Отмечены любовью

      Лукаш, Лил и Вэль достаточно быстро привыкли к свои новым отношениям. Конечно, моды в силу полученного воспитания не видели в подобном ничего особенного. Для Лукаша же это оказалось не так просто. Он вовсе не был однолюбом по жизни, но придерживался моногамии. Прежде чем начинать новые отношения, Волк любил разобраться со старыми. Подобного опыта в его жизни ещё не было.

***

      Ловэль и Лукаш всё так же ходили на работу. Вэль решил сделать перерыв и вышел на улицу из архива, просто подышать воздухом. Рядом с ним остановилась армейская машина, несколько офицеров собирались ехать в Зону. Вэлю безумно захотелось быть таким же, как они: военным с оружием в руках, выполнять боевые задания, а не ковыряться в бумагах.       — Эй, а можно с вами? — спросил он у одного из них.       — Можно, конечно, — кивнул ему Финн. — Только возьми броню и оружие. Он посчитал, что поскольку Вэль работает на базе, тем более хорошо проявил себя, когда новобранцы столкнулись с зомби, и считается «своим», то не будет ничего плохого, если он поедет с ними и поможет им. А насчет полковника… Всегда легче просить прощения, чем разрешения. Вэль сел в машину, похоже, броню он решил не надевать.

