Песок в бутылке

До полудня забрали Руслана, Регину и Игната. С остальными мы, собравшись в кружок, играли в мафию, пока Карина не позвала меня с Людой накрывать на обед. Максим ушел к директору лагеря около часа назад и до сих пор не вернулся, все мы поэтому начали немного беспокоиться. - Он хочет устроиться сюда и на осенние каникулы, - поясняла Карина Дмитриевна, помогая нам расставлять тарелки по столу, - а другие вожатые, более опытные, его недолюбливают. Он слишком правильный, порядочный, не смотря на свой возраст, вот они и бесятся. Макс отдыхал в этом лагере несколько лет подряд, будучи сиротой – весь его детский дом приезжал в «Комету» на первую смену. В последний раз, в прошлом году, Макс зарёкся приехать уже в качестве вожатого – ему было 17, за год он планировал окончить специальные курсы по подготовке, экстерном сдать сессию в колледже и приехать в лагерь на всё лето… Но что-то пошло не так, и в итоге его не взяли, сначала, совсем. Но Макс был напористым, перед каждой сменой появлялся перед администрацией и предлагал свои услуги, а когда наши первые вожатые вынуждены были уехать – снова оказался тут как тут, и, естественно, на этот раз его приняли. К слову, у Максима полно друзей в лагере среди детей, даже самых маленьких, они его очень уважают. Наш вожатый – образцовый представитель своей профессии: высокий, крепкий, добродушный, спортсмен, отличник, активист… И алкоголь не употребляет, и не курит, и лекции о вреде наркотиков каждую неделю нам читал, и никогда ни в чём не ленится – всё на совесть выполняет, всегда готов кому-то помочь. Ни разу не слышала, что бы наш Макс ругался матом, от этого даже стыдно перед ним порой становилось за вырывавшиеся по привычке слова… Стыд – чувство, сопровождавшее меня с первого момента знакомства с Максимом Викторовичем: мы собрались в беседке, у выхода к морю, собираясь обсудить прошедший день, поближе познакомиться с Кариной. Я решила вернуться в домик, прихватить кофту – и с налёту врезалась в Макса, когда он собирался запирать корпус. Узнала его мгновенно, после полугодового просмотра фоток в ВК, я узнала бы его даже ночью. Так, мы познакомились, разговорились и уже собирались идти на место «свечки», но тут его взгляд спустился с моего лица ниже шеи и он, очень деликатно, поинтересовался, не хочу ли я прихватить из корпуса «что-нибудь тёплое»? Когда проследила за его взглядом, почувствовала, как краснею, и согрелась сразу градусов на 10. А когда я ещё и привела его к остальным ребятам, вся красная, внезапно заскромничавшая, я пол недели потом выслушивала шуточки в свой адрес, на словах нас почти поженили. И самое обидное, самое больное то, что они шутили, абсолютно уверенные – между нами ничего нет. Только Людка разглядела за моей наигранной холодностью настоящую зависимость от каждого Максимова слова, жеста, лёгкой полуулыбки; заметила, что я давно знаю его и хочу узнать ещё лучше. После обеда – тихие два часа. Можно полежать и послушать музыку в корпусе, посидеть в интернете, почитать, поиграть, поспать в конце концов. Приехали за Валерой и мы, обнявшись, проводили его до КПП – по правилам, нам нельзя покидать корпуса во время тихого часа, кроме вылазок в туалет, но сегодня и завтра жесткие правила стали зыбкими и с каждым часом становились менее и менее суровыми. Вот почему я люблю этот период – проявляется какая-то особенная искренность в прощаниях, появляется пониманиев отмене правил, в нарушениях режима. Когда шли обратно к корпусу, я, по привычке, пристроилась к Максу и завела с ним беседу: - Будет ещё одна смена в этом году? - Да, на осенних каникулах. – Он посмотрел на меня и слегка улыбнулся: - Ты в это время только-только начнёшь привыкать к студенческой жизни: ночи в обнимку с учебниками и кофе, 1000 и 1 способ заваривания Доширака, лекционные сны, студенческий движ… - Завидуешь? Он посмеялся, но быстро замолчал и уставился на тропинку к нашему корпусу. - Я тоже планирую пойти в ВУЗ после колледжа. Только пока плохо понимаю – на кого. Теперь я смеюсь: - Разве тебе не очевидно? – И начинаю загибать пальцы: - Ведёшь здоровый образ жизни, многим активно интересуешься, любишь делиться своими знаниями с другими и доступно объясняешь всё, что знаешь и понимаешь сам, обожаешь возиться с детьми… Мне продолжать? Он понимал, к чему я клоню, и грустно улыбался, будто что-то не давало ему осмелиться мечтать о будущей работе. Не могу понять, что. - Чего ты боишься? - Ничего. – Мгновенно ответил он и поднял голову. – Просто это не мужская профессия, да и перспектив в ней не много. - Эй! – Я преградила ему дорогу. Сама не понимаю, откуда во мне появилось столько смелости. Макс тоже удивился, но остановился и уставился мне в лицо. – Делай, что нравится, и пусть окружающие говорят что угодно! Работа должна быть в радость, тогда и перспективы появятся! Его утомил наш разговор, он перестал держать спину и немного ссутулился. Почесал затылок и коротко ответил: - Всё-то у тебя просто… - И, обойдя меня, будто поставив точку в этом разговоре, зашёл в корпус за остальными ребятами. Не могу выгнать из головы тот грустный взгляд, которым он меня одарил. О чём он так сожалеет? Чего я никак не могу понять?