Попугайчик

      - Проснулся, - услышал Кеша, как констатацию факта, только его ресницы успели чуть дрогнуть, - не притворяйся, я вижу, - на стуле рядом с кроватью сидел кареглазый омега, которому можно было дать немного за тридцать. Его иссиня-черные волосы были коротко подстрижены: выбриты виски, а волосы на теменной части головы слегка взъерошены и оставлены длинными. Омега был одет в костюм изумрудного цвета поверх черной футболки. На плечах небрежно висел белый халат.       - Вы кто? – спросил Иннокентий.       - Я следователь, Прокофьев Любомир Святославович, - омега положил ногу на ногу.       - Я ничего не помню, - выпалил Кеша.       - А я еще ничего и не спросил, - дружелюбно улыбнулся следователь, но за этой улыбкой было что-то еще, - расскажи, что помнишь?       - Было темно, я не запомнил их лиц, - омега использовал стандартную фразу, рассказывать правду он не собирался.       - Где на тебя напали? - задал свой вопрос следователь. - Тебя нашли в мусорном баке, одному из жителей не спалось, и он отправился в ближайший круглосуточный за сигаретами, а по дороге решил мусор выкинуть.       - Я шёл, но не помню, куда и откуда, я не помню тот день, - продолжал врать Кеша.       - Мамонов Александр Витальевич, тебе говорит о чем-нибудь это имя? – Иннокентий непроизвольно вздрогнул, услышав имя мучителя.       - Я его не знаю, - настоял на своем юноша.       - Некоторые улики на твоем теле говорят обратное. - На лице Любомира на долю секунды отразилась грусть, приправленная сожалением, что осталось для юноши незамеченным. - Я примерно представляю, что с тобой произошло. Ты все помнишь и врешь мне. - Кеша не смог утаить ложь перед собеседником. Следователь всем своим видом излучал уверенность в своей правоте.       - Если представляете, то понимаете, почему я молчу. Это удача, что я выжил, я не собираюсь испытывать судьбу еще раз. К тому же, теперь мне нужно думать не только о себе. - Кеша провел рукой по животу.       - Слышал о твоей беременности… Решил оставить ребенка?       - Да! – с раздражением проговорил омега, - я не хочу продолжать этот разговор, - омега демонстративно отвернулся лицом к стене.       - Хорошо, отдыхай, я оставлю свою визитку, если что-то понадобится, будут проблемы, ты обязательно позвони мне, - Любомир положил визитку на тумбочку и вышел.

***

      В больнице Иннокентий провел две недели. Любомир Святославович больше его не беспокоил. В тот момент, когда он сказал следователю «Да!» юноша решил оставить ребенка. Кто отец, он не знал, круг потенциального родителя сократился до постоянных клиентов.       На городские улицы опустилась зима, покрывая тротуары, деревья, крыши домов и машин слоем снега, который на проезжей части приобретал коричневый оттенок, а оттуда под ногами прохожих распространялся и по тротуарам.       Кеша шел, одетый, как бомж, в старенькие рейтузы, местами разодранную куртку и тапочки, наспех собранные в больнице добрыми медбратьями. Ведь омега поступил в больницу полностью голый, а принести одежду было некому. На лице омеги красовалась марлевая повязка, чтобы частично скрыть уродливый шрам. Ноги в одетой не по погоде обуви промокли и начали мерзнуть. Дойдя до квартиры, юноша позвонил в дверь.       - Явился, - открыл дверь Глеб Степанович, - ты пропустил день оплаты и больше тут не живешь.       - Но я был в больнице, - начал оправдываться юноша.       - А сейчас можешь заплатить?       - У меня нет денег, - Кеша вспомнил, что кошелек лежал в сумке, оставшейся в том подвале.       - Я собрал твои вещи, - Глеб Степанович на полминуты закрыл дверь, а когда открыл, выставил из квартиры чемодан и дорожную сумку, принадлежавшие Иннокентию.       - Но я беременный и мне некуда идти, я обязательно заплачу позже.       - Не мои проблемы, иди к будущему отцу про это рассказывай, - дверь захлопнулась перед носом омеги.       Юноша спустился на площадку к окну между этажами и, покопавшись в чемодане, достал зимние ботинки и свитер с шапкой, затем, омега оделся потеплее в найденные вещи. Полазив во внутренних карманах сумки Кеша, нашёл свою заначку в 500 рублей.       - Негусто, - вздохнул омега. Кеша покинул подъезд и сел на лавочку, предварительно стряхнув с нее снег. Что делать дальше, куда идти, омега не знал. Из всех знакомых у него был только Лёня, но, во-первых, он оказался сыном клиента, во-вторых, когда лежа в больнице, Кеша, чтобы скоротать время, одолжил газету у одного из медбратьев и наткнулся на статью о свадьбе Леонида Белозерского и Артема Вяземского, а на передовице было фото счастливых женихов. Кеше было обидно, что ему так быстро нашли замену. Он бы понял, что его бросили, после просмотра того видео. Какому альфе захочется узаконить отношения с таким испорченным омегой. Но его так быстро забыли, словно никогда и не любили. Юноша прилег на чемодан, лежащий на скамейке. В декабре на улице было достаточно холодно и, чтобы согреться, омега попытался свернуться в клубок.       - Иванов, ты что тут делаешь? – вывел его из задумчивости знакомый голос, - в твоем положении вредно лежать на холодной поверхности, - оперся рукой о спинку скамейки Любомир Святославович. В этот раз омега был в черных джинсах и бежевом пальто.       - Меня выселили за неуплату и мне некуда идти, - омега принял сидячее положение, - а вы что тут забыли? Вы меня преследовали?       - Я живу недалеко, - Любомир сел рядом, - тебе совсем некуда пойти? Отец ребенка, как я понимаю тоже не вариант.       - Да, - кивнул Кеша.       - Пошли ко мне, - предложил следователь. Его взгляд был не таким холодным и непроницаемым, как ранее в больнице.       - Что?       - Я не могу бросить беременного омегу замерзать на улице. - Кеша всматривался в лицо Любомира, пытаясь разглядеть подвох.       - Но я не буду давать показания против Мамонова, - предупредил не привыкший к чужой бескорыстной доброте омега.       - Можешь не говорить, кстати, тебе нужно подписать показания о том, что ничего не помнишь. Я действительно не могу бросить беззащитного омегу погибать на улице. Напоминаю, тебе стоит подумать о ребенке.       - Хорошо, спасибо, - омеги поднялись со скамейки.       - Тебе не следует таскать тяжести, - Любомир взял сумку в одну руку, ручку чемодана в другую и зашагал дальше по улице.