Огни Корусанта

Рассвет. Никогда не гаснущие огни Корусанта смешиваются с первыми лучами солнца, и свет заливается в окно храма джедаев, падая на мраморный пол и стены. Но Бен не смотрит на город; ему гораздо интереснее исследовать то, что находится внутри. Он идёт по коридору и осматривается, ловит безразличные, иногда даже настороженные взгляды проходящих мимо джедаев — ох, как же их тут много, и все куда-то бегут, спешат; и все в бежевых и коричневых робах, и у всех — по световому мечу на поясе; такое новое, необычное общество для Бена — и он внимательно рассматривает их, абсолютно не стесняясь. — Спасибо тебе ещё раз, Бен, — говорит Люк, идущий рядом. — Без тебя было бы… сложно. — Я всегда рядом, обращайтесь, — пожимает плечами Бен и касается рукой перемотанного бока, вспоминая прошедшую заварушку. Из-за неё, в общем-то, он и оказался в храме джедаев на Корусанте: сначала Люк позвонил ему и попросил срочной помощи на какой-то маленькой планете Внешнего Кольца; Бен прилетел, вытащил его, Рей и ещё двоих джедаев из опаснейшей передряги, но самого его насквозь проткнуло куском арматуры — к счастью, не намертво; рана была серьёзная, и Люк предложил поехать сразу на Корусант, мотивируя это тем, что медицинские дроиды в храме видели и не такое. Бен согласился… впрочем, сам Бен этого не помнил; в какой-то момент он перешёл в полубессознательное состояние и находился в нём, пока не очнулся на койке в медкабинете. Но если бы всё сложилось не так печально, если бы он продержался чуть-чуть дольше — хотя бы до того момента, как Люк с Рей ввели координаты в навигационный компьютер, — то он бы ни за что не приехал лечиться на Корусант. Бен всегда избегал мест большого скопления джедаев. Он точно не знал, почему: то ли из желания защитить Люка, нарушившего из-за Бена кучу орденских правил, то ли из неосознанной, чёрной зависти — зависти маленького чувствительного к Силе мальчика, которому родители не разрешили быть джедаем. — Тебе не нравится здесь, — говорит Люк. — Я понимаю, почему… мне кажется, что я понимаю. Но послушай, мы только поздороваемся — и всё. Тебе не нужно будет ничего объяснять. — Зачем им это? — равнодушно спрашивает Бен. — Они знают о тебе. — И что, они не против? Люк отвечает не сразу. — Оби-Ван имеет большое влияние в Совете, — наконец говорит он, — так что… — Но они так и не сделали его гранд-мастером, — замечает Бен. — Значит, недостаточно большое. — В твоей ситуации — достаточно большое, — настаивает Люк. — Но они знают, что ты сделал. Как ты нам помог. «Так раз они всё знают, зачем я им тогда?» — хочется спросить Бену, но он молчит. Он видит глаза дяди — видит, как ему важно, чтобы он познакомился с Советом — и не может ему отказать. Перед тем, как зайти в комнату к Совету, Бен коротко вздыхает и поправляет висящий на поясе световой меч. Комната Совета — круглая, с расписным мраморным полом и большими окнами, за которыми раскинулся во всей своей красе Корусант. Красных кресел — двенадцать, но на трёх вместо реальных людей сидят синие голографические фигуры. Бен оглядывает присутствующих взглядом, останавливаясь на пару секунд на Оби-Ване, затем склоняется в приветствии. Ему кажется, что так будет правильно. Оби-Ван еле заметно кивает — хвалит. — Добро пожаловать, Бен, — произнёс один из мастеров-джедаев, старый и чернокожий. — Мы наслышаны о тебе. Бен не знает, как ответить, не съязвив что-нибудь едкое, поэтому молчит. — И всё же, мы наслышаны о тебе, но совсем с тобой незнакомы, — говорит ещё один мастер, твиʼлек с голубой кожей. — Расскажи о себе подробнее. — О чём именно? — уточняет Бен. — О чём угодно, — улыбается твиʼлек, — мы уже беседовали с Люком… кхм… твоим учителем. Хочется услышать и твою историю. — Весьма хочется, — добавляет первый джедай. Бен замечает, как Люк опускает