Since we were eighteen

— Когда-нибудь тебе надоест, — обещает Чимин, перекидывая ногу через бедра Тэхена и удерживая себя на коленях, нависая над ним. — Когда-нибудь ты устанешь, и я молюсь на этот день. Последнее предложение он шепчет ему на ухо, ловкими пальцами расстегивая пуговицы на строгой рубашке, и шея Тэхена покрывается мурашками. Он смотрит так доверчиво, с таким обожанием, что Чимина подташнивает. Чтобы не видеть его взгляда, он прижимается к его губам, крепко жмурясь. Тэхен плохо целовался в самый первый раз — говорил что-то о том, что ждал своего соулмейта, что не мог и не хотел пробовать с кем-то другим, всякая романтичная чушь, в которую Чимин давно перестал верить. Было даже смешно то, насколько он был неловким, насколько скованным. Он едва сдерживался, чтобы не спросить, какого черта он вообще забыл здесь, этот добрый, улыбчивый мальчик. Смешно перестало быть, когда наутро над его правой ключицей появилось имя Тэхена. Их шанс встретить соулмейта выше, чем у остальных, и это их трагедия, - не благословение. Чимин не имеет права отказываться от клиентов, и он часто об этом жалеет, но в день, когда Тэхен пришел к нему снова, расстроенный и растерянный, как ребенок, который обнаружил, что в коробке из-под управляемого вертолета оказалась настольная игра, его сожаление невозможно было выразить словами. С тех пор Тэхен приходит к нему практически каждый вечер. Большие горячие ладони Тэхена ложатся на его талию, так невинно и целомудренно, словно не тот же Тэхен трахает его с остервенением и злостью, которая копится в нем от встречи до встречи, когда он представляет, что кто-то другой смотрит на обнаженного Чимина, кто-то другой целует его, прикасается к нему, пока он вынужден делать вид, что все в порядке. Это несправедливо. Все эти люди, которые приходят к Чимину и видят чужое имя на его коже, но все равно трогают его, как будто у них есть на это хоть малейшее право, — Тэхен хочет убить их всех. — Скажи мне, что я лучше всех остальных, — шепчет Тэхен, касаясь его губ своими, ищет его взгляд, смотрит так, как щенок смотрит на хозяина, который увез его в лес и прощается с ним в последний раз, — преданно и побито. — Скажи это. Чимин убирает волосы с его лица, проводит пальцами по шее, которая стала такой тонкой с момента их первой встречи, по хрупким ключицам, по своему имени — красноватому и расчесанному до крови. У Тэхена оно наверняка болит, зудит, ноет — такое бывает, когда соулмейт не принимает твое признание в любви. Другой рукой он обхватывает его член, направляя, и медленно опускается на него, сцепляя зубы, чтобы не застонать. Он внимательно рассматривает его лицо, то, как глаза Тэхена закатываются от удовольствия, как он приоткрывает алые губы, как розовеют его скулы. Чимин позволяет себе нежность — склоняется ближе, мягко целуя в местечко над бровью, в висок, в щеку. Двигается медленно, тягуче. Прижимается губами к его уху. — Ты лучше всех остальных, — горячо шепчет он. Признания вырываются у него не так часто, как хотелось бы Тэхену, но он ценит каждую крупицу, запоминает каждое слово, бережет их как зеницу ока. Его тонкие пальцы сжимаются на бедрах почти болезненно — наверняка останутся синяки. Клиентам запрещено их помечать, но Тэхен пометил его гораздо существеннее — синяки и засосы уже ничего не значат. Иногда чувства к Тэхену накрывают так, что становится тяжело дышать. Чимину тяжело делать вид, что он ничего не замечает. То, как Тэхен похудел с момента их первой встречи, каким уставшим он выглядит, как пропадает блеск в его глазах. Он хочет выкупить Чимина, так старается накопить денег, но без встреч с ним не может — они необходимы, как воздух. А встречи стоят очень дорого. — Я купил всю ночь, — тихо признается ему Тэхен после третьего оргазма, до которого они дошли в душе, когда пытались отмыться от двух предыдущих. — Мы можем не спать всю ночь? Давай поговорим. Они лежат