Предназначенный судьбой

      Это было странно, и складывалось ощущение, будто я выпала из реальности на неопределённое время. Я сидела на полу в гостиной у панорамного окна, обложившись со всех сторон подушками, и думала обо всём и сразу: о прошлом, настоящем, будущем. Единственное, что мне не позволяло уйти сейчас в себя, — крепкая грудь, прижимающаяся к моей спине, и сильные руки, одна из которых обхватывала мою талию, а другая — область в районе ключиц. На полу по бокам от меня располагались подкаченные ноги, согнутые в коленях, и принадлежали они мужчине, как и руки, которые обнимали меня.       Наполовину опустевшие чашки с цейлонским элитным чаем давно остыли и уже не источали того тончайшего аристократического аромата струйками белого пара, однако в воздухе всё ещё кружил лёгкий отголосок листовых культур, добавляя уюта в обстановку. Шум городских улиц становился всё слабее по мере приближения стрелок часов к отметке «два часа» первой половины дня. Но сегодняшняя ночь была потрясающей, и даже отблески яркого мегаполиса не могли сравниться с круглой луной, словно фонарь, мерцающий на фоне огромного тёмного небосвода.       Немного поёрзав, дабы устроиться поудобнее, я прижалась теснее к крепкой груди и положила свои ладони на руки, согревающие меня этой бессонной ночью. Сколько мы уже просидели в полной тишине, слушая лишь биение собственных сердец и крики внутреннего «я», одному Богу известно, потому как я уже давно потеряла счёт времени. И одно я знала наверняка: сегодня я не сомкну глаз.       — Первый и Шестой — это один человек… Первый и самый тупой идиот, да? — тихо повторила я, стараясь подавить грустную улыбку, в которой губы всё же растянулись против моей воли. — Определённо, ты о себе не самого лучшего мнения, хотя многие высказывали о тебе хорошие отзывы и в то же время не самые радужные. И всё же не считаю тебя идиотом, хотя некоторые твои поступки — поступки дурака.       — И за них ты меня ещё не простила, — констатировал факт Чонгук, оставляя тепло краткого выдоха на моём плече, а после прижимаясь своей щекой к моей, но я тут же поспешила опровергнуть высказанные доводы:       — Я тебя простила, Чонгук, — ответила я, поворачивая голову вбок, чтобы посмотреть на молодого человека, а после протянула одну руку, дабы прикоснуться к его гладковыбритой щеке, трепетно скользнув по ней пальцами. — Гораздо важнее другое: простил ли ты себя?       Но в ответ я услышала лишь тишину и уловила отрицательное движение головой, означающее только одно: «нет». Значит, не простил. И я не понимала, хорошо это или плохо, знала лишь то, что это не приведёт ни к чему хорошему. Мысли будут гложить лишь об этом, и не будет в жизни покоя, пока он не отпустит обиду на самого себя за то, что сделал в прошлом, пока не простит себе свои же ошибки, которые совершил по юности своей.       — Ты должен простить себя, — сказала я и тут же осеклась, затаив дыхание, когда Чонгук приблизился ко мне и наши губы едва ли не соприкасались; он ловил ими каждое моё слово и будто бы проглатывал, стараясь утешить ненасытную бурю внутри, царапающую его изнутри, словно разъярённая кошка.       — Разве я могу? — тихий шёпот, полный раскаяния, сожаления и боли — я прежде никогда не видела Чонгука таким; он обнимал меня с явным нежеланием выпускать из своих тисков, которые были подобны вьющейся лозе, словно боялся, что если вновь отпустит, то упустит навсегда. — Ведь тогда я оставил тебя, потерял ту, кого любил… Как такое можно простить себе?       Не знаю, что мной руководило или что я творила на самом деле, но, когда Чон мягко прикоснулся к моим губам своими, я не стала перечить, отталкивать и дёргаться, а напротив, позволила ему это сделать и даже прильнула ближе в ответ, давая полное своё согласие на этот поцелуй. Мягко и осторожны мы сминали свои губы друг о друга, прижимаясь теснее, словно в последний раз. Боль от предчувствия скорого расставания душила меня изнутри, но то была наша совместная боль, ведь, судя по всему, не меня одну терзали не самые приятные мысли.       В какой-то момент я повернулась к Чонгуку боком, не разрывая поцелуй, на что меня в свою очередь лишь крепче обняли, а вскоре наше невинное соприкосновение губ переросло в ленивое сплетение языков, шумное обрывистое дыхание и безмолвное подрагивание ресниц прикрытых глаз.       Я не сразу поняла, как меня ловко подхватили и мягко уложили на подушки, как чужие, но такие знакомые руки с жаром проникли под свободную футболку, оглаживая нежную кожу, пуская мурашки по спине. А когда всё же осознала, к чему всё идёт, то позволила бы этому случиться в дальнейшем, давая себе обещание в том, что никогда не буду жалеть об этой ночи, проведённой в объятиях мужчины. Чонгук не имел полного права владеть моим телом сейчас, но сердцем я могла спокойно доверить ему свою жизнь, несмотря на всю ту боль, которую я перетерпела пару лет назад по его вине.       Мы увлеклись друг другом настолько, что отступать назад было поздно, а останавливаться — равносильно пытке. Я желала этого, но не из прихоти, а просто потому, что это должно было случиться вновь рано или поздно.       Вопросительное «Можно?» и скорое «Да» разрушали всякие рамки дозволенных границ. От дружбы до любви, от любви до ненависти, от ненависти до дружбы… Оказавшись в каком-то замкнутом водовороте жизни, мы, казалось, возвращались к тому, с чего в итоге всё начиналось. И сейчас я лишь вскользь подумала о том, кто по праву всё ещё считался моим парнем, прекрасно понимая, что наутро мне будет совестно не то что в глаза Чимину смотреть, а даже говорить с ним… И это немного вразумило меня, буквально заставив протрезветь.       Протестующе уперевшись ладошками в грудь Чонгука, я удивилась, когда он осторожно отстранился от меня, разорвав очередной влажный поцелуй, а после томно заглянул в глаза. Прошло секунд пятнадцать, прежде чем он повиновался и принял сидячее положение, осматривая меня сверху: тяжело дышащую, смущённую и между тем возбуждённую. Я не могла знать, о чём он думал, но прекрасно понимала, что он повиновался только потому, что не хотел более рушить наши отношения, всё ещё пребывающие в шатком состоянии…

