Огни Корусанта

Оби-Ван стоит на балконе храма джедаев и смотрит куда-то вдаль. Там, внизу, светится непрерывными огнями Корусант. — Оби-Ван? Я пришёл, — говорит Энакин, пытаясь предугадать, как сложится разговор. Предчувствие нехорошее. Сквозь Силу он чувствует, как возле наставника клубятся тёмные и мрачные мысли. Оби-Ван зол и разочарован. — Почему ты мне не сказал? — спрашивает он спокойно и ровно, но Энакин всё же слышит боль в его голосе. — Что именно? — переспрашивает Энакин. В голове он прокручивает все свои последние действия. Где же он ошибся, где напортачил? Оби-Ван опирается локтями на каменные перила, закрывает лицо руками, вымученно и громко вздыхает. — Как же… как же так, Энакин?.. Я ведь не спрашиваю, почему так получилось. Я спрашиваю, почему ты мне не сказал?.. — Оби-Ван, — голос Энакина становится суровым, — если ты думаешь, что я знаю, о чём ты говоришь… — А ты не знаешь? — Оби-Ван поворачивается к нему. В его глазах — обида, разочарование и, кажется, что-то ещё. В этот момент Энакин понимает. Но вслух, конечно, говорит: — Нет. — Ты и Падме. Энакин отводит взгляд. — Ты и Падме, Энакин! — повышает голос Оби-Ван. — Как ты вообще мог? Ты же знаешь Кодекс, и знаешь, почему Кодекс оправдан, ты… — Поступил безответственно, знаю. — Безответственно?! — Оби-Ван выглядит вконец шокированным — и злым. — Она беременна, Энакин! — Откуда ты вообще об этом знаешь? — Она сказала. Падме мне всё рассказала. Оби-Ван оборачивается. Они оба молчат — Энакину нечего сказать в своё оправдание. Иногда он думал о том, что это может случиться. Что Оби-Ван узнает, что узнает Совет, что узнают вообще все… Он думал об этом и был — как ему казалось — к этому готов; но сейчас все слова куда-то делись. Нет, он не жалеет о своих отношениях — это совершенно бессмысленно, ведь он счастлив, он хотел этого ребёнка, — но ему вдруг становится стыдно за то, что подвёл наставника. Все оправдания куда-то исчезли — да и не чем ему оправдываться — и он просто молчит. — Немыслимо, это просто немыслимо, — спустя время говорит Оби-Ван. — И что теперь ты собираешься делать? Ты же понимаешь, что ты — джедай? Ты не можешь иметь семью! — Я знаю. — О чём ты думал вообще? — Оби-Ван снова начинает кричать. — Пусть влюбился — случается! Пережил бы и жил дальше! Нет, натворил кучу дел, натворил… детей! И теперь думает, что об этом никто не узнает, смотрит в глаза Совету… да какой из тебя джедай вообще?! — Получше некоторых! — немедленно вскипает Энакин. — Да как вообще можно любить весь мир, когда вы и одного человека любить не умеете? — Оби-Ван, кажется, вздрагивает. — А я — люблю! — продолжает Энакин. — И она лучшее, что со мной случалось! И если из-за этого… если из-за этого вы вышвырнете меня из Ордена… Злоба накрывает его. Какое право имеет Оби-Ван его судить? Какое право имеет решать, что ему чувствовать? И если он расскажет Совету… лишит его звания рыцаря-джедая… если он посмеет это сделать… но он, конечно, не посмеет, если не выйдет с этого балкона… Оби-Ван будто видит ход мыслей своего бывшего падавана. На его лице больше нет ни злости, ни разочарования, ни отчаяния — ни одной эмоции. Ничего. Энакину вдруг становится страшно. От себя, от своих мыслей — и он инстинктивно делает шаг назад, к выходу. О чём он только думает?! Это же Оби-Ван… человек, который его вырастил и выучил. Спасал его жизнь. Прикрывал от Совета. Верил в него. Вдруг Энакин понимает, что на самом деле он боялся больше всего именно этого. Он никогда не мог себе представить другой жизни — жизни не-джедая, — но он не боялся её потерять. Он боялся, что Оби-Ван его осудит. Взглянет сурово и скажет: ты нарушил Кодекс, ты мне больше не ученик, я презираю тебя, уходи. УХОДИ. — Мне жаль, что ты не можешь меня понять, — говорит Энакин, резко разворачивается и уходит. Смотреть на Оби-Вана больше нет сил — невыносимо больно и тоскливо. — Мне жаль, что ты так думаешь, — еле слышно говорит Оби-Ван. Энакин ускоряет шаг. Он идёт всё быстрее и быстрее по коридорам храма джедаев, обида и злоба захлёстывают его, он тонет в них, тщетно пытаясь выбраться — но руки Оби-Вана толкают его ко дну. Зачем же ты ему рассказала, Падме?..