взгляд, услышав своё имя. Значит, действительно беседовали… Бен выжидающе смотрит на Оби-Вана, мысленно задавая ему вопрос. Оби-Ван чуть заметно качает головой. «Это не допрос», — понимает Бен и только тогда начинает говорить. Он рассказывает про себя, про своих родителей, школу; про то, как пытался с помощью Силы читать чужие мысли и в итоге научился немного подслушивать и давать простые команды животным; как однажды к нему пришёл дядя Люк и сказал, что будет обучать его Силе; как дедушка подарил световой меч; как два дня назад он бросился на помощь Рей и несмотря на численное преимущество остался жив. Он рассказывает без подробностей, равнодушным тоном, понимая, что все эти факты им уже известны; иногда он отвечает на вопросы про мотивацию — они задают их осторожно, избегая в открытую произносить слово «зачем», интересуясь не сколько событиями его жизни, сколько его характером… «Так вы действительно хотели познакомиться», — с каким-то странным, насмешливым удивлением понимает Бен. Всё-таки он не дурак. Он знает, зачем им всё это — сквозь Силу он чувствует их настороженность, недоверие; так думают не все — но некоторые. Но даже этого меньшинства достаточно. В конце концов Бен не выдерживает и с каким-то таинственным выражением лица произносит: — Впрочем, вы зря переживаете. История учит, что искать власть через могущество — рано или поздно дело обречённое. На подобное соблазняются только слабаки без целей и обязанностей в жизни. Мысленно Бен добавляет: «Не то, что я!» — так, чтобы это можно было прочитать на его лице. Его взгляд вдруг сталкивается со взглядом чернокожего джедая; с полминуты они смотрят друг на друга. — Да мы и не переживаем, — наконец говорит джедай, и на его губах появляется хищная улыбка — но лишь на миг, после чего она исчезает, уступая какому-то деловому, обеспокоенному выражению. — Ох, как летит время, тебе, наверное, пора уже на перевязку. Ты очень сильно помог нам, и Совет снова благодарит тебя за твой поступок. Было приятно познакомиться, Бен. Бен кивает на прощание, и они вместе с Люком уходят; но у порога его догоняют ещё одни слова чернокожего джедая: — Меня зовут мастер Коффи Арана. Надеюсь, мы ещё встретимся. Коффи Арана… Имя мгновенно врезается Бену в память. Позже Люк объясняет, что мастер Арана — второй по влиятельности человек в Совете — после Оби-Вана, естественно. На вопрос Бена «А что он может мне сделать? Я ему, кажется, не понравился», Люк не отвечает. Впрочем, как только Бен покидает Корусант, всё это перестаёт его волновать.

***

— Привет, сын. Бен молча садится на кресло второго пилота «Тысячелетнего Сокола». Лет до шестнадцати этот корабль полностью заменял ему дом; потом он стал ходить в школу на Набу, затем начались путешествия с Люком… Сейчас у Бена есть свой корабль; стоит ему только захотеть — и он может посетить любую точку этой галактики — да и, наверное, добраться и до соседней по желанию? Он может быть где угодно и когда угодно; он полностью, абсолютно свободен; стоит только захотеть и ввести координаты в компьютер… Да только не хочется. Потому что у его дома нет координат. Потому что у него, кажется, вообще нет дома. — Мы больше не разговариваем? — спрашивает Хан. Он сидит на кресле первого пилота и внимательно разглядывает сына. — Где мама? — игнорирует вопрос Бен. — Вернётся через час. А Чуи чинит систему охлаждения двигателя. — Я с ним уже поздоровался. Бен смотрит, как за стеклом кабины пилота бегают шестипалые сотрудники космопорта. Странные существа. Маленькие и страшные. — У тебя что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает Хан, пытаясь заглянуть сыну в глаза — но Бен не смотрит на него. — Нет… наверное, нет, — отвечает Бен. — Просто не ожидал вас тут встретить. Это было враньём: Бен знал, что родители приземлились на