POV Чон Чонгук (начало)

      Что на меня нашло — я и понятия не имел, но когда я ощутил прикосновение ладоней Сонхи к своей груди, то понял, казалось бы, всё. Её глаза говорили о невозможности случиться тому, чего мы хотели, но в них же я отчётливо видел желание, в котором непосредственно проявляется влечение женщины к мужчине. И я не мог пойти против воли той, к кому всё ещё испытывал чувства, зародившиеся ещё в годы далёкого детства.       Сев и отвернувшись от девушки, я грустно улыбнулся, вспоминая, как впервые поцеловал её в вишнёвом саду: не нарочно, не случайно, а намеренно. Я всегда отрицал, отмахивался, но факт оставался фактом: я поцеловал её тогда, потому что не знал, как можно выразить свои чувства на словах. На самом деле и сейчас я особо толком не понимал, как стоило их правильнее выражать. Всегда считал, что любовь нужно доказывать поступками, а не словами, которые могут больно ранить. Но и поступки могут причинить боль: моя ошибка была тому доказательством. Но я любил её… С самого детства.       Заслышав шевеление сбоку, я понял, что Сонхи тоже села, но был очень удивлён, когда её ладонь легла на мою руку, а голова её опустилась.       — Я бы хотела… — лишь сказала она, закусив губу.       — Но ты не можешь, — закончил за неё я, вздохнув и прикрыв глаза. — Ты не должна, правда.       — Чонгук…       — Чимин, верно? — задал я риторический вопрос. — Наверное, я могу доверить ему самое ценное сокровище в мире, ведь он любит тебя.       — Но ты ведь тоже любишь меня… Так почему отпускаешь?! — она смотрела на меня так, словно я сказал что-то ужасное, болезненно удушающее, и моё сердце сжалось, когда по её щеке покатилась горячая одинокая слеза. — Почему, Чонгук?       — Потому что не хочу быть твоим бременем, — ответил я, обхватывая девичье лицо своими ладонями, бережно стирая слёзы, градом полившиеся из ярких глаз. — Я хочу, чтобы ты была счастлива.       Наклонившись, я соприкоснул наши лбы и прикрыл глаза.       — Я люблю тебя, — прошептал я, ощущая, как сердце обливается алыми слезами, как отчаянно мечется и кричит моя душа, как хочется уверить себя в том, что это лишь плохой сон, в итоге оказавшийся реальностью. Я спятил, но против воли держать не желал. Внутри всё щемило, а в голове проносился мой же голос, отчаянно и уверенно твердивший, но не мне: «Твоё место не здесь».

