У бурных чувств неистовый конец

По мнению Магнуса, между Нежитью и Сумеречными охотниками было немного различий. Он провел достаточно времени и с теми, и другими, чтобы понять очевидное: они терпеть не могли друг друга именно из-за того, что были так похожи. Они были движимы инстинктами воинов, застряли в прошлом и не эволюционировали. Магнус считал, что этот мир им не принадлежал уже очень давно. Примитивные правили миром, неустанно двигаясь вперед, меняясь. Примитивные адаптировались. А они? Они все еще жили в своей феодальной системе, все еще сцеплялись из-за старых междоусобиц, как лорды спорили из-за куска земли, и все еще верили, что находятся на вершине мира. Но правда состояла в том, что, будь то Сумеречные охотники или Нежить, никто не будет по ним скучать, если они исчезнут. В их существовании не было смысла, не было пользы. В их мире больше нет демонов, но они все пытались занимать особое место, вместо того, чтобы смешаться с примитивными и, наконец, изменить свой устаревший стиль жизни. Магнус ненавидел всех и каждого из них, точно так же, как он ненавидел себя. Все собрались на пристани недалеко от логова оборотней, кажется, здесь была вся Нежить Нью-Йорка. Они ждали, когда нефилимы явятся за сатисфакцией. Кто-то был нетерпелив, кто-то взволнован. Некоторые были рады пролить, наконец, ангельскую кровь. Это все было бесмысленно. Они шли за ним, но, честно говоря, ему было глубоко плевать. Некоторых взбесило то, чего потребовали нефилимы, но, в самом деле, почему? Он убил мальчишку. И все на этом. Поддавшись гневу, не раздумывая, он убил сумеречного мальчишку голыми руками. Он был не лучше Камиллы. Они заслужили одинаковой судьбы. Все сходилось, в конце концов. Камилла была единственной, кого он по-настоящему любил, и единственной, с кем он верил что может провести жизнь, потому что они были одинаковыми. Бессмертные, беспечные, беспощадные. Убийцы. Он попросил Катарину заморозить его магию. Сперва она отказалась, конечно. Она кричала на него, выносила мозг из-за его желания умереть. Так не платят за свои ошибки, сказала она, этим не поможешь ничему. Но чем помогать, какие ошибки? Он убил мальчишку. Малолетнего придурка без мозгов, у которого вся жизнь была впереди, чтобы жить и учиться. А теперь он был мертв, потому что Магнус убил его, и он этого не исправит. — А что насчет Алека? — спросила Катарина, такая злая, такая грустная. И правда, что насчет Алека? Алек потерял брата и парабатая, и именно он исполнит приговор за его преступление. И что с того, что Магнус любил его? У Алека явно не было к нему чувств. Он монстр. И он заслужил свою судьбу. Его магия не циркулировала в теле. Это было так странно, незнакомо и тревожно, но терпимо. Он был обнажен и беззащитен, но ему было так легко, спокойно. Магнус ничего не чувствовал. Он не мог думать. Он знал, что все было ужасно и неправильно, но удивлялся тому, как все вокруг него были взволнованы ожиданием. Что должно произойти? Нефилимы будут вершить свое правосудие, Александр отомстит за брата. Ведь так, разве нет? Нет смысла переживать. Все будет хорошо. ____________________________ — Ты уверена? — Я… да, да, уверена. Я звонила ей, все объяснила… она ему передаст. Точно. Изабель схватила Алека за руку, чтобы остановить его, пока он неустанно мерил шагами помещение. — Алек, ты должен успокоиться. Легче сказать, чем сделать, конечно, но она не знала, как помочь ему расслабиться. И как он мог быть спокоен, в самом деле? Институт гудел, все готовились к битве, и Алек должен был вести их, идти в первом ряду. Он все больше и больше волновался. — Поговори с ним, умоляю. Это успокоит тебя, вас обоих. Вам нужно поговорить, брат, — сказала она уже в сотый раз за вечер. Бесполезно: Алек упрямо качал головой, глаза горели страхом. — Я не могу, я не могу. Я не знаю, что ему сказать. Это так… Как все дошло до этого? Почему это происходит с нами? Я боюсь, Иззи. Ее сердце разбилось на тысячу осколков, но она сохранила лицо. На этот раз она должна была быть сильной, ради Алека, потому что он медленно разваливался, и только она могла собрать его. Они должны пройти через это. А потом все будет хорошо. — Хорошо, хорошо. Ты… ты все равно его скоро увидишь. Мы идем к оборотням. Все скоро закончится. Это все спектакль, хорошо? Они узрят истину, и