спутнике планеты, с которой он стартовал. Он почувствовал их сквозь Силу — и не смог пролететь мимо. — Да, очень внезапная встреча. А ты такой невесёлый, — Хан пытается улыбнуться, — не скучал, что ли? Так давно не был дома… Бен морщится. Проводит пальцем по знакомой панели, обводя кнопки и рычаги. Действительно, как давно он здесь не был… искра обиды вдруг вспыхивает где-то внутри, поджигая иссушенное разлукой сердце. — С чего бы мне здесь быть, — шипит Бен. Через Силу он чувствует, как мрачнеет отец. — Бен, — строго говорит Хан, — что стряслось? — Ничего, пап. Абсолютно ничего! — Тогда в чём твоя проблема? — Хан, не понимая, что за претензии ему предъявляют, тоже начинает злиться. — В этом, — Бен наконец-таки поворачивается к отцу. — В этом и проблема. Ничего не произошло. Не могло произойти. Хан не понимает; хмурит седеющие брови и ждёт, пока сын пояснит свои слова. И Бен не сдерживается: — Говоришь, я давно не был дома? Дома, папа? Серьёзно? Да у меня его давным давно нет. Ты знаешь, когда я последний раз ночевал не в космическом корабле? В прошлом месяце, когда мы все собирались у дедушки на Набу. Хан начинает понимать, но всё ещё молчит. Даёт выговориться. — Я даже не знаю, где я работаю! — кричит Бен. — Мне ведь больше делать нечего — только работать — и я так и делаю, постоянно. Каждый день я делаю работу, получаю за неё деньги, но до сих пор не могу понять, где и кем я работаю! Хан опускает взгляд. — Я даже Люку уже не нужен. После того раза он меня не зовёт, — голос Бена вдруг предательски вздрагивает, и он начинает говорить по-другому: тише и печальнее. — Я знаю, что это не из-за меня. И я знаю… я чувствую, что ему стыдно… но он не может мне ничего предложить. Я ведь никто. Я могу делать то, что может делать рядовой джедай, но у меня же нет воспитания, я же не знаю всех этих кодексов, правил — я никто — я веду себя непредсказуемо — я не нужен. Так это работает у них. Так это всегда работало. Бен закрывает лицо ладонями, шумно выдыхает в них, проводит пальцами сквозь тёмные волосы. Снова смотрит на отца — и ловит в глазах сочувствие и печаль. — Ты ещё не нашёл своего места в жизни, — говорит Хан. — Думаешь, это так просто? Думаешь, я тоже сразу стал успешным человеком? Да мы с Чуи контрабандой спайс с Кесселя возили… потом я встретил твою маму. А она ведь другая, и семья у неё другая. Знаешь, сколько раз мне пришлось ради неё через себя переступить? Думаешь, просто было? — Мы сейчас не о любви, — возражает Бен. — Предназначение находится по-разному, — поучающе говорит Хан. — Кто-то встречает спутника жизни, кто-то придумывает себе мечту, кто-то находит Идею, чтобы ей служить… есть разные пути. Главное — не останавливаться и продолжать идти. — Уже поздно, — шипит Бен и отворачивается. — Всё уже позади. — Нет, — Хан мягко, по-отечески улыбается и кладёт руку сыну на плечо. — Вот увидишь, всё ещё впереди. Ты не веришь, сопротивляешься, но знай: однажды ты обязательно найдёшь своё место в жизни… — А что, если я его уже потерял? — Бен вскакивает с кресла, сбрасывая руку отца. — Ты что, действительно ничего не понимаешь?! Пару секунд Бен смотрит на Хана сверху вниз, потом вдруг резко поворачивается, цепляется взглядом за висящий на крючке возле двери гаечный ключ — и быстро, почти не сосредотачиваясь, силой мысли поднимает его и притягивает ближе. Ключ разгоняется слишком быстро, с огромной скоростью летит прямо на пилотов, грозясь разбить бронированное стекло, но вдруг замирает в воздухе прямо перед Беном — так же резко, как падающий камень, столкнувшийся с землёй. — Знаешь, что это, папа? — тяжело дыша, спрашивает Бен. Хан неотрывно смотрит на парящий в воздухе предмет и не отвечает. Бен повторяет: — Знаешь, что это? Это Сила, папа. И Сила велика во мне. Миг — и ключ летит в сторону, с