***

      Вода бежала в раковину, давно переливаясь через борт кастрюли, но Лил не замечала, что, перекрыв дно, вода постепенно наполняет мойку и вскоре хлынет на пол. Девушка, полностью погрузившись в себя, застыла, выпав из времени и пространства. Что-то неясное, но чрезвычайно болезненное выкручивало изнутри, давило на место, которое множество двуногих, обладающих сознанием, назвали бы местом нахождения души. Моды о теологии знали мало, религия давно уже не имела в их мире большого значения, но отчего-то отчаянно хотелось воззвать к кому-то, прося защитить… Но кого? Вэля или Лукаша?       Она вздернула голову, приложив руку к груди. Сердце зашлось в стремительном биении. Ноги затряслись, заставив ее сесть на стул. С кем-то из любимых ею людей произошла беда.       Вода хлынула через борт, и Лил, вздрогнув, очнулась. Спустив босые ступни со стула в лужу воды, она закрыла кран, вылила кастрюлю и вытерла руки о бедра, намочив тунику.       Беспокойство становилось все сильнее, давило камнем, не давая дышать в полную силу. Бросив кастрюлю, Лил потянулась снять фартук. Оставаться в доме, не зная, что происходит с Лукашем и Вэлем, она не могла.       Одеться было делом нескольких минут, тревога подгоняла ее, и Лил вернулась в кухню, чтобы выключить плиту, держа ботинки в руках. Именно в этот момент она услышала шум подъехавшей к дому машины.       Ботинки выпали из рук Лил, со своего места она видела автомобиль, машина принадлежала базе. Через низкий борт перепрыгнул мужчина в броне, направился к крыльцу.       Узнав в нежданном госте Конкисту, Лил метнулась на выход, открыла дверь настежь, встречая его на пороге.       — Кто? — простонала она, уже зная, хороших новостей не услышит. Отрядный моргнул, пряча удивление.       — Вэль, — ответил он, — его ранили, состояние тяжелое, отвезли в госпиталь. Лукаш уже там, велел тебя привезти.       Окружающее на мгновенье расплылось, едва не опустив ее на колени. Лил пришлось ухватиться за косяк двери. Конкиста, обеспокоившись, шагнул к ней, протянув руку, но девушка помощи не приняла. Отодвинула его руку и пошла к машине, не замечая, что ступает по земле ногами, одетыми в одни носки.       К госпиталю они прибыли на максимально возможной скорости, Лил, едва не кричала, прося шофера ехать быстрее. Конкиста, отвлекая ее, рассказал вкратце, что произошло.       Как оказалось, Вэль появился рядом с отрядом, попавшим под серьезную атаку всей нечисти, которую на них бросила Зона, в самый напряженный момент. Парень был без брони, схватился за оружие и отстреливался, заняв оборону рядом с Конкистой, а потом вдруг пошел в атаку, впав в режим берсерка. За ним потянулись и остальные бойцы, воодушевившись его порывом. Атака монстров была остановлена, врага погнали вглубь Зоны, но поднявший людей на бой Вэль успел нахвататься ран. В бою их не заметил, но как только врага отбросили, мод, как подкошенный, упал на землю, заливая жухлую траву своей кровью.       Лил слушала, закусив губы, но эмоций наружу не выпустила. Сейчас она должна быть сильной ради Вэля, того, кто был больше, чем возлюбленным, — частью ее души.       У госпиталя их встретили вернувшиеся из боя вместе с раненым Вэлем бойцы, пропахшие порохом, в испачканной грязью броне, с непокрытыми головами. Заметив Конкисту, от кучки отделились пара воинов, впереди шел Азазель. Коротко кивнув им, он доложил, что Вэля оперируют.       — Парень спас всех нас, — сказал он в сторону Лил, — твой парень — герой. Она не ответила, проследовав к крыльцу госпиталя. Ей был нужен не герой, а живой Вэль. В горле клокотали слезы.       Войдя в узкий коридор, она тут же увидела Лукаша. Тот нервно вышагивал у двери с надписью «Операционная». Увидев Лил, он, побледнев, пошел к ней. Она ждала, не шевелясь.       — Лил… — позвал он, потянувшись к ней, но девушка отшатнулась, вспыхивая гневом.       — Ты обещал, что убережешь его! — срываясь, закричала она.       — Я не знал, что он ушел в Зону, — попытался оправдаться он, — я не отдавал приказа. Вэль пошел сам, без брони. Хотел доказать, как мальчишка… Он столкнулся с химерой. После такого редко выживают. Лил, надломившись хрупким стеблем, согнувшись, застонала. Лукаш пожалел о том, что сказал. Мужчина ухватил ее, прижимая к себе, умоляя успокоится. Девушка, вырвавшись, замолотила его кулачками по груди.       — Ты обещал… Обещал!       — Лил… — он попытался обнять ее вновь, она не далась и, развернувшись, отскочила к стене.       — Не трогай меня, — выкрикнула, плача. Лукаш прикрыл веки, соглашаясь.       — Как скажешь, милая, только успокойся. Лил, Вэль сильный, он выживет. Поверь мне. Я не стал бы тебе лгать. Это она знала и, беря себя в руки, провела дрожащей ладонью по лицу. Она не ответила, отвернулась, пряча сбегавшие по щекам слезы. В коридор с улицы зашел Конкиста, подошел к Лукашу, что-то шепнул на ухо. Лукаш, выслушав, покосился на девушку.       — Я выйду ненадолго, — сказал он. — Отдам пару распоряжений. Он был рад увидеть, что она кивнула в ответ, но пройдя мимо нее, так и не рискнул дотронутся до ее плеча, что так хотелось сделать.       Покинув госпиталь, Лукаш прошел к воинам, все еще ожидавшим окончания операции Вэля. Мужчины хотели знать, выживет ли мальчишка, что сумел воодушевить матерых волков и поднявший их в атаку. О случившемся ему поведали сразу в несколько голосов, Лукаш слушал, и, когда рассказ был закончен, даже через испытываемый за Вэля страх почувствовал гордость.       Его любимый мальчишка, расцветавший от его поцелуев, красневший, как девица, и смущенно хлопавший ресницами, стоило ему провести рукой по его обнаженной спине, показал свое настоящее мужество.       О том, что появиться на поле боя без брони было уже глупостью, думать не стал. Поругает за это потом, когда поставит Вэля на ноги. О другом исходе думать себе не позволял. Ради Лил и себя.       Вернувшись к дверям операционной, он обнаружил Лил в компании усталого врача, тот только что покинул Вэля. Его готовились перевезти в палату.       