***

Иногда людям снятся кошмары, говорит себе Энакин, и они ничего не значат, потому что это просто страшные сны. Но ему не становится легче: людям, может, и снятся кошмары, но он — джедай, и с ним — Сила. Для него любой кошмар — это предупреждение. Взгляд в будущее. Видение неминуемых событий. Падме погибнет, и он не сможет этого предотвратить. Эта мысль — отчаянная, жгучая — посещает Энакина, когда он смотрит на закатное небо над Корусантом. Хочется плакать. Он ведь не может жить в мире без неё. Не может — и не хочет. Палпатин говорил, что может её спасти. Палпатин — лорд ситхов. Лорд ситхов — зло. Совсем скоро его арестуют: прямо сейчас отряд джедаев движется в направлении его кабинета. Они арестуют его, и можно будет закончить войну. Только вот никто больше не говорил, что может помочь. Ни магистр Йода, ни Оби-Ван — никто. Они все говорят — избавься от привязанностей, привязанности заставляют бояться потери, а страх — путь на тёмную сторону; но они не понимают, что он не может без Падме, что она даёт ему силы, желание бороться за Республику — она делает его тем, кто он есть, — не понимают его, не верят, не слышат и не хотят слушать. А Палпатин хочет. Энакин принимает решение, касается на миг рукояти меча и быстрым шагом идёт к своему кораблю. Времени всё меньше: надо добраться до офиса канцлера, пока до него не добрались все остальные. Энакин не совсем понимает, зачем и что он собрался делать — он просто знает, что должен быть там. Палпатин единственный, кто может ему помочь. Единственный, кто слышит. «Почему ты мне не сказал?» — звучит в голове голос Оби-Вана, когда Энакин садится в корабль. «Не сказал, потому что ты тоже не хочешь слышать», — отвечает ему мысленно Энакин. Он вспоминает вечер перед тем, как Оби-Ван улетел с Корусанта, вспоминает полный обиды и разочарования взгляд, которым окинул его наставник. Разочарования… Лишь разочарования. «Мне жаль, что ты мне можешь меня понять». «Мне жаль, что ты так думаешь». Энакин стоит под окнами кабинета канцлера и медлит. Последний шанс спасти Падме… если Палпатина арестуют — или того хуже, убьют — он точно не сможет помочь… но это так неправильно — принимать помощь от лорда ситхов, их злейшего врага, серого кардинала этой безумной, жестокой войны. Может быть, стоило всё же поговорить с Оби-Ваном?.. И вдруг — плеск, звон. Энакин успевает прикрыть голову перед тем, как на него падают осколки стекла. Там, наверху, сливаются в смертельном цветном танце две фигуры. Красный меч, фиолетовый меч, синие всполохи молний. Энакин понимает, что опоздал.

***

— Энакин, — говорит взволнованная Падме и бросается ему на шею. Сжимает его крепко-крепко, прижимаясь к его телу, будто впитывая его тепло. Целует в щеку, заглядывает в глаза. — Энакин, я так переживала, ты совсем ко мне не приходил последние дни. Энакин, это правда? Палпатин — лорд ситхов? — Да, — просто отвечает Энакин. — Он убил мастера Винду. — А ты…? — Да. Я. Некоторое время они молчат вместе. Энакин обнимает её за плечи и думает о том, что Палпатин был единственным, кто мог её спасти, — но он всё равно выполнил свой долг и убил его. — Помнишь, я рассказывал тебе про те сны? — тихо говорит Энакин наконец. Падме опускает взгляд. — Конечно. — Последнюю неделю они снились мне каждую ночь. — Энакин… — Падме хочется его успокоить, но она не знает, как, и кладёт ладонь на его щёку. Осторожно проводит по ней, касаясь пальцами шрама, очерчивая скулы. — Но сегодня была первая ночь, когда их не было. — Это же хорошо, — лёгкая улыбка касается губ Падме. — Я сразу тебе говорила, тебе не стоит переживать, всё будет хорошо… — Я не уверен, — вздыхает Энакин. — Мне хочется верить, но… — он отводит взгляд. — Я боюсь говорить, что всё позади. «Потому что если нет, то я убил не только Палпатина, но и тебя», — добавляет он про себя. Но Падме не хочет сомневаться. Она касается его губ и затягивает их в сладкий, нежный поцелуй. Он неё пахнет фруктами и закатом. Тревога не исчезает, но уходит на второй план. — Ты зря сказала Оби-Вану, — когда он снова может говорить, произносит Энакин. — Мы поссорились. — Прости меня, — Падме смотрит ему прямо в глаза. — Я хотела помочь… думала, он может тебе помочь. — Он не помог. Но почему-то Энакин не очень уверен в своих словах.

