собирая осколки

      Второй день город окутывает пелена тумана, а накрапывающий дождь лишь добивает. Юнги слишком чувствительный, слишком сильно он реагирует на внешние факторы, а когда еще и на душе херово дерьмо творится, так и подавно.       Типичный маршрут: магазин за углом, уродливая продавщица за кассой, проход между стеллажами, оплата очередной бутылки алкоголя и пачки сигарет. Ах, да. Нужно вернуться в отдел с бичпакетами и купить что-то съестное. И пускай гастрит даст о себе знать, готовить что-то для себя у Мина нет желания. И того, кто бы готовил вместо него, тоже нет. Сука.       «Сука», - утверждает отправитель сообщения, а Ги закрывает диалог с секундной улыбкой на губах. За последнюю неделю это слишком мягкое ругательство в его сторону. Кажется, этот человек, записанный в телефонной книге как «ошибка», начинает успокаиваться. Вот только Мину как-то похуй. Он кладет телефон обратно в карман, наблюдая за уродливыми пальцами продавщицы, которыми она отсчитывала мелочь.       - Алкоголь и никотин убивают, - зачем-то добавляет она, отсыпая монеты.       Да ладно, блять? Ты серьёзно?       - Убивают только люди.       Женщина смотрит исподлобья, явно не рассчитывая на такой ответ, видимо, растерялась. Диалог был окончен, да и разговаривать с кем-то, на самом-то деле, Ги не собирался. Вот, блядь, вынудила.       Комната душит сплошной пустотой, порой кажется, что стены постепенно начинают сдвигаться. Хотя, если бы не эта шмаль, что Юнги подкинул друг, быть может, все было бы нормально.       Но нормально не было уже давно. Как под наркотой, так и без неё.       По белому потолку, будто облако, плывет лицо, губы на нем двигаются, а отдаленно слышится голос, но так неразборчиво, что приходится напрягаться. Юнги усмехается сей глупости, но все равно пытается разобрать картинку, что рисует воображение. Да, это снова он. Как и ожидалось. Глупый парень, ненавидящий делать эгьё, но регулярно его исполняющий, чтобы позлить окружающих. Какой же, мать его, милый.       Юнги, ну купи, а? Хули ты такой жмот. Я же всю стипендию на твой подарок потратил, гавнюк!       - Ты постоянно делаешь все через жопу, да?       Через свою жопу я делаю тебе приятно. И только, блять, попробуй что-то вякнуть, и я отрежу твой ебанный член.       - Ты не представляешь, как я скучаю. – Все ругательства мимо. Мин чувствует, как по виску потекла первая слеза. – Если бы ты вернулся, я бы купил тебе того чертового пони, да вообще все, что ты бы захотел, знаешь…       Знаешь, Юнги. Ты тоже знаешь, что это невозможно. Просто отпусти меня, и тебе самому станет легче.       - Нет, не хочу… Мне нравится, что хотя бы так ты со мной. – Лицо, что так отчетливо теперь было видно, постепенно рассеивалось в воздухе, давая печали возможность завладеть разумом. – Дерьмо.       Отпустило. А жаль. Сейчас бы еще затянуться, но «сюрпризов» больше не осталось. Приходится вставать с кровати, дабы вытащить из куртки сигареты и пойти на балкон. Сигаретный дым сильно въедается в мебель, а завтра приезжает мама. Нельзя, чтобы у нее вновь начался приступ астмы из-за хуевой привычки сына.

***

      Женщина привозит с собой две огромные сумки с продуктами. Едва увидев своё чадо, она тут же начинает взволнованно интересоваться его здоровьем, ведь и без того тощий Юнги совсем светится. «Все нормально, просто в универе завал, не до еды», - на автомате, совсем не думая отвечает сын, а мать не верит, но все равно соглашается и больше не пристает.       И не важно совсем, что больше недели уже Юнги в универе не был.       - Кажется, прошлый раз ты говорил, что съехался с одногруппником? Так где же тот милый парнишка? Он мне понравился, - с улыбкой спрашивает женщина, споласкивая в раковине посуду. – Эх, вот если бы не твой папа, точно бы охомутала я этого Чонсока!       - Хосока, мам, - с горечью в голосе поправляет её Юнги. – Нашел другую квартиру, поэтому и нет его.       - Жаль, приятный парнишка, - женщина тяжело вздохнула, но тут же поспешила перевести тему.       Официальные выходные Мин проводит в компании матери. Обычно та приезжает раз в две-три недели, чтобы сына проведать, привезти домашней еды да убраться в квартире. Ведь, несмотря на то, что парню уже 23, тот до сих пор не может в должной степени о себе позаботиться. Когда она отправляла своего малыша на учебу в столицу, почему-то была уверена, что тот со всем справится, но такие элементарные вещи как готовка и уборка – что-то непостижимое для Ги. Поэтому материнские чувства госпожи Мин не дают ей спокойно жить в Тэгу, пока ее сынишка тут один – цитата - страдает.       Непонятно, как это у Хосока получилось, но он действительно запал в душу матери Юнги. За все два дня, что женщина провела с сыном, о Чоне она спросила как минимум раз десять, пару раз припомнила о том, каким же тот парнишка был милым, и даже единожды поругала сына, мол, все это из-за его характера, именно поэтому Хоби и съехал.       А Юнги лишь улыбался да отшучивался, пока где-то под ребрами колючей проволокой сдавливало сердце. Это был первый раз за последние полгода, когда Мин хотел, чтобы мать поскорее уехала.