диким грохотом врезаясь в металлическую дверь. Но на лице Бена не движется ни один мускул: чтобы швырнуть так что-либо, ему не нужны ни движения рук, ни даже взгляд; ничего. — А недавно, — продолжает шипеть Бен, пока ярость захлёстывает его, — а недавно я научился читать чужие мысли. Чтобы получить много информации, нужно, конечно, постараться — это, кажется, очень неприятно объекту чтения, — но часть мыслей я считываю постоянно. Вот, например, сейчас я знаю, что ты меня боишься. А ещё я знаю, что ты всегда меня боялся! Ты знал, кто я, что я могу — но ты не понимал этого — и поэтому боялся! — Если ты действительно читаешь мысли, — медленно говорит Хан, — то ты знаешь, что каким бы ты ни был… «Я всё равно люблю тебя, сын, — понимает его мысль Бен, — и всё, что я сделал, я делал для того, чтобы тебе помочь. Чтобы тебя уберечь». От досады и ярости он рычит. В один миг ему становится невыносимо противно — от всего этого цирка, который он устроил, от своих слов, действий — вообще от всего — противно и стыдно перед отцом… но внутри ещё не утихла боль обиды, и всё это смешивается в одной эмоциональной буре, бурлит, кипит, и Бен отчаянно хочет замолчать, заткнуться, чтобы не ранить отца ещё сильнее — но всё равно кричит: — И ты не смог! От Силы нельзя избавиться, она всегда во мне! Ты не смог уберечь меня от неё! Меня могли обучить в Ордене, но ты…! А теперь я никто, понимаешь? Я не могу быть нормальным человеком — и джедаем быть не могу. Ты вырастил калеку, понимаешь?! И Бен ещё кричит сквозь слёзы, которые никак не могут выступить, то что-то доказывает, то оправдывается… он замолкает лишь тогда, когда замечает, что отец плачет. Только в этот миг он по-настоящему осознаёт, какой же он эгоист.

***

— Бен! — кричит дядя Люк, выходя на площадку, где Бен готовит ко взлёту свой маленький корабль. — Бен, ты уже улетаешь? — Ты же знаешь, я бы хотел остаться, — отвечает ему Бен, — но я очень не люблю Корусант. — Послушай, Бен, я должен тебя о чём-то попросить. — Что угодно. — Тебе это не понравится, и ты вправе не соглашаться… — Люк медлит, будто ему не хочется этого говорить. — Но Совет джедаев просит о встрече. А я прошу тебя не игнорировать Совет. Если ты хоть немного меня уважаешь… в общем, Бен… пожалуйста. — Они хотят встретиться со мной? — зачем-то уточняет Бен, хотя прекрасно знает ответ. — Да. Прямо сейчас. Чтобы ты потом мог спокойно улететь по своим делам. — А ты? — Они ждут тебя одного. Бен вздыхает. Он хотел бы больше никогда не видеть Совет джедаев, тем более, что ему хватило вчерашней встречи на похоронах Оби-Вана. Ещё он знает, что это не искренняя просьба, дядю просто поставили перед фактом: должен привести племянника. Эта просьба — очередное джедайское задание, и не более. Но Бен не может отказать Люку. Не сегодня. — Ладно, — говорит Бен и захлопывает дверь своего одноместного корабля. И вдруг — мимолётное чувство — будто он видит свой звездолёт в последний раз. «Это уже паранойя», — думает Бен и уходит вместе с Люком. Всю дорогу до храма они молчат. У самого входа Люка вдруг вызывают по комлинку. Какой-то незнакомый Бену джедай просит Люка срочно прийти к нему. — Прости меня, — Люк говорит так тихо и виновато, что Бену становится не по себе. Впрочем, он списывает всё на боль утраты. Всё-таки Оби-Ван был наставником Люка, и даже больше — он был почти членом семьи; все они глубоко переживают его смерть, но каждый — по-разному. Люк остался почти прежним, только что-то щемяще-печальное появилось в его взгляде, голосе, выражении лица. — А может, — говорит он перед тем как уйти, — ты всё-таки не пойдёшь туда? Вообще. Или хотя бы не один. Я не знаю, почему, но я чувствую, что тебе нельзя приходить туда одному. — Ну уж нет, — отрезает Бен. — Это только их и моё дело. Я их не боюсь. Уходи. В комнату, где