POV Чон Чонгук (конец) ***

      Сегодня я не пошла на пары, впрочем, как не ходила вчера и позавчера. Мне звонил Чимин. Звонил много раз, но я не брала телефон, а временами даже стала его выключать. Мне нужно было побыть одной…       После того ночного разговора с Чонгуком я хотела поговорить с ним ещё раз, а когда пришла к нему домой на следующий день, то на пороге меня встретила его мама, вернувшаяся от своей подруги, у которой оставалась на ночь. С её слов я узнала, что нынешним утром Чонгук улетел обратно в Америку и вернётся не так скоро, как бы мне хотелось, а быть может, и не вернётся вообще…       Она пригласила меня погостить немного, угостила чаем, а после, когда я почти собиралась уходить, она протянула мне аккуратно сложенный вчетверо лист бумаги, который попросила прочитать только дома. По её взгляду я поняла, что это было от Чонгука, и потому, как только ступила за порог своей квартиры и стянула с себя кроссовки, тут же развернула этот злосчастный листок и, опустившись на диван в гостиной, принялась вчитываться в строки, которые оставил для меня Чонгук.       «Здравствуй, мелкая!» — гласила первая строчка, а я сразу же улыбнулась, вспоминая, что Чон очень любил называть меня так в детстве и в юности.       «Одному Богу известно, на кой я пишу всё это, но после того, как я проводил тебя до дома и вернулся обратно, ощутил острую необходимость написать…       Наверное, ты посчитаешь меня ужасным, ведь после всего, что случилось, я снова вынужден оставить тебя на неопределённый срок. Быть может, случится так, что к моему возвращению тебя не будут терзать та боль и оставшиеся ко мне чувства. Я не дурак, Сонхи. Ты всё ещё любишь меня, и я видел это в твоих глазах, ощущал в твоих действиях, ведь если бы ты меня ненавидела, то не простила бы, не позволила прикасаться к себе… И, видя всё это… я снова оставил тебя. Но и остаться я не мог… Моё обучение в Америке продлится ещё три года, а после я вернусь, но, если ты не пожелаешь меня видеть, обещаю, что я исчезну из твоей жизни и мы больше никогда не увидимся.       Чимин… Я его знаю. Мы с ним познакомились в Америке, но после он вновь уехал на Родину, и… Знать не знал, что мир может быть таким тесным. Удивительно, до какой степени. Он действительно любит тебя, и, признаться, тогда на свадьбе у Хосока и Юджин я едва сдержал себя, чтобы не разукрасить его лицо, когда он назвал твоё имя и объявил, что ты его девушка.       Ревность поедает меня по сей день, но я ничего не могу поделать с собой. Всё же как шило в мешке не таи, острие всё равно вылезет наружу… Моя любовь к тебе не юношеское увлечение, как, возможно, ты могла подумать, как, по сути, думал порой и я, но всё же рад, что ошибся. Наверное, первая любовь, она самая верная, и всё краше она становится с годами, сильнее расцветает в зрелости. Ни одна девушка не сравнится с тобой в моих глазах. Возможно, я бы захотел, но забыть тебя я буду не в силах. Твои слёзы в ту ночь… Я отдал бы жизнь, чтобы это были слёзы счастья, а не боли, которую ты всякий раз испытываешь от встречи со мной.       Я желаю и хочу твоего счастья, Сонхи. И если после этого письма у тебя остались крупицы любви ко мне, то, пожалуйста, если я всё же потеряю или потерял тебя насовсем, то будь счастлива за нас двоих. Я люблю тебя. Чонгук».       Дочитав последние строки, я зажмурила глаза, окропляя письмо парой солёных капель, но тут же их открыла, вспоминая небольшую приписку внизу письма.       «P.s. Я так и не подарил тебе новую кружку взамен той, которую ты когда-то разбила. Признаться честно, я всё-таки купил тебе новую и уже давно оставил у тебя дома. Не знаю, нашла ты её или нет, но я спрятал её в твой детский тайник. Помнишь? Мы всегда прятали там сладости от взрослых, а после поедали, когда они не видели».       Спешно утерев слёзы тыльной стороной ладони, я подорвалась с места и отправилась в кладовую, в которой находили своё места особые съестные долгохранящиеся подарки знакомых, одежда на более холодные времена года и множество остальной утвари. Помимо всех этих вещей, кладовая хранила в себе маленькую тайну: в одной из её стен, за полкой, находился тот самый «детский тайник», который даже закрывался на ключ. Ключей было два: один — у меня, другой — у Чонгука на случай, если бы я потеряла свой.       