжают по семейным обстоятельствам. Ночь за нами следили вожатые из седьмого отряда, а утром приехала Карина, вечером – Макс. Они, не без давления с нашей стороны, рассказали, что у Юли умерла мать. Первые дни я не общалась с Людой. Мы даже как-то поругались во время подготовки номера к конкурсу – она кричала, что я запорю им всё выступление, но мне было настолько плохо на тот момент, что я стала кричать в ответ и в конце концов заткнула её до конца дня. Конкурс пришлось отменить, так как с вечера на побережье бушевал шторм. Ночью из-за шума мне стало страшно, тем более что Лера, наша соседка по комнате, внезапно стала лунатить и перепугала всех, кто не успел уснуть. Мы с Людой минут 10 укладывали её обратно, потом долго шептались, сидя на Леркиной кровати. Оказалось, у Люды двое младших братьев часто ходят во сне и ей приходится их успокаивать. Тогда я бы никогда не подумала, что Людка, любительница готики и чёрного юмора, пугавшая нас одним своим видом, умеет ладить с детьми (хотя те и боятся её сначала). Постепенно мы потянулись друг к другу и подружились. Первые дни я общалась только с мальчишками и Пашей – сыном местного работника, четырнадцатилетним шкодиной. Паша показал мне дорогу в мой корпус в первый день, потом прибегал просто поболтать, чем вызывал тучу подколов ребят из моего отряда, но его это никогда не цепляло. И иногда он приносил мне всякие сладости с кухни. Так, с полными карманами яблок, Пашка нашел меня возле спуска к морю, ревущую в три ручья. Меня поражало то, что он, будучи младше меня на 4 года, всегда был довольно серьезным мальчишкой и разговаривал со мной на равных, как, наверное, со старшей сестрой. И этот ребёнок сидел и слушал моё нытьё про то, как я ни с кем не могу здесь подружиться и хочу домой. Пару раз он так проникновенно и задумчиво взглянул на меня, что слёзы мгновенно остановились и высохли – это помогло мне прийти в себя. Я вышла из корпуса с мешком мусора и уже собиралась схватить его и перекинуть через плечо, как услышала Пашкин голос: - Остановись, женщина! Надорвёшься ещё! Он подходит ближе, и я корчу недовольную гримасу. Пашка усмехается и берёт мешок так легко, будто там вовсе ничего нет – интересно, откуда в нынешних детках столько силы? И где они учатся пререкаться со старшими? - Пошли, помогу тебе, - самодовольно бросает он и разворачивается. Плетусь за ним, сдерживаясь от замечаний. – Много ещё осталось? - В смысле? - В отряде много народу осталось? - Ааа, да нет, - мы внезапно встречаемся взглядом. Паша оступается и отворачивается от меня: - человек 10. Завтра я совсем останусь одна. Он ничего не говорит, и мы молча бредём до мусорки, пиная с дорожки мелкие камешки. Мимо нас, заливаясь слезами, шла маленькая девочка под руку с вожатой; чуть дальше от них женщина катила чемодан на колёсиках. Второй день подряд кругом слёзы – мои или чужие, как так получается? Неужели конец смены в лагерях всегда так проходит? - А я сегодня уезжаю. – Вдруг выдает Пашка, когда мы свернули с дорожки. – Через час где-то. Останавливаюсь и тупо смотрю ему в затылок. Не оборачивается, но тоже остановился. - Чего раньше не сказал? - Не знал, - резко передёргивает плечами, встряхнув мешок. Я восстанавливаю шаг, заглядывая ему в лицо, но Пашка на меня не смотрит, а только хмурится. У него блестят глаза и краснеет нос. Пакет с грохотом приземляется в мусорку. - Паша! – Я хватаю его за плечо и тормошу, вынуждая посмотреть на меня. Он поднимает мокрые глаза и шмыгает носом. Стараясь действовать уверенно, но мягко, я обнимаю его и прижимаю к себе. Мы многое пережили вместе с ним за эти недели, я даже почувствовала себя его старшей сестрой в какой-то момент. Немного странно видеть, как Пашка, всегда серьёзный или ершистый, плачет и выглядит подавленным, как позволяет себя обнимать и не вырывается. Раньше я и подумать не могла, что привяжусь к кому-то за такое короткое время. Вместе, мы любовались несколькими закатами, снимали с дерева старую местную кошку, грызли яблоки поздно ночью за корпусами, тайком бегали на море, разыгрывали заведующую резиновыми пауками в супе и ещё много чего вытворяли, как малолетние хулиганы… - Пиши мне хотя бы ВКонтакте, - пробормотал Пашка и отстранился от меня, размазывая слёзы по лицу. - Напишу.