все будет хорошо. Все сработает, Алек. Все сработает. Она не знала, как ей удалось говорить убедительно, когда она сама была не уверена. Она поняла, что так всегда поступают родители. Обещают, дают надежду, когда у них самих этого нет. Все, лишь бы ребенок не сворачивал с пути. — Иззи? Алек? Они обернулись к двери в комнату Алека. Там стоял Макс, один из немногих в Институте, кто был не в боевой форме. Несколько самых младших останутся в Институте с детьми постарше, и мальчик не был этому рад. — Эй, что случилось? — нежно спросила Иззи, подзывая его подойти ближе. Она положила руку ему на плечо. — Почему я не могу пойти с вами? — умоляюще сказал он. Алек и Иззи обменялись взглядами полными боли. Он не был зол, как у него это бывало, здесь что-то другое. — Мы говорили об этом, Макс. Ты еще слишком молод для сражений, и мы не знаем, что может произойти. — Я не хочу оставаться в стороне. Ну конечно, это именно то, чего он боялся. Они все шли на то, что должно было быть мирными переговорами, Макс был юн, но не наивен. Он знал каков риск. Зачем иначе они бы так категорично настаивали на том, чтобы он оставался в Институте? — Мы быстро вернемся, Макс, не волнуйся. Все будет хорошо, — сказала она, гадая, было ли это убедительнее для него, чем для Алека. Он посмотрел на нее умоляющим, испуганным взглядом, и она засомневалась. — Мы должны идти, — подорвался Алек. Иззи коротко кивнула и крепко обняла Макса. — Все будет хорошо, Макс. — Джейс мертв. Она отстранилась и посмотрела на него. Он выглядел свирепым, почти осуждающим. Алек положил руку на его плечо, но сложно было сказать кому из них требовалась большая поддержка. — Джейс мертв, — повторил Макс неуверенно. Какой вес был у ее слов, если сравнить их с этой простой правдой? Как она могла его утешить, когда они уже потеряли брата? Когда она сама была напугана? Алек опустился на колени, чтобы их с Максом глаза были на одном уровне. Он всегда был невероятно нежным с Максом, проявляя терпение и мягкость, и Иззи считала, что он когда-нибудь станет отличным отцом. — Мы должны двигаться дальше, Макс, — уверено сказал он. Они смотрели друг другу в глаза долгое время. Что они видели в их глазах, какое понимание, какую правду? Алек ничего не добавил, потому что он никогда не лгал Максу и не собирался начинать сейчас. Это была одна из причин, почему ему было сложно утешать людей. Приходилось слишком много врать. — Ты убьешь того, кто это сделал? Алек издал болезненный звук, но, прежде чем он ответил, Макс перебил его. — Я не думаю, что стоит. Я не думаю, что хорошо убивать людей. Мальчик поджал губы, приготовившись к тому, что его будут бранить за отстаивание своего мнения, его взгляд не дрогнул. Он будет лучше их всех, когда вырастет. Он будет поступать правильно, в отличие от них. — Я согласен, Макс. Я сделаю все, чтобы предотвратить это, — смог сказать Алек сдавленным голосом. Макс бросился ему на шею и крепко обнял, настолько крепко, что это, должно быть, было больно. Он обнял и Иззи, но когда он отстранился, его лицо было каменной, не читаемой маской. Он напустил смелый вид. Алек потрепал его волосы. — Веди себя хорошо. Он остался в комнате один, когда они ушли. Иззи пыталась дозвониться до Клэри, Магнуса, Рафаэля, хоть кого-нибудь. Никто не отвечал. ____________________________ То, как Сумеречные охотники строем и в полном боевом облачении маршировали к логову стаи Люка, совсем не успокоило Алека. Почему их всех так привлекала жестокость? Сражения, кровь, смерть? Почему, ну почему они так жаждали рискнуть своими жизнями и отнять жизни у других, ранить, убивать? Ему не понять. Он очень страдал из-за этого, когда был младше, убежденный, что это с ним было что-то не так, что он не был настоящим Сумеречным охотником. Но когда Алек вырос, он осознал, что это с ними что-то не так. Со всеми ними. Разница была лишь в том, что сейчас он больше не был уверен, что сможет изменить их. Они хорошо знали пристань. Они сражались с оборотнями здесь не раз. Ему было тошно от этого, пусть он все еще маршировал вместе со всеми, но был бессилен остановить их, недостаточно храбр, чтобы пойти против их воли. Он был пассивен, как и всегда, пока не станет таким же обособленным и кровожадным, как его родители и их друзья. И он не видел способа оставить это. Возможно, Иззи