в кровати друг напротив друга, и у Чимина от взгляда Тэхена мурашки по коже — еще ни разу никто на него так не смотрел. И никогда не посмотрит. — Ты работаешь завтра, — не спрашивает, а утверждает он, протягивая руку и прочесывая влажные после душа волосы парня. Тэхен прикрывает глаза, тянется к ласке, и Чимин кусает губы, чтобы не улыбнуться. — Работаю, — почти мурчит он. — С утра. — Тебе нужно поспать. Тэхен торопливо распахивает глаза, на его лице читается паника. — Нет! Я успею поспать… Чимин сводит брови к переносице. — На скольких работах ты работаешь? Тэхен отводит взгляд, и Чимин убирает руку. Он замечает, как Тэхен подавляет порыв схватить его за запястье. Настроение меняется сразу. Нежность исчезает, и ей на смену приходит раздражение. Чимин ненавидит то, что Тэхен с ним делает. Ему с таким трудом далось смирение, а потом появляется Тэхен и рушит все, дарит какую-то призрачную надежду, которая исчезает, стоит ему уйти. Чимин заперт здесь, а Тэхен невыразимо беден. Он никогда не сможет его вытащить. — Я запрещаю тебе приходить ко мне, — решительно говорит Чимин, поднимаясь. Тэхен подскакивает вслед за ним, хватает за плечи, разворачивая на себя, его глаза яростно сверкают, но Чимин не дает ему ничего сказать. Он тычет пальцем в центр голой груди и прищуривается. — Ты переживаешь за меня, а я, по-твоему, ничего не чувствую? — шипит он, и ему даже удается не пустить дрожь в голос. — Думаешь, мне все равно? Если ты угробишь себя на этих работах, думаешь, мне станет намного проще жить? Тэхен сдувается, взгляд делается печальным, обреченным. Он смотрит на Чимина так, словно вот-вот расплачется, но Чимин не должен жалеть его. Не сейчас. — Что ты должен услышать, чтобы больше не приходить? — цедит Чимин. — Что я тебя ненавижу? Я скажу это. Что ты мне противен? Я скажу это. Что я не твой и принадлежать тебе никогда не буду? — Замолчи, — слабо просит Тэхен, но Чимин безжалостно продолжает. — Я скажу это. Я не хочу видеть тебя, Тэхен. Ты всего лишь бесполезное напоминание о том, что за стенами этого сраного места есть жизнь, частью которой я никогда не стану. Ты бесполезная трата моего времени. — Я покупаю твое время, — рычит Тэхен, и Чимин отшатывается, а потом стеклянно улыбается. — Точно так же, как и все остальные. Тэхен смотрит на него ошарашенно, как будто только узнал о том, что Чимин — шлюха, а потом кивает, делая шаг назад, подхватывая свою одежду. — Хорошо. Я послушаю тебя в этот раз, — в глазах Тэхена темно-темно, и у Чимина нет сил поймать его взгляд. — Я приду тогда, когда у меня будут деньги, чтобы забрать тебя навсегда. Он одевается, пока Чимин смотрит в сторону, а потом решительно подходит к нему, обхватывая за подбородок и поворачивая его лицо к себе. — Дождись меня, — просит Тэхен, склоняясь, чтобы поцеловать его в последний раз, и Чимин ему не отвечает.

***

Когда Чимину говорят, что его выкупили, его сердце подскакивает к самому горлу. На негнущихся ногах, не в силах поверить в свое счастье, он выходит в просторный светлый холл, готовясь увидеть Тэхена, но видит… Он видит не его. Мужчина разворачивается, окидывая его цепким жадным взглядом. — Готов поехать домой, котенок? Можешь не брать с собой вещей, я куплю все, что необходимо. Его глаза задерживаются на метке над ключицей Чимина, и он слегка хмурится. — Заедем к тату-мастеру. Нужно с ней что-нибудь сделать. Чимин оседает на пол, ничего больше не слыша. Пол качается перед ним, все размывается от слез. Директор неловко бормочет что-то о том, что он просто не знает, как выразить свое счастье, его новый хозяин отшучивается. Чимина подхватывают на руки, уносят, сажают в машину, пропахшую сигаретным дымом и дорогим одеколоном. Тэхен торопится, бежит к борделю, спотыкаясь и едва не падая, прижимая к груди рюкзак, в котором лежит драгоценный конверт с необходимой суммой. Он подбегает к дверям в тот момент, когда машина отъезжает.