Включив свет, я пробралась в тесноватое помещение, попутно откладывая письмо, до сих пор находящееся у меня в руках, куда-то в сторону. Подойдя к шкафчику, сплошь состоящему из множества полок, и присев на корточки, я осторожно достала с одной из них железную коробочку с чаем и с удивлением обнаружила ключ от «тайника». Но мой ключ был в комнате, а это был явно ключ Чона, и я воспользовалась им, отворяя заветную небольшую дверку. Вскоре я достала оттуда небольшую коробку, очень красиво оформленную подарочной бумагой и пышным бантиком сверху. Внутри «тайника» больше ничего не оказалось, и потому, быстро всё закрыв и вернув на законные места, я вышла из пыльного помещения и снова прошла в гостиную, где села на диван и с любопытством стала распаковывать подарок.       Это заняло гораздо больше времени, чем я предполагала, но когда цветная обёртка была отложена в сторону вместе с бантом, а коробочка открыта, то я выудила оттуда кружку, завёрнутую в пузырчатую упаковку, точь-в-точь такую же, которую однажды разбила… Она несколько лет простояла в тайнике, а я даже не знала об этом, ведь давно им не пользовалась. Но, раскрыв упаковку, я поняла, что в кружке лежит что-то ещё. Это оказался маленький самодельный конверт, на котором было написано лишь моё имя.       Сосуд для чая был отложен в сторону, и теперь всем моим вниманием завладел клочок бумаги, таящий в себе ещё одно послание. Я наспех раскрыла конверт и выудила оттуда небольшой клочок бумаги, опять же, сложенный несколько раз. Развернув его, я опять натолкнулась на строки письма, которые обязательно должны были быть прочтены… «Возможно, ты не сразу найдёшь мой подарок и этот конверт. Возможно, что найдёшь только благодаря моей подсказке. Но если ты читаешь сейчас это письмо, значит, всё хорошо. Я давно хотел сделать тебе особый подарок, но прекрасно знаю, что мы ещё слишком молоды и неизвестно, какие трудности ждут нас в будущем… Я боюсь потерять тебя, Сонхи. Но боюсь также, что этот миг скоро грядёт и ты начнёшь меня ненавидеть. Я сам себя уже ненавижу за то, что придумал всё это, но я не хочу обременять тебя расстоянием, не хочу, чтобы ты выслушивала мои жалобы и слёзы, которые я пролью и не раз. Я не хочу становиться твоим бременем, а хочу стать тем, кто сможет защищать тебя, оберегать и ценить как самое бесценное сокровище в мире. Я оставлю „это“ тебе. Не храни его у себя, если оно будет без надобности, но оставь, если всё же сочтёшь это необходимым».       Письмо вынудило меня ещё раз заглянуть в конверт, на дне которого я нашла серебряное кольцо очень красивой формы, вокруг которого обвивалась серебряная змейка с маленькими хризолитами вместо глаз. Но лишь одна маленькая деталь заставила меня прикрыть рот ладошкой и приглушённо застонать от душевной боли, которая в очередной раз осталась со мной один на один. На внутренней стороне было выгравировано маленькими буквами: «Навечно твой Чонгук».

***

      Прогуливаясь по набережной, куда мы часто ходили гулять с Чонгуком, я всякий раз вспоминала нашу последнюю ночь перед его отъездом, его письма, подкосившие меня, и ту неотъемлемую радость у себя на сердце, когда спустя года я вновь увидела его на свадьбе Юджин и Хосока. Я отрицала, что скучала, отрицала любовь, но, если бы всё это было ложным, я бы не простила его так скоро, не проводила бы с ним время, не позволяла бы обнимать…       Я невольно прикоснулась к своим губам пальцами, вспоминая последний наш с ним поцелуй и предполагая итог, которым всё могло закончиться. Чимин был человеком, из-за которого я отказалась от близости с Чонгуком. Правильно я сделала или нет, но даже сам факт того, что Гука я ставила выше, считался изменой.       Медленно я достала из сумочки телефон, включила его, и, как по велению судьбы, мне тут же позвонил Пак. На сей раз я всё же ответила и попросила его о встрече, которой в любом случае было не избежать. Между тем, когда время и место было обговорено, а вызов завершён, мой взгляд невольно упал на кольцо, идеально сидящее на моём безымянном пальце, и на змейку, обвивающую его, озорно сверкнувшую глазками в свете лучей солнца…