была права. Возможно, им просто нужно было уйти. Забрать с собой Макса, а так же Магнуса и всех, кому осточертели сражения. Оставить это место и никогда не возвращаться, построить где-то новую жизнь, далеко от ненависти и насилия, далеко от этого всего. Это была красивая мечта. Невозможная, но красивая. Представители Нижнего мира уже собрались и ожидали их. Казалось, они так же хорошо подготовились к сражению. Это ничуть не обнадеживало. Магнуса среди них не было. Он никогда не задумывался о том, как нужно приветствовать людей, которых ты пришел убивать. Будут бесконечные споры, злые крики и угрозы, но он верил, что до начала открытых военных действий еще далеко. Алек схватил Иззи за локоть, отводя ее в сторону. — Я найду его, — прошептал он, волнуясь, что Охотники рядом могут услышать. Сейчас они все были его врагами. Весь мир был против него. — Я положу этому конец. Я принесу его тело, и мы с ними поговорим, будем отталкиваться от этого. — Это сработает. Это сработает, Нежить будет благоразумна. Ты ведь веришь в это, да? — Да, — соврал он. Она не увидела его ложь, и за это он был благодарен, пусть и было больно. Он сделает все, чтобы это сработало. Так или иначе. ____________________________ Пристань была пустынной. Он слышал отголоски разговоров двух групп, но здесь было тихо, мирно, только мерный шум воды. Света практически не было, только длинная полоса желтого искусственного света, которая прорезала тени от контейнеров вокруг. Алек чувствовал слабость и озноб. Его руна парабатая болела как свежий ожог, и боль охватывала все тело. Алек не мог думать о Джейсе, потому что в этом случае он сядет на землю и не сдвинется с места. Он так же не мог думать о том, что Магнус убил Джейса. Он умышленно игнорировал этот факт последние несколько часов и, если бы мог, игнорировал бы всегда. И, возможно, потом он смог бы ненавидеть его, как и должно быть. Он бы смог, как только Магнус был бы в безопасности. Алек был в блаженном одиночестве и заметил, что находится в лабиринте, из которого вряд ли выберется, но, в то же время, он был защищен от внешнего мира. Возможно, если бы он сильнее заблудился, он смог бы убежать от всего этого. Он лучше бы бесконечно бродил, чем нашел то, что искал. Но, конечно, его желания не имели значения. Как и всегда. Магнус ждал его в центре лабиринта. Это было странно, потому что на то мгновение, что они увидели друг друга в этом тусклом свете, казалось, что ничего плохого и не происходило. Они бросились друг к другу, забывшись, они были счастливы, пусть и на один короткий миг, встретиться вновь. Они обнимались и целовались, страстно, отчаянно, и это все было таким ярким и прекрасным, пока боль не вернулась, еще сильнее, чем прежде. Их губы разъединились, но они не могли отпустить друг друга — всего на мгновение они вновь дышали одним воздухом, прижавшись лбами друг к другу, пытаясь исчезнуть. Все закончилось так же быстро, как и началось — Магнус сделал шаг назад, будто обжегся, в его диких глазах читалась паника. Они уставились на расстояние между ними, а затем Магнус выпрямился. Все эмоции покинули его лицо. Он казался решительным и смирившемся. — Давай. Именно в эту самую секунду Алек осознал, что не сможет. У него в руке был клинок, и Магнус, убийца его парабатая, был перед ним, безоружный и уязвимый, и это даже не будет по-настоящему, но все это было не важно. Он не мог. Он не мог поднять клинок на Магнуса, не мог навредить ему. Это было так очевидно, что он не понимал, как раньше он мог верить, что сможет. Потому что он не мог. Никак, никогда. — Не тяни, Александр, прошу. Давай покончим с этим. — Я не могу. Он практически уронил клинок. Боль исказила лицо Магнуса, и Алек не мог выдержать этого, он хотел видеть его улыбку, слышать его смех, знать, что он любит его. Ему нужно спросить передали ли Магнусу то, что они просили. Он должен быть абсолютно уверен. — Я не могу, Магнус, я… Я должен знать, ты… — Александр. Алек замер. Дрожь пробежала по его спине, и голос, полный ненависти, принадлежащий человеку, которого Алек ненавидел всей душой, наполнил его раздражением и отвращением. Взгляд Магнуса ожесточился, задержавшись выше плеча Алека, и все его тело напряглось. — Александр, чего ты ждешь? Убей его. Он спиной чувствовал, как Валентин приближался, все