сидит Совет джедаев, Бен входит один. — Бен Соло, — мастер Арана склоняет голову в приветствии. — Мы крайне рады, что вы нашли время для встречи. — Чего вы хотите? — спрашивает Бен. — Обсудить с вами сложившуюся ситуацию, — отвечает Арана. — Какую именно? — Вы прекрасно понимаете, какую. И мы уже обсуждали с вами эту историю вчера: отец вашей матери дал вам вещь, которую был не вправе давать. Ваш световой меч, Бен. Он был сконструирован, когда Энакин был джедаем, и принадлежит ордену джедаев. — Чушь. Он всегда принадлежал моему деду, мой дед передал его мне. Значит, теперь этот меч мой. — Но вы отказываетесь с нами сотрудничать, — хмурится Арана. — А мы, Орден джедаев — хранители мира в Республике. Такое оружие, как световой меч, может быть настолько опасным в неквалифицированных руках, что в интересах этого мира мы обязаны его конфисковать. — Чушь, — повторяет Бен с презрением, — дело не в мече. Дело во мне, да? Вы чувствуйте мою силу. Но зачем вам мой меч? Вы же знаете, что даже если отберёте его, я всё равно буду сильнее вас! — Послушай, мальчик, — вклинивается в разговор ещё один мастер-джедай, незнакомая Бену темноволосая женщина, — ты можешь быть силён, но ты глуп и опасен. Поэтому либо ты идёшь нам на встречу и отдаёшь свой меч, либо мы забираем его силой. Времена изменились, больше никто в Совете тебя не защитит. Оби-Вана больше нет. И никогда не будет. Бен смотрит на соседнее от женщины-джедая кресло. Пустое. Кресло, в котором раньше всегда сидел Оби-Ван. Бен сжимает кулаки так сильно, что впивается ногтями в ладонь. Некоторые из джедаев рефлекторно касаются световых мечей. Ярость. Он чувствует, как она клокочет в груди, поднимается наружу, бурлит, готовясь выплеснуться на окружающих. Они боятся его. Боятся за то, что он не один из них, за то, что он другой, за то, что распоряжается Силой так, как хочет. Боятся — и ненавидят… а он ненавидит их. Пугливые, двуличные твари, предавшие свои идеалы, но до последнего утверждающие, что служат Светлой стороне. Но это не Свет! Свет не знает страха, потому что страх ведёт к ненависти. Так говорил Йода — но вы не слушали его слов. Мерзкие, лживые твари. — Ты не посмеешь, — говорит Бен и переводит взгляд обратно на женщину-джедая, — никогда больше не посмеешь произносить это имя вслух. Иначе я отрежу твой грязный, недостойный язык. Этим самым мечом. Ясно? Она не отвечает и молча встаёт с кресла. — Он был последним джедаем среди вас всех. А вы — ваши имена — не достойны даже стоять рядом с его именем. Вы пугливые, мерзкие твари, и поэтому я никогда не буду с вами сотрудничать. — Да будет так, — говорит она и нажимает на кнопку меча. Но Бен предусмотрел план отступления, когда только вошёл в эту комнату. Дверь открывается медленнее, чем она атакует, поэтому одной рукой Бен хватает меч и блокирует удар, а другую вскидывает в сторону двери и выбивает её Силой. Следующее его движение вжимает в кресло джедая, который находится ближе всего к двери справа; затем Бен сносит взглядом мастера Арану и ту дерзкую женщину-джедая. Эта троица — его главные ненавистники, остальные джедаи обнажают мечи, но не атакуют, и Бен со всех ног бросается к выходу. За его спиной поднимается гомон, и он успевает услышать только крик какого-то джедая: — Это безумие! Мастер Коффи, ты не можешь на это пойти! После этого Бен только бежит. Он бежит так быстро, как может, как никогда в жизни раньше не бежал. Он убирает лезвие меча, чтобы случайно не пораниться, и просто бежит — по лестничным пролётам и широким коридорам, мимо изредка проходящих навстречу людей, куда-то вниз, туда, где по его расчётам должен быть выход. «Мне не уйти живым». Это простая, ясная мысль проносится в голове Бена, когда до выхода остаётся тридцать секунд. На каком-то из верхних этажей за ним увязывается