Прогноз был не самым утешительным — Вэль пребывал в тяжелом состоянии, а о том, как отреагирует организм мода на лечение, оставалось лишь догадываться. Модов редко оперировали, и поэтому неизвестно, проснется ли он вообще после наркоза.       В палату им позволили войти лишь через несколько часов. Лукаш пропустил момент, когда Вэля привезли из операционной. Ему пришлось ненадолго отлучатся и отдавать распоряжения прямо с крыльца госпиталя. Отойти от места, где находились оба его мода, один из которых был тяжело ранен, не было ни сил, ни желания. Туда же подтянулись и его командиры, жали руки, сочувствовали, предлагали свою помощь. Лукаш принимал рукопожатия, кивал. В помощи не нуждался, но был благодарен за поддержку. Новость о ранении Вэля, который показал себя настоящим героем, облетела базу быстро, как осенний ветер скошенные поля.       Когда он вернулся в госпиталь, Лил уже была в палате Вэля. Увидев лежавшего на койке парня, всего в бинтах, кроме головы, бледного, как снег, с трубкой в горле, Лукаш тяжело сглотнул, ухватившись за косяк. Лил сидела рядом с койкой, держала забинтованную руку Вэля, приложив к своей щеке. Девушка покачивалась взад-вперед, не отрываясь от лица Вэля.       У командира сжалось сердце за обоих. Он помимо воли ощутил вину, хотя умом понимал, что именно Вэль совершил глупость, отправившись в Зону, нарушив первое правило бойца: «Никогда не появляться в Зоне без брони, ни при каком раскладе».       Он, шагнув в палату, осторожно обошел койку, встав лицом к Лил. Она не обращала на него никакого внимания. По щекам девушки беспрерывным потоком текли слезы, капая на пальцы Вэля, а оттуда срываясь на укрывавшую его простынь.       — Лил, — тихо позвал он, — Вэль сильный… — он запнулся, уцепившись взглядом за мраморные черты его лица. Его драгоценный мальчишка казался фарфоровым, уже не живым. Он встрепенулся, в страхе отбрасывая от себя ужасающие мысли.       — Вэль вернется к нам, он выживет, — Лукаш сам не знал, кого хочет убедить больше — себя или ее.       — Ты думаешь, что страдаешь, — монотонно выронила она, не глядя на него, — ты понятия не имеешь, что я испытываю. Он для меня — семья, единственный моей крови. Племени, что насчитывало лишь двенадцать душ. Нас оставалось лишь двое. Двое на всем белом свете. Ее плечи затряслись, голова свесилась, устилая край койки длинными рыжими прядями. Он потянулся к ней, но так и не решился дотронутся.       — Поверь мне, — прошептал мужчина, — я люблю его не меньше… Так, как и тебя. Не отталкивай меня, переживем это вместе. Ради Вэля. Мы не дадим ему уйти. Она промолчала, по-прежнему покачиваясь взад-вперед с пугающе застывшим лицом. На некоторое время в палате повисла тишина, прерываемая лишь работой дыхательного аппарата, качавшего в легкие Вэля кислород.       С губ девушки вдруг сорвалась тихая череда мелодичных звуков, вырывая Лукаша из онемения эмоций. Он не сразу понял, что она поет колыбельную и, узнав давно забытые в их проклятом мире слова, прикрыл веки. Откуда Лил, лишенная родительской ласки, знала эту песню, которую ему пела его собственная мать, даже не догадывался, но каждое слово выжигало болью.       — Баю-баюшки баю Во лазоревом краю Солнце село, скрылось прочь, День угас, настала ночь. Тишина в лугах, в лесах, Звезды ходят в небесах, И дудит им во рожок Тихий месяц-пастушок…       Лил, лишившись голоса, затихла. Губы продолжали шептать строки, но ни звука не вырывалось наружу. Девушка этого не замечала, баюкая на щеке руку Ловэля. Лукаш, тяжело вздохнув, придвинул к себе стул. Сев рядом с модом, мужчина скрестил локти на коленях, опуская голову. Лил не гнала, что уже было хорошо. Беда сейчас у них была общей. И надежда тоже была одна на двоих.       Часы на стене отбивали ход тяжелой стрелкой, и за первым часом наступил второй. Лил устало поднялась, пошатываясь на не державших ее ногах, Лукаш поднялся вслед за ней, намереваясь подхватить, если понадобится, но она махнула ему, показав, что намерена справиться сама.       Девушка ушла за дверь, а Лукаш снова опустился у койки. Мужчина устремил взгляд к лицу Вэля. Было страшно видеть торчавшую из него трубку, видеть неподвижное тело в бинтах, не чувствовать жизни в том, кто всегда горел эмоциями.       В памяти то и дело всплывали видения. В них Вэль устремлялся к нему навстречу, перехватывая у порога, обвивая шею руками, и неистово целовал, опаляя жаром тела. В следующее мгновение он видел его на кухне, с улыбкой сидящего рядом. Последним с давящей болью увидел Вэля под собой, стонущего имя мужчины, обхватив ногами его бедра.       Смерть могла стереть эти светлые для него воспоминания раз и навсегда, забрав у него Ловэля. Лукаш, сцепив зубы, издал протяжный стон, упираясь лбом в край койки.       — Не покидай меня… Я ведь только вспомнил, что такое быть живым… Он, отняв голову, потянулся к койке, ухватил холодные тонкие пальцы парня.       — Ты не знаешь, какое чудо сотворил со мной, — со страданием выдавил он, — что сумел даровать мне. Ты дал мне дом, место, куда хочу возвращаться, которое не встречает пустыми стенами, а теплыми руками, сердцами, что бьется в унисон с моим. Ты даровал мне себя и Лил, позволив раскрыть душу так широко, что, закрыв ее, я перестану быть собой. Я не могу потерять тебя, — он прижался сухими твердыми губами к его руке, — не лишай меня того, без чего жить я уже не смогу.       Лукаш не видел того, как к палате вернулась Лил. Девушка, остановившись за порогом, замерла, слушая мужчину. Ее лицо, усталое, застывшее в маске отчаяния, разглаживалось черта за чертой. Она, тихо шагнув в палату, подошла к сгорбленному Лукашу. Он вздрогнул, ощутив ее ладошку на плече, поднял лицо, глядя на нее больными глазами, и Лил, порывисто прижала его голову к себе.       — Он не уйдет, Лукаш. Вэль никогда нас бы не бросил. Тонкий стон, раздавшийся с койки, заставил их разомкнуть объятия. Оба склонились к Вэлю, вглядываясь жадно, с ожившей надеждой в трепетание век, легкое подергивание губ. Ловэль приходил в себя.