ближе и ближе. Магнус не смотрел ему в глаза, задержавшись на мужчине за его спиной, и Алек тонул. Он не мог пошевелиться, не мог ни поднять, ни повернуть руки, или даже заговорить. — Валентин. Ты на стороне войны, как неожиданно, — прошипел Магнус, сдерживая ярость. Очевидно, они знали друг друга, и знакомство было не самым приятным. Какой представитель Нижнего мира будет в хороших отношениях с Валентином Моршенштерном? Он отказался от собственного парабатая только потому, что тот стал оборотнем. — Ты — худший из вашего вида, Бейн, — выплюнул Валентин, произнеся его имя как ругательство. — Нашим мирам будет лучше без тебя. Магнус улыбнулся ужасной, полной ненависти улыбкой и не ответил. Он согласен, понял Алек, он тоже так думал. — Давай, Александр. Разве не за этим ты пришел? Ты ведь сможешь это сделать, да? — спросил Валентин, изображая обеспокоенность. Алек лихорадочно соображал. Он в ловушке. Он стоял здесь, беспомощный и напуганный, между Валентином и Магнусом, пригвожденный к одному месту, и он даже не видел их, перед глазами все размыло, а мысли спутались. — Александр… — Александр, давай. Это было просто набором звуков, его имя. Ничего ужасного или прекрасного, просто последовательность звуков, обычное слово. И все же, то, как эти мужчины произносили его, кардинально различалось. Ему никогда не нравилось собственное имя из-за того, каким он его слышал — всегда таким холодным, жестоким, потому что они обязаны быть сильными в этом мире, и не было места ни любви, ни нежности. Но то, как Магнус его произносил, даже сейчас, когда он подходил все ближе к концу его клинка, даже сейчас оно звучало нежно, ласково, с любовью, крепко связанное с губами Магнуса, как веревка, за которую нужно ухватиться, чтобы быть с этим мужчиной, с этими губами. — Александр. Он больше не разбирал, кто говорит. Он ждал, но не знал чего именно. Валентин все приближался, а Алек ждал. Никто не причинит вред Магнусу, или кому-нибудь еще. Это он пришел убивать, и он убьет кого потребуется, чтобы остановить этот бред. Он внимательно прислушивался к его шагам и словам, но Магнус отвлекал его. Он продолжал повторять его имя, продолжал просить, о жизни или о смерти — трудно сказать. Алек просто хотел, чтобы они замолчали, чтобы он мог подумать, сконцентрироваться, и сделать то, что должен. — Александр. Валентин все приближался и приближался. Теперь он говорил с Магнусом, спрашивал, почему он не нападал, чего он ждал. Магнус вздрагивал от каждого слова, голос Валентина, его присутствие делало ему больно. Алек хотел убить его. Он никогда раньше не хотел убивать, но раз все считали, что смерть — это единственный выход, чтобы все это остановить, и именно он должен нести эту смерть, он знал, на кого упал его выбор. Туман в голове и оцепеневшее тело помешали ему заметить, когда Магнус успел схватиться за рукоять его клинка и направлял его ближе к себе, приставив к груди. Алек уставился в ужасе на кончик клинка, который прижимался к сердцу Магнуса. Колдун все повторял и повторял его имя, снова и снова. — Александр, Александр, давай, ну же… Алек, испуганный и потерянный, но надеющийся, он подумал, что Магнус пытался заставить его выполнить то, что он должен был выполнить, чтобы Валентин отстал. Магнус ведь не умрет, в конце концов. Алек повторял это себе, пока Магнус все настаивал, прижимая клинок, и цеплялся за мысль, что все с ним будет хорошо, это ведь спектакль, все будет хорошо, даже если он и не был уверен, он не мог задать вопрос, и это был ад. — Давай, давай. Всего мгновение, и он опять в лофте Магнуса, они в его постели, в безопасности, любимы. «Давай, ну же, да, вот так, Алек…». Алек потерял из виду Валентина за спиной. Слезы блестели в глазах Магнуса, и ужасное сомнение прорвалось сквозь мантру в его голове. — Прости, — прошептал Магнус, так тихо, что Алек никогда бы не услышал не будь они так близко, их разделял клинок, но головы они склонили друг к другу. Алек ослабил хватку на рукояти. И тут он заметил цветок в нагрудном кармане его куртки. Цикламен. Смирение, и прощание. — Что? Магнус… Его осенила абсолютная уверенность, что Магнус ждал смерти от его руки. Все мысли прекратили свое движение в его голове, и он попытался отступить, высвободить руку из руки Магнуса и убежать, как можно дальше от войны и от