Сердце Чародейки

      Что ж, вот я и смог вернуться к прежней жизни. В первый день после его ухода я просто спал, тревожно и беспокойно: то просыпался, то вновь погружался в марево печали, надежд и безысходности… Словно в бреду… Мне было плохо, как физически — истощение и слабость, так и морально — чувство утраты и одиночества. Все одно и то же, хотя каждый раз обещаю себе не отдаваться своей боли и тоске с таким упоением, но не могу ничего с собой поделать. Потом еще два дня приводил себя и свой дом в порядок, а вот сегодня вышел на работу и вновь мои будни потянутся бесконечной вереницей, помогая потеряться в круговерти дней и приближая нашу встречу… Ничего, еще каких-то триста сорок восемь дней…       Триста сорок пять… Триста тридцать пять… Триста двадцать пять…

***

      — О, Генри, привет! А я к тебе, решил поздравить…       — И с чем же, Николас? — я оторвался от каталога, который уже буквально отпечатался в моей памяти и взглянул на вошедшего. Работа полностью захватила меня, нет, она не сделалась более увлекательной, но ее стало в разы больше, так как моя наставница, мисс Дженифер Уильсон, все же ушла на заслуженный отдых и теперь я пытаюсь достойно продолжить ее дело. Порядок она мне оставила идеальный, но вот в чем дело — с детской литературой я был практически не знаком (специфика моего детства), а после как-то особого желания не возникало. «Сказок-волшебства» и в прошлой жизни хватало, теперь мне все ближе становится классика с ее реалистичностью и правдивостью. Но вот пришлось…       — Как же? Теперь ты официально являешься единственным библиотекарем в нашем богом забытом городке, а это следовало бы отметить, — и светло-карие глаза мужчины засветились лукавым блеском. — Да и потом, мы просто давно с тобой не виделись, с праздников. Кстати, тебе бы не помешало постричься, у меня прям руки чешутся.       Я растрепал свои космы еще больше, улыбнулся на его попытку пробудить во мне зачатки здравомыслия. К чему? Мне и так хорошо, а кому не нравится, так пусть не нравится и дальше.       — Ну давай я им хоть форму придам, а то совсем на беспризорника похож стал. Косматый, худой, разве что не светишься, одни глазища горят… — лишь отмахнулся от его слов, я библиотекарь, а не топ-модель, кому какая разница?       — Некогда, прости… Но вот отметить, а почему и нет? Только особо никуда тянуться не хочется. Может, у меня? — и я с надеждой взглянул на него.       Мужчина лишь хмыкнул:       — Я с собой все принес, так что даже в твою берлогу идти не надо.       До конца рабочего дня оставалось полчаса, последний посетитель ушел минут десять назад. Я оглядел большой читальный зал, заглянул в детский, навел на столе порядок и направился в свою подсобку. Небольшая, но уютная комнатушка, благодаря стараниям мисс Уильсон: хоть и старый, но удобный диван, журнальный столик, микроволновка, чайник, мини-холодильник — все что нужно человеку. В общем, все у нас сложилось: и душевная беседа, и пиво под нехитрую снедь…       Я с затаенной радостью рассказывал о Севе, наших прогулках, беседах и так мне спокойно стало, словно, разделив с другим свою радость и печаль, я смог самому себе доказать, что это все было и еще будет, не раз…       Ник же, в свою очередь, поведал о своем давнем друге и такой же давней любви. Он жил в другом городе и встречались они редко. У того мужчины своя семья, дети, внуки. Джордж искренне любил свою жену и даже не догадывался о чувствах Николаса, хотя о предпочтениях парикмахера знал и никогда не осуждал друга детства, принимая его таким, какой он был. Вот такая вот дружба… И еще не ясно, кому сложней…       И когда мы уже собирались распрощаться на пороге библиотеки, мистер Колинз, звонко хлопнув себя по лбу, со смешком воскликнул:       — Черт, вот старый маразматик! Я же тебя хотел о помощи попросить, Генри, — я лишь улыбнулся на его эмоциональное заявление, все-таки последняя бутылочка темного была лишней.       — Так вот, мне Джо к Новому Году преподнес подарок… Не знаю где он отрыл ее, но вот… — и он извлек из своей сумки книгу, завернутую в кожаный лоскут. Это была настоящая древняя реликвия. Казалось, она прямо сейчас распадется на отдельные страницы от дуновения зимнего ветерка, а мужчина с небывалой нежностью взирал на нее, как на новорожденного, честное слово.       — Я даже не могу ее прочитать, боюсь к ней прикоснуться, но как же хочется. Генри, молю, помоги. Это пытка — получить столь древнее сокровище и не иметь возможности его прочитать. Ты же знаешь, что для меня значат книги и тем более ее мне подарил Джо. Мне как малолетнему идиоту хочется с ней в обнимку спать, а я даже дыхнуть в ее сторону боюсь… Быть может, у тебя есть знакомые, которые могли бы помочь мне с этим? — и столько надежды в этих лучистых глазах. Разве возможно отказать, тем более, если это мне совершенно не сложно?       — Угум, есть у меня такой человек, думаю, это займет какое-то время, давай мне ее, обещаю быть нежным… — и немного нетрезво подхихикивая, потянулся за его сокровищем. Ник тоскливо на прощание взглянул на книгу, бережно завернул ее обратно и протянул мне.       — Буду ждать с нетерпением… До скорого, Генри, — и он прижал меня к себе, а потом пошел в сторону своего дома, что-то тихо насвистывая себе под нос.       Я аккуратно спрятал в рюкзак чужой дар и так же отправился домой, и впервые с Его ухода мне захотелось кофе, с перцем и солью, а еще черного бельгийского шоколада…