погоня — какие-то незнакомые ему рыцари-джедаи — и он бежит ещё быстрее. Так быстро, как может, как никогда в жизни раньше не бежал… До выхода — двадцать секунд. Это много, отчаянно много — ему ни за что не успеть. Из-за колонн выходят мастер Арана, его подружка и третий. Два синих меча и один зелёный перекрывают ему путь. Бен останавливается. Лёгкие разрывает после экстремального бега, он жадно глотает воздух и никак не может надышаться; это мешает сосредоточиться. Сзади ещё бегут два других джедая, останавливаются поодаль. Бен их не видит, но чувствует. Пятеро против одного. Бен включает меч и неотрывно смотрит на троицу, преграждающую ему дорогу. Арана делает шаг вперёд. — Бен! — орёт во всю глотку Люк где-то позади. Бен вздрагивает, но не оборачивается. Он слышит, как дядя включает свой световой меч. Неужели шестеро против одного? — Не надо, — говорит мастер Арана. — Люк, ты ещё можешь выбрать правильную сторону. Или всё-таки пятеро против двоих? — Если вы не оставите его в покое, вам придётся убить и меня, — странным, отрешённым голосом говорит Люк. Несколько минут царит тишина, и Бену кажется, что угрозы дяди не воспринимают всерьёз. Но Арана и его единомышленники расступаются, опуская мечи. Сначала Бен оборачивается, смотрит в серьёзное лицо Люка, и только потом уходит. Когда он проходит мимо них, он давит дикое желание ударить кого-нибудь мечом. Со всей силы, прямо сверху, и чтобы рассекая голову пополам… А потом второй раз. И третий. — В тебе слишком много ненависти, — говорит мастер Арана, — она пожирает тебя изнутри. Бен крепче сжигает рукоятку меча и ничего не отвечает. Он выходит на улицу, вдыхает холодный воздух и как можно быстрее уходит от храма джедаев. Больше на Корусант он не возвращается никогда.

***

— Это была провокация, — тихо говорит Рей. — В каком смысле? — не понимает Бен. — Они потребовали мой световой меч, будто это могло бы что-то изменить, будто я не мог бы сделать новый, если однажды мне вдруг захотелось бы… — Это провокация, — повторяет Рей. — И ты на неё попался. Рей прислоняется головой к холодному стеклу орбитальной станции, закрывает глаза. Там, за окном, чернеет космос, усыпанный тысячами, миллионами звёзд. Пустое и одинокое пространство. Бен смотрит на Рей, на её бледную кожу, на выбившиеся из-за уха прядки волос, лежащие на щеке… «Она ведь не за меня, — понимает он. — Она считает, что я не прав». Он понимает это, но — удивительно! — не чувствует ни злости, ни грусти. Он вообще ничего не чувствует. — Ты считаешь, я должен был сделать так, как они мне говорят? — спрашивает Бен. Он знает, что она ответит, прекрасно знает — но всё равно надеется, что она скажет «Нет». — Да, — говорит Рей. Бен вздыхает. Где-то внутри, совсем глубоко, он, кажется, снова начинает что-то чувствовать — но пока не понимает, что именно, и не хочет в этом разбираться. Эмоции мешают, эмоции отвлекают, эмоции не нужны — надо забыть эмоции, выключить сердце, оставить разум. Джедаи умеют так делать, они выбрали такой образ жизни и веками следуют ему. Мудрый выбор. И всё-таки от него тошнит. — Я всё понимаю, Рей, — произносит Бен, — Орден воспитал тебя, ты погрязла в его правилах, привыкла, что Совет не может быть не прав. Но неужели это то, что ты на самом деле чувствуешь? Рей открывает глаза, смотрит куда-то вверх, в серый потолок орбитальной станции. Бен вдруг понимает, что она вот-вот заплачет — но не хочет, чтобы он этого видел. Он осторожно касается её запястья, но Рей отдёргивает руку. — Не прикасайся ко мне! — кричит она, и в её карих, родных до боли глазах Бен вдруг видит какое-то незнакомое чувство, которое он никогда раньше не видел. — Рей? — непонимающе спрашивает он. — Что слу… — Джедаям нельзя так говорить, нельзя испытывать такие чувства, — холодный, почти враждебный тон Рей