любимого мужчины, который думал, что он собирался его убить. Он попытался, но кто-то стоял за спиной. — Ты не будешь драться, колдун? Третья рука присоединилась к двум на клинке, и, без колебаний и задержек, резко нажала. ____________________________ Иззи не интересовало кто кого перекричит. Ирония состояла в том, что это впервые она была свидетелем хоть какого-то соглашения между Охотниками и Нежитью — они спорили не как виды, они спорили как пацифисты против тех, кто за войну. В основном, половина каждого лагеря пыталась сдержать вторую половину от оскорблений. Она не знала, чем это закончится, но ей было все равно. Ей нужно было поговорить с Клэри. Иззи не могла стряхнуть с себя ощущение, будто все закончится ужасно, намного ужаснее, чем она ожидала. Она лихорадочно искала рыжую копну волос. Она заметила Люка и Джослин, но их дочери нигде не было. Собрав всю уверенность, она отошла от толпы и пошла к китайскому ресторанчику, который оборотни использовали как логово. Ей нужно найти Клэри. Иззи нашла ее возле Саймона. Она не прикасалась к нему. Просто смотрела. Иззи понятия не имела, что вампир все-таки забрал его, но это было не важно. Мертвый или живой мертвец, для Саймона это была одинаково ужасная участь, и она будет скорбеть по нему, когда не нужно будет решать тысячи других проблем. Она даже завидовала ему. Ему лучше не видеть все это. — Клэри. Она не обернулась. Длинные волосы скрывали ее лицо, и Иззи увидела ее пустые глаза и заплаканные щеки, только когда подошла ближе. — Клэри, это я, — нежно сказала она, будто девушка ее не узнает. — Что ты здесь делаешь? — Я… я искала тебя. Если они все были виноваты в том, что назревало сейчас, то вина Иззи заключалась в том, что она подвела Клэри. Была бы она смелее, она бы связалась с ней. Маленький мостик между их сторонами был бы лучше, чем никакого. Она не знала, изменило бы это что-то или нет в том, что происходило вокруг, но они хотя бы не были бы здесь, так близко, и все же далеко, и голос Клэри не был бы таким холодным, лишенным эмоций, а Иззи не тонула бы в чувстве вины. — Чего ты хочешь? И она бы не увиделась с лучшей подругой впервые за последние года, просто потому что ей нужна ее помощь. Иззи всегда верила, что сможет все вернуть между ними, когда-нибудь. Она ждала, что все образуется, и Клэри вернется, убежденная, что это все равно произойдет, рано или поздно. Она бросила ее страдать в изгнании, потому что так было проще. — Клэри, я… Мне так жаль. За все. — За этим ты пришла? Она хотела ответить согласием, но это было бы ложью. — Нет. Клэри, наконец, обернулась. Иззи хотела обнять ее, гладить ее волосы, обещать, что все будет хорошо. Она не могла. Это тоже было бы ложью. — Клэри, ты передала Магнусу то, что я просила? Ты сказала ему об Алеке? — Рафаэль сказал нам, что Алек придет убить его. Ты не обязана была мне звонить. — Да не это! — в панике воскликнула Иззи. — Алек не хотел убивать его. У него не было выбора. — Какая разница? Они сразятся, и один из них умрет, а затем и второй, а потом все мы, потому что это то, чего они хотят. — Я просила тебя передать Магнусу, что Алек не станет его убивать! Чтобы Магнус подделал собственную смерть, и наш план сработал! Клэри, ты передала? ПЕРЕДАЛА? — закричала она, в отчаянии схватив девушку за плечи. — Что… ты о чем? Я не… столько всего происходило, и я не… Я не хотела слушать тебя, я не хотела слушать тебя. Иззи… Клэри опять плакала, вперившись испуганным взглядом в Иззи. Она ее отпустила. — Нам нужно найти их. Не думаю, что Алек это сделает, он думает что сможет, но я уверена, что нет. И все же, нам нужно найти их и поскорее. Все еще может… Все будет хорошо. Мы можем остановить все это. Никто не должен умирать. Больше никто не умрет. Она начинала сходить с ума, надежда и страх разрывали ее, но ей нужно было двигаться, что-то сделать, хоть что-нибудь, изменить судьбу, дать им всем шанс. — Почему он не… — Они вместе, Клэри. Алек и Магнус. Они были… Мы должны остановить их. Клэри распахнула глаза. — Так вот почему он… Мне кажется… Мне кажется, Магнус хотел смерти. Он сказал… Осознание настигло ее, и она подорвалась на ноги с той же безумной надобностью двигаться, сражаться. Она крепко сжала руку Иззи. — Мы все еще можем… мы можем. Иззи только кивнула, и они выбежали. ____________________________ Всего за секунду, с неожиданной легкостью клинок миновал одежду и плоть, и прошел насквозь, весь покрытый кровью. Мир замолчал, все остановилось. Алек отпустил его и отошел назад. Клинок остался на месте, застряв в груди Магнуса, а Алек врезался в Валентина, который тоже отступил, наслаждаясь своей работой. Алек замер на месте, пока Магнус не нарушил эту сцену и не начал терять равновесие, спотыкаясь. Прежде, чем он упал на землю, Алек бросился и поймал его. Это все спектакль, повторял он сам себе. Это просто шоу. Должно быть. Это не по-настоящему, не по-настоящему, не может быть. Но Магнус выглядел как-то не так — он действительно умирал у Алека на руках. Алек осел на землю под весом тела колдуна, и их глаза застыли в мире боли. — Я люблю тебя. И все закончилось. Три слова и глаза Магнуса закрылись, он перестал дышать, тело замерло. Мир Алека сорвался с катушек, потерял равновесие и завертелся с ужасающие силой. Магнус был мертв. — Я надеялся, он будет драться, возможно, убьет тебя. Видимо, этот действительно верил в мир. Алек аккуратно положил Магнуса на землю прежде, чем встать и ответить Валентину. Он смотрел на Магнуса с отвращением, явно раздраженный. — Ну, в любом случае, твое дело сделано, мальчик. Время проверить твоих дружков из Нежити на прочность, приступим? Он был прав, все еще не кончено. Алеку предстояло увидеть обе стороны, и опять попытаться, продолжать пытаться, пусть Саймон был мертв, и Джейс был мертв, и Магнус тоже. Он обязан. Но сперва… Он хотел убедиться, что все получится. Мир будет, так или иначе, он не разрешит никому мстить. За смерть Магнуса, или за смерть Валентина. Валентин не ожидал. Он все еще говорил, когда Алек достал маленький ножик и подскочил к нему. Нож вошел в его горло без препятствий, и все закончилось еще до того, как началось. Алек уже был на коленях возле Магнуса, пока Валентин хватался за горло, безуспешно пытаясь остановить кровь. Алек не слышал, как он упал, не слышал, как он задохнулся и умер. Ему было плевать на все. Он обнимал мертвого Магнуса, и это все, что имело значение. ____________________________ Тесса резко вздохнула и прижала руку к груди. Она глянула на Катарину и поняла, что она тоже это почувствовала. Она подошла к Рафаэлю, который громко спорил с вампирами и Охотниками с оружием в руках. Она положила руку ему на плечо. — Что-то произошло, — мрачно сказала она. Его лицо осунулось. ____________________________ Иззи не была связана с Алеком связью парабатаев, но это не значило, что она не может его найти. Она нашла бы его где угодно. Она всегда будет идти по его следам. Она провела их через лабиринт контейнеров и пустых коробок. Клэри шла рядом, они держались за руки, пусть из-за этого они и не могли бежать. Они не могли разъединить руки, не тогда, когда Иззи все больше сходила с ума. Физически их с Алеком ничего не связывало, и все же, и все же. Она обязана его найти. Они бежали, пока не наткнулись на кровь и смерть в центре лабиринта. Они остановились. Медленно подошли, все еще надеясь, что все было не так, как казалось, пусть и все было слишком очевидно. Алек сидел на земле, нежно прижав голову Магнуса к груди. Они были в крови. Рядом лежал Валентин с ножом в горле, мертвые глаза уставились на темное небо. — Алек, — позвала Иззи, и слезы застилали ей глаза. Он не отвечал, он не двигался. Он смотрел в одну точку перед собой, глаза распахнутые, пустые, и легонько качался вперед и назад. Он все еще обнимал Магнуса. Его окровавленный клинок валялся рядом. — Алек? Алек, ты слышишь меня? Она не рискнула подойти ближе и прикоснуться к нему, она чувствовала, что не сможет достучаться. Его глаза были сухими. А ее нет. Клэри стояла сзади и все еще держала ее за руку. Она услышала, как Клэри кашлянула из-за сдавленных рыданий. — Думаю, он хотел умереть, — прошептал тихо Алек. Он все еще не двигался, все еще не смотрел на них. Он говорил с собой тихим, безэмоциональным голосом, и это его не беспокоило. — Я должен был позвонить. Теперь он никогда не узнает. Он ждал, что я убью его. Мне кажется, он думал, что мы оба этого хотели. Он бездумно гладил волосы Магнуса. Рука Клэри задрожала в руке Иззи. — Алек… Внезапно, он начал двигаться, прервав ее. Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза, и та уверенность, которую она в них увидела, испугала ее. — Иззи, я положу этому конец. ____________________________ Все спешили к Магнусу и Сумеречным охотникам. При виде кровавой сцены начался хаос. Сражение вот-вот начнется. Как же это было тяжело, думал Рафаэль, призывать к миру, когда один из его самых близких друзей лежал мертвый на земле. Хотя нет, на руках своего убийцы. Это только вопрос времени. Они все обвиняли друг друга, и еще один мертвый Сумеречный охотник не помогал делу. Зачем Магнус убил Валентина? Ну, он мог представить зачем. Но это все делало только хуже. Его сын, Себастьян, кажется, сатанел все больше с каждой минутой. Он вытащил стило. Это плохо пахло. — Я убью всех и каждого из вас, вы, бесполезные отбросы! — ХВАТИТ! Громогласный голос Александра Лайтвуда и его возвышающаяся над толпой, покрытая кровью фигура, с двумя трупами у его ног, заставили всех умолкнуть. Повисла гробовая тишина, и все смотрели на него. У него был клинок в руке и выглядел он хуже, чем сама смерть, бледный и отчаянный. — Я убил Валентина, — сказал он спокойным голосом. Выглядел он запредельно злым, его ненависть освещала все вокруг, весь мир. — Я убил и Магнуса Бейна. Что теперь? — спросил он, но не бросая вызов, не светясь победой и гордостью. Дикая и бездонная боль и больше ничего, такая грубая, что превращалась в физическое тело и касалась каждого присутствующего. — Хотите мстить? Хотите убить меня? — он повернулся к Себастьяну, затем к Катарине и Тессе, к Рафаэлю. Шепот пробежался среди собравшихся. Себастьян сжал стило в руке. Несколько оборотней, фейри и вампиров приготовились к драке. — Тогда вы забудете об этом? — опять спросил он, обратившись уже к Нежити. — Раздумаете драться? Остановитесь сейчас? Рафаэль не мог прочесть ответа на лицах вокруг. Они разделились, не решаясь действовать и, глядя на этого мальчишку, которого едва можно было назвать мужчиной, который бросал им вызов со все еще свежей кровью обеих сторон на его руках и одежде. — А если они не станут, вы отомстите? — обернулся он к Охотникам, своим людям, своим друзьям, семье. — Будете вы требовать наказания за мою смерть, несмотря на мои преступления? Неужели этому не будет ни конца, ни края? На это Рафаэль знал ответ. Сумеречные охотники были безжалостны и верили, что они выше любого правосудия. Убийство Сумеречного охотника означало смерть, и не важно убили его или нет. — Я не позволю этого. Никто не будет мстить за меня. Я сказал, что положу конец этому конфликту, и я это сделаю. Что будет дальше — дело ваше. Этот порочный круг, это древнее око за око, все это закончится сегодня. — Почему… почему Магнус не защитил себя? Почему он не исцеляется? — Рафаэль услышал шепот Тессы возле Катарины. — Магнус попросил меня заморозить его магию, — ответила колдунья со слезами в голосе. Рафаэль закрыл глаза. Значит, надежды нет. Магнус действительно умер и все зря. На один короткий миг он задумался, что, возможно, так было лучше. Пусть поубивают друг друга, пока не останется никого. Они это заслужили. Но затем Катарина громко выдохнула, а на противоположной стороне круга душераздирающий крик Изабель Лайтвуд прорезал тишину, когда Александр Лайтвуд поднес свой клинок к груди и пронзил собственное сердце. ____________________________ Изабель все кричала. Только ее и было слышно. Алек упал на колени, и она бросилась к нему. Кровь была везде, его взгляд уже становился стеклянным и несфокусированным. Она схватила его за плечи и сдержала желание встряхнуть его. — Алек, Алек, пожалуйста, давай, пожалуйста, — просила она, умоляла, бережно прижимая руку к его лицу. Он слабо улыбнулся. — Прости, мне так жаль, но я не мог… Это все, что я смог… Прости, Из, мне так жаль… Он выхаркнул кровь и еще сильнее ослаб. Она вытащила клинок и начала рисовать иратце, пусть это и было бесполезно. Возле них появился еще кто-то. Колдунья с синей кожей и светлыми волосами. — Позволь мне, — настойчиво потребовала она. Она положила руки Алеку на грудь, но Иззи не сомневалась, что это не поможет. Алек посмотрел ей в глаза. Он тоже это знал — он положил свои руки на ее, всегда такие нежные, всегда такие заботливые. — Все хорошо, все хорошо, моя девочка, все хорошо… Все будет хорошо, вот увидишь… Катарина отстранилась, не до конца веря в то, что происходило на ее глазах. Иззи