Since we were eighteen

Тэхен стоит напротив зеркала в школьной раздевалке, наполовину обнаженный, и смотрит на то, как мучительно медленно растворяются слова, черными линиями опутавшие его тело. «Тупой ублюдок» — под ключицами. «Настоящий клоун» — вдоль по ребрам. «Мир бы был лучше без тебя» — в центре груди. Он смаргивает слезы, проводя кончиками пальцев по бледнеющему «жалкий», уродующему золотистую кожу предплечья, и, заслышав шаги, торопливо натягивает на себя спортивную кофту с длинными рукавами. В раздевалку с гоготом вваливаются одноклассники, Тэхен опускает голову, чтобы никто не заметил его покрасневшие глаза, и садится на краешек скамейки, сливается для окружающих со стенами. Последним в раздевалку входит Юнги, его голос резко выделяется на фоне остальных, негромкий, но властный, уверенный. Тэхен опускает голову ниже, рваная челка прикрывает глаза, и слушает разговор — не специально, так просто получается, Тэхен Юнги всегда слышит намного лучше. — Вау, дай взглянуть, — Тэхен выхватывает из общего гомона голос лучшего друга Юнги, поднимает глаза, ощутимо вздрагивает — они сидят напротив. Конечно, они не обращают на него никакого внимания, — это единственное, что позволяет Тэхену продолжать несмело наблюдать за ними. Юнги закатывает рукав, обнажая бледную руку, и на ней крупными — такими крупными, что видно даже Тэхену, — буквами написано «ты прекрасен». Тэхен рвано выдыхает. — Господи, она же тебя просто боготворит, — смеется Хосок, тянется пальцами, чтобы коснуться букв, но Юнги отдергивает руку, словно боится, что другие ощутят то же тепло, что испытывает он. Он не сдерживает самодовольной улыбки, но в ней столько нежности, что у Тэхена обрывается сердце. Он как завороженный ощупывает эту улыбку взглядом, не может отвести глаз. «Она, она, она», — бьется пульсом в тэхеновой голове. — «Это не она». — Все еще не хочешь узнать, кто это? — Всему свое время, — пожимает плечами Юнги, а потом резко переводит взгляд на Тэхена, Тэхен тут же опускает голову низко-низко, сжимает пальцы до боли, молится, молится, молится — пройди мимо, не замечай, твои слова делают мне больно, твои слова уродуют меня. Он видит, как Юнги поднимается, как делает несколько шагов в его сторону, он тяжело сглатывает вязкую слюну, в уголках глаз начинает неприятно печь. В этот момент дверь распахивается, входит учитель, и Тэхен облегченно выдыхает, когда ноги Юнги удаляются. Сердце его колотится, словно сумасшедшее. Во время игры в волейбол он падает, разбивая коленку в кровь, и никто не подходит к нему, чтобы помочь. — Неуклюжий позор класса, — шипит проходящий мимо Юнги, слегка пиная его носком кроссовка, и Тэхен медленно встает, спотыкается, смотрит только в пол, пока идет в раздевалку. Кожу в самом низу живота болезненно жжет, — твои слова делают мне больно, — Тэхен прикладывает к этому месту ладонь, закусывая губу и всего на мгновение оборачиваясь, чтобы взглянуть на Юнги. Он летает по спортзалу — быстрый и легкий, светлые волосы прилипают к вискам, по красивому лицу струится пот. — Ты самый красивый на свете, — едва слышно шепчет Тэхен, и в то же мгновение на светлой голени Юнги проявляются яркие, изящные буквы. Юнги замирает, словно натыкаясь на невидимую преграду, наклоняется, проводя по словам кончиками пальцев, и широко, влюбленно улыбается тому, кто за этими словами стоит. Знай он, что это Тэхен, улыбался бы так же? Уродливые буквы выводят уродливые слова на коже Тэхена — то, что о нем думает Юнги. Они болят, словно их пламенем выжигают. Тэхену почему-то кажется, что он знает ответ.