***

      Когда Вэль пришел в себя, оба испытали облегчение и радость. Потому что главный вопрос был как раз в этом. Наркоз не рассчитан на модов. Раны на теле Ловэля быстро затягивались, но все равно четыре дня он провел в госпитале. Лукаш и Лил проводили с ним не час и не два, а весь день с утра до ночи. Врачи им это позволяли. Только на ночь они возвращались домой. Один раз к нему заглянула даже Алексис. Она тоже переживала за него, потому что видела, как волнуется за него Лил. Ей нужно было самой убедиться, что он идет на поправку.       — У меня теперь есть шрамы, а значит я стал настоящим мужчиной! — Вэль шутил, чтобы как-то утешить своих обеспокоенных любимых. Он был собой доволен и даже горд, пока Лукаш не поговорил с ним.       Как только он более-менее пришел в себя, полковник отчитал его за совершенную им глупость. Но Волк на самом деле не злился, а беспокоился.       — Ты подумал, что было бы со мной и Лил если бы ты погиб? — взывал мужчина к совести Вэля.       — Прости, — ответил юноша после паузы, осознав, что он об этом даже не задумался. — Но я хотел помочь.       — Ох, Вэль… — покачал головой Лукаш. — Я ведь для того и назначил тебя архивариусом, чтобы уберечь от подобного. Я не хочу, чтобы ты проливал свою кровь за эти проклятые земли. Это не твоя война.       — Но ты ведь… — попытался возразить Ловэль.       — Я — это другое дело, — Лукаш окинул взглядом палату. Сейчас они были наедине. — Ты умеешь хранить секреты?       — Ты хочешь доверить мне какой-то секрет? — удивился Вэль. Он считал, что у мужчины нет от него секретов.       — Хочу, — согласился Лукаш. — Сможешь его сохранить?       — Но Лил… Она сразу же поймет, — ответил юноша.       — Ей ты можешь его рассказать, но больше никому, хорошо? — полковник не хотел, чтобы Вэль волновался за него и готов был открыть одну из самых больших своих тайн своему возлюбленному.       — Что он может мне рассказать? — спросила Лил и села на кровать Вэля, вопросительно смотря то на одного, то на другого.       — Даже, наверно, хорошо, что ты тоже здесь, — Лукаш не ответил на её вопрос. — Вы оба волнуетесь за меня, что я могу получить ранение или ещё какую-нибудь травму, так?       — Да, очень, ведь без тебя… — моды как обычно отвечали сразу оба.       — Вам не следует, — по губам мужчины скользнула легкая улыбка. Он достал из кармана нож. Моды затаили дыхание. Лукаш провел лезвием по своей ладони. Они увидели рану и встревожились, но на их же глазах она мгновенно затянулась. Моды молча несколько минут смотрели на его ладонь, пытаясь осмыслить, что же они увидели.       — Лукаш… что это? — первой нашлась крайне удивленная Лил.       — Как это? — Вэль тоже был очень удивлен.       — Всё очень просто, — улыбнулся Лукаш. — Я с некоторых пор бессмертен и почти неуязвим.