не теряла ни минуты. Она обняла Алека так крепко, как только смогла, пока он извинялся, снова и снова, пока его голос не утих, и он не размяк в ее объятьях. Ее мать закричала где-то за ее спиной. Она обернулась и увидела, как мама сделала шаг вперед, но не могла этого вынести, не могла. — Иззи… — НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ. Ее мать испугано вздрогнула. — Они любили друг друга, — пробормотала она, зарывшись в волосы Алека, но так, чтобы все слышали. — Они были влюблены, и мы думали… Мы подумали… Мы пытались, но… Затем она поднялась, высокая и неистовая, пред их изумленными, шокированными лицами. — Это все ваша вина, — закричала она. — Всех вас! Вы убили их! Вы убили моих братьев, вы убили друзей, вы убили возлюбленных. Вы убили их! Это все на вас. Их смерти, их кровь, все на ваших руках. Ее голос становился все тише и тише, но когда мать попыталась подойти к ней. Изабель поднесла клинок к лицу. — Хотелось бы мне убить вас всех. Я бы убила. Не этого вы хотели? Разве не этого? Так давайте же. Деритесь. Деритесь, чего же вы ждете? Не за этим вы пришли? — бросала она обвинения, ее голос, хоть и срывался, был резким. — Больше некого наказывать, но я уверена, что вы что-нибудь придумаете, да? Все что угодно, ведь какая разница? Разве не этого вы хотели? Ее сердце разорвалось, его вырвали из груди. Они ведь так старались и ради чего? Чем они заслужили такую судьбу? Почему все должно было закончиться так? В чем был смысл? Клэри сделала шаг вперед, обошла Маризу и приближалась, пока не оказалась возле Иззи и ее клинка. Она дотронулась к ней своими руками, такими же нежными и заботливыми, и взяла клинок из рук Иззи, а затем заключила ее в теплые, широкие объятия. После минутного замешательства, Иззи обняла ее в ответ, пытаясь держаться на ногах прямо, и они плакали, и они рыдали. Она не знала, что происходило вокруг. Она не хотела открывать глаза, больше никогда. ____________________________ Он убьет Камиллу как только войдет в отель. Рафаэль больше не мог думать ни о чем другом, ничто другое так не радовало его сейчас. Никто не двигался. Они не знали, что делать. Краем глаза он заметил движение Себастьяна, но у него едва ли хватило времени, чтобы поднять руку прежде, чем Роберт Лайтвуд ударил его в лицо. Мальчишка упал с возмущенным вскриком, который умер в его глотке, как только Роберт навис над ним и глаза его сверкали от ярости. — Только попробуй открыть рот, и я прикончу тебя, Моргенштерн, — прошипел мужчина низким голосом. Мальчишка бросил на него взгляд, но остался на земле. Эта вспышка всех разбудила, и пусть все двигались слишком медленно, будто просыпались от глубокого, тревожного сна. Но они не просыпались, потому что это не было сном. Они не хотели драться, по крайней мере сейчас. Тесса обняла содрогающуюся Катарину. Рафаэль приказал клану отступить, но все же быть наготове схватить тех, кто все еще желал мстить, и подошел к ним. Тесса говорила с Маризой Лайтвуд. — Мы создадим портал для вас в Институт, — сказала она, указав на мертвое тело ее сына. Она была сильной и держалась с достоинством, ее лицо застыло, и Рафаэль восхитился ее выдержкой. Она коротко кивнула прежде, чем обернуться к дочери, которая осторожно поглядывала на нее. Она крепко держалась за руку Клэри, будто от этого зависела ее жизнь. — Ты должна была сказать мне, — сказала Мариза, и в ее голосе не было упрека, только боль, только сожаление. — О них. Я бы остановила его. Я бы заняла его место. — Он бы не позволил тебе, — ответила Изабель слабым голосом. Вся эта боль, вся эта утрата, и зачем? Девушка потеряла двух братьев, Рафаэль потерял двух друзей. Ему стало тошно. На мгновение он задумался о мальчишке, проснулся ли он, обратился ли уже. Рафаэль не хотел этого. Уж лучше умереть. — Катарина, что такое? Рафаэль обратил внимание вновь на двух колдуний. Катарина не успокаивалась, ее тело сотрясали ужасающие всхлипы, и Тесса безуспешно пыталась ее успокоить. — Магнус просил меня заморозить его магию, — повторила Катарина. Тесса гладила ее по спине с грустной улыбкой. — Ты не виновата. Никто не виноват. — Ты не понимаешь. Он велел мне заморозить его магию. Но я не сделала этого. Я солгала. Тесса распахнула глаза. Рафаэль выругался. — Что? ____________________________ Магнус открыл глаза.