Северные моря, южные ветры

Многие вещи кажутся иллюзорными, почти смехотворно нереальными. Маргери прячет призрачную улыбку, утыкаясь в спину Джону, и обжигается его теплом. От него пахнет костром, а волосы — уголь, зарыться бы пальцами и испачкать их черным. Маргери думает, что планета сходит с орбит. Робб на кухне готовит завтрак — он жаворонок, успевает переделать кучу дел, пока они с Джоном нежатся в кровати, купаясь в лучах северного солнца. — Вы собираетесь вставать? — насмешливый тон откуда-то сбоку, будто бы ветер принес чей-то шепот. — Давай к нам. Звуки шагов, кровать прогибается под чужим весом, а после прохладный поцелуй в плечо. Маргери живёт контрастами и понимает — иначе неправильно. Робб без Джона и Джон без Робба не целая картинка, всего лишь две части, которым нельзя быть врозь. Нет ничего предосудительного в этой комнате с легкими шторами и криками чаек за окном, могучий север, наконец, раскрыл объятия. Губы Робба — солёный океан, когда она целует его в самый их уголок и шепчет: — С добрым утром, северный принц.

***

Так же спонтанно, как все их поступки, они решают устроить дорожное путешествие. Втроем. Робб проговаривается, что давно хотел познакомиться с новым парнем Сансы, которого не одобряют их родители (как не одобрили бы их отношения, думает Маргери), и они решают, что нужно ехать. Пакуют сумки, арендуют небольшой фургончик и отправляются в путь. Сначала Мар хочет кинуть все, разрыдаться на середине дороги от того, что жить в пути сложнее, чем кажется на первый взгляд, но потом Робб обнимает её со спины, утыкается носом в макушку, и все бытовые невзгоды отходят на второй план. Джон смотрит на них, сидя на капоте машины, и в его взгляде ни капли ревности. — Завтра будем проезжать мимо небольшого городка. Может, прогуляемся? В его глазах пляшет блеск лунного света, и Маргери улыбается, плотнее кутаясь в объятия Робба. — Только если ты обещаешь не быть такой букой. Джон тянет губы в усмешку, на минуту отводит глаза в сторону, упираясь взглядом вдаль, и Маргери изучает его профиль, как сотни раз до этого. Пальцы сами собой скользят по руке Робба, которая сомкнулась на талии, и он такой же холодный, как и всегда. Парадоксально, но с ним она не мерзнет. Растекается тягучей карамелью, когда он касается её, судорожно втягивает воздух ртом, стоит ощутить дыхание подошедшего Джона у самых губ. И падает, падает, падает в эту безмятежную ночь, в них троих где-то на краю мира. — Пойдем внутрь, — собирая крупицы силы, когда сознание теряется в ощущениях: холодное-горячее, страсть-нежность, Робб-Джон. Она думает, что жила до этого неверно — тонула в фальшивых улыбках на приемах Ланнистеров, слушала мудрую бабушку и изображала кого-то другого. Сейчас она может быть собой: смеяться громко и звонко, не прикрывая рот ладошкой, слизывать мороженное с кадыка Робба, целовать Джона посередине улицы, только потому что захотелось. Она может послать весь мир к черту, и никто не скажет ей, что так нельзя. Она засыпает под шум проезжающих изредка машин, освещенная одним только светом луны, и прижимается во сне к своим мужчинам, а просыпается, когда один из них успел пересесть за руль, а другой сжимает в руках, словно даже во сне боится отпустить. Маргери улыбается новому дню.