***

      Слишком монотонно и как-то одинаково проходят дни Юнги в стенах собственного дома, парень уже давно свыкся с чертовой тоской, и они, вроде как, нихуево так закорешились. Постепенно Мин стал превращаться в амебу – ничего не хотелось, ничего не делалось, горечь от сигарет автоматически заменяла завтрак, а вылазки на балкон – прогулки на свежем воздухе.       Но когда вдруг звонит Джун, предлагая зависнуть у него этим вечером, Мин, не раздумывая, соглашается, хотя и без особого энтузиазма, просто понял вдруг, что вечно так продолжаться не может, и нужно как-то начинать возвращаться к более-менее нормальной жизни.       Дома у Намджуна всегда пахнет апельсинами и любовью, чистой такой, светлой, искренней. Нет, серьезно, она будто ощущается кожей, невесомая, но настоящая и такая очевидная. Об этом Юнги проговаривается после четвертого бокала виски, когда парень Нама приносит очередные закуски. Вот такие посиделки были главной составляющей жизни Мина, только раньше с ними был еще один человек. Тогда эти встречи между ними четырьмя назывались в шутку парными свиданиями. И грустно, и смешно теперь вспоминать те моменты.       Никто из присутствующих о Хосоке не говорит, для брюнета теперь это самая больная тема. И пускай все без исключения в их расставании винят самого Мина, каким бы утырком он не был, он все осознал и теперь страдает из-за содеянных глупостей, как итог – жалость к нему накатывает сама собой. Кажется, будто старые раны вновь закровоточат, стоит только произнести заветное имя из пяти букв. Вот только эти раны гниют давно, и заживать совсем не собираются.       - Как он там? – интересуется сам Мин, когда они с Джуном остаются наедине.       - Кто? – Включать дурочка Джун любит безумно, но вот сейчас совсем не время.       - Не тупи, понял же, о ком я.       Очередная глубокая затяжка и пустой взгляд, направленный на экран плазмы. Ебучие айдолы. Заебали своей счастливой жизнью, проносится в голове Юнги при виде какого-то смазливого паренька из недавно дебютировавшей группы.       - Не знаю.       - Пиздишь. Все ты знаешь, Джун, по крайней мере, парень твой должен был тебе рассказывать, они же, как телки, постоянно жужжат между собой, - настаивает Мин.       - Блять, Юнги, на кой хуй тебе ворошить прошлое? – Голова у Кима после огромного количества выпитого совсем тяжелая стала, и если бы не этот факт, он бы наверняка сейчас её поднял и осуждающе взглянул на друга, а пока только тон сменил на более грубый.       - Считаешь его моим прошлым? – Мин повел бровью, а когда со стороны друга донеслось согласное мычание, он как-то совсем обреченно выдохнул. – А я не хочу, чтобы он был моим прошлым.       Разузнать что-либо о Чоне у Мина так и не получилось, он был уверен, что Джун что-то знал, но молчал во благо своего друга, ведь стоило только начать, и Юнги снова впадет в депрессию, из которой только-только стал выползать.       Юнги тихо посапывал в прокуренной гостиной, когда где-то в коридоре зазвонил оставленный им телефон. Джин, как самый трезвый, на мелодию мобильного отреагировал первым, но все еще лежал в обнимку со своим парнем, надеясь на то, что противный телефон, наконец, замолчит, но тот настойчиво пытался нарушить покой двух до сих пор спящих парней. Джин был слишком заботливым, поэтому все же поднялся с кровати и поспешил к мобильному с острым желанием разбить его о стену, но увидев странную подпись вызывающего абонента, он принял звонок.       - Да?       - Юнги, послушай, не бросай трубку, давай поговорим, хорошо? Пожалуйста, прости меня, давай встретимся, нам нужно многое обсудить, - тараторил парень по ту сторону провода, - Юнги?       - Чимин, это ты?       - Со..Сокджин? Где Юнги? Он в порядке? Почему ты отвечаешь на его телефон?       - Он спит, успокойся. Я передам, что ты звонил. Пока.       Сбросив вызов той самой «ошибки», Джин выключил телефон в надежде на то, что так он уже не зазвонит, и поплелся на кухню. Сон конкретно так отбило. Ким подхватил рукой пачку сигарет, что лежала на столе, губами вынул одну и, чиркнув пару раз зажигалкой, прикурил. Как бы ему хотелось стереть из памяти последние полгода жизни, чтобы без страданий Юнги, чтобы без боли Хосока, чтобы без мозгоебства Намджуна. Чтобы нормально, чтобы снова все вместе.