***

— Ты уверен, что ты хочешь уйти из Ордена? — спрашивает Оби-Ван. Он сидит напротив Энакина и внимательно смотрит на него. — Это большое решение. — Уверен, — говорит Энакин. — Я понимаю, что будет сложно, но… сейчас, когда я точно знаю, что с Падме ничего не случится… я хочу семью. — Понимаю. После того, как Оби-Ван вернулся на Корусант, они помирились. Энакин рассказал ему всё: как они с Падме сошлись друг с другом, как ему снились сны, в которых она умирает, как Палпатин предлагал ему использовать тёмную сторону Силы, чтобы её спасти… Он рассказал ему всё, не боясь, что Оби-Ван его осудит; и Оби-Ван его не осудил. И даже более того, почти поддержал в его решении. — Я просто хочу сказать, что ты слишком привык к этой жизни. Ты… импульсивен, молод. Тебе будет не хватать этого постоянного движения, постоянной битвы. — Мне надоела война. — Всем нам надоела, Энакин. Но ты же понимаешь, что я имею в виду. — Да. Но ведь я не буду сидеть дома как домохозяйка, — Энакин улыбается. — Мне найдётся какое-нибудь дело на Набу. — Ну да, — Оби-Ван улыбается в ответ. — Знаешь, Энакин, я очень рад за тебя. Мне грустно, но я рад. — Ничего, возьмёшь себе нового падавана, времени грустить не останется. — Я подумаю об этом. — Но я дождусь окончания войны, — уточняет вдруг Энакин. — И уйду потом. Оби-Ван ничего не отвечает, но в его взгляде читается смущённая благодарность. Но через секунду он мрачнеет. — Мы не знаем, когда она закончится, — говорит Оби-Ван. — Да ладно, — скептически отвечает Энакин, — ей осталось недолго. Меньше года. Худшее позади. — Худшее, конечно, позади, и всё же… — Оби-Ван задумывается. — Но ты станешь отцом совсем скоро. — Я думал об этом, — признаётся Энакин, — и мы обсуждали это с Падме. Она готова ждать. Ну и… я в любом случае не собираюсь пропускать момент, когда мой сын заговорит, — Энакин снова улыбается. Оби-Ван иронично вскидывает брови. — Может, будет девочка! — Может, и девочка. Если честно, мы с Падме больше хотим сына, но сам понимаешь, как получится. — А вы уже думали… — начинает Оби-Ван, но не договаривает. Звонит комлинк.

***

Сегодня луна на Набу светит так ярко, что звёзд почти не видно. Энакин и Оби-Ван сидят за столом на веранде и пьют вино. Энакин стучит пальцами по деревянной столешнице — он нервничает, и ни напитки, ни свежий воздух не могут его успокоить. Сверчки звенят так громко и отчаянно, что Энакину кажется, будто они сидят у него в голове. Он набирает побольше кислорода в лёгкие и долго, вымученно выдыхает. — У них всё хорошо. И почти закончилось, — говорит Оби-Ван. — Я чувствую. — Я тоже. Но Энакин не успокаивается. Падме рожает. Падме рожает, а он сидит здесь, на веранде, и ждёт, как какой-то забытый щенок. За что она выгнала его из комнаты? Он просто хотел быть рядом, просто хотел смотреть, как рождается новая жизнь, как появляются на свет его дети — сквозь Силу он чувствовал, что их двое — ах, Сила, целых двое! Неужели это действительно происходит с ним?! — Я — отец. Неужели я действительно отец? — бормочет Энакин себе под нос. Оби-Ван улыбается, и Энакин ловит его взгляд. Добрый, поддерживающий. — Совет будет зол, — говорит зачем-то Энакин. — Совет поймёт, — возражает Оби-Ван. — Я тоже Совет. — Я не смогу вернуться после этого. Я не дождусь конца войны. Оби-Ван смеётся. — Всё-таки загляни на Корусант перед уходом, — только и говорит он. Энакин кивает — и вдруг вскакивает из-за стола, резко и неаккуратно. Падает бокал. Дверь на веранду открывается, и из неё выглядывает худенькое личико помощницы Падме. На её лице — широкая красная улыбка. — Всё, — облегчённо выдыхает Энакин. Звон сверчков смешивается с лунным светом и разливается волной по воздуху, окутывая его нежным, тёплым одеялом. В этот миг Энакин становится самым счастливым человеком во всей вселенной.