обжигает Бена, словно пламя. — И я пытаюсь, я стараюсь, но у меня ничего не получается, потому что я смотрю на тебя, и… и… — она задыхается и замолкает; на её лбу звёздочкой складываются недовольные морщинки, а губы крепко сжимаются. Пару секунд она молчит, дышит, буравя Бена взглядом; наконец она произносит: — Я тебя ненавижу. Эти слова — будто гром. Они раздаются эхом в черепной коробке, ломают мир вокруг — летит серым крошевом пыль расколотых стен орбитальной станции, растворяется чёрный космос, с оглушающим звоном бьются совместные воспоминания, мечты. Вселенная разбивается — навсегда. …и вместе с вселенной ломается какой-то барьер внутри Рей, и она начинает говорить так много, так искренне, как никогда раньше не говорила; её мысли — те самые, которые она обычно так старательно прятала даже от Бена — обрывки этих мыслей льются наружу, сбивчивые, отрывистые, перемешанные друг с другом — и все прямо на Бена, и ему отчаянно хочется вдохнуть тишины, но он не может и тонет в них, тонет, тонет… — Всё всегда было замечательно, — тараторит Рей, — пока ты не пришёл. Сначала ты отвлекал мастера Люка, я видела, он так переживал из-за тебя, он тратил на тебя время, которое должен был тратить на меня — но тогда я была прилежным джедаем, я отпустила это; я подумала: ведь Люк, мой учитель, я не в праве его судить, да и вообще зависть ведёт к Тёмной стороне. Я так решила и поэтому с радостью общалась с тобой, а когда вы уходили куда-то одни, наслаждалась возможностью потратить время на себя — его обычно так мало у джедаев, и я научилась считать его наградой, а не наказанием. Но потом ты начал… мы начали… мы никогда не должны были быть вместе, как же ты не понимаешь? Джедаи не должны формировать привязанности, вообще никакие. Тем более — любовные отношения… Ты знаешь, сколько историй я слышала про это в храме? Знаешь, сколько из этих историй закончились счастливо? Нисколько! И я знала об этом, но не смогла! Мы… нет… ты! Ты тоже знал про всё это! И ты всё равно сделал это со мной, а теперь ты смотришь в глаза мне, моему наставнику, Совету — да вообще всем — и тебя ни капли не грызёт совесть, а я умираю, я разрываюсь; и я говорила тебе об этом, и говорила не раз, и ты каждый раз отвечал мне, что мы сможем сделать так, чтобы всё было хорошо, но потом ты снова делаешь так, будто пытаешься меня добить. Не слушаешься Совета… ссоришься с ним… — Они пытались меня убить! — кричит Бен, перебивая её. — Чёртов эгоист! — орёт она в ответ, вскакивая с подоконника; но Бен всё равно выше её, и она всё равно смотрит снизу вверх; тогда она жмурится, давя выступающие слёзы, и снова кричит: — Я просила тебя уйти! Уйти из моей жизни! Я хочу быть джедаем! Нормальным! Но ты меня не послушал… ты никогда меня не слушаешь… ты сломал мне жизнь. И знаешь, что? Я ненавижу тебя! Выплюнув последние слова прямо ему в лицо, она резко разворачивается и убегает. Бен пытается понять, что он чувствует в этот момент, но в его сердце пусто.

***

Планета вечного заката. Так Бен назвал это место, когда вышел из своего корабля. Местная атмосфера обладает интересными свойствами, и даже в полдень солнце здесь кажется оранжево-красным, из-за чего Бену кажется, будто он пропустил восемь часов своей жизни, и совсем скоро наступит ночь. Бен идёт центральной улице в поисках бара, о котором ему рассказали в космопорту. — Распродажа! Только сегодня, экзотические фрукты со скидкой десять процентов! — Мясо, свежее мясо! Покупайте мясо! — Одежда из шерсти горных та-ранков! Носки, свитера, шапки! — Уценённые дроиды! Болты, гайки, всё для работы! Запчасти! — Свежее мясо! Покупайте мясо, я сказал! Обычно на таких шумных рыночных улицах Бену хочется заткнуть уши и разметать к чертям все торговые лавочки, однако сегодня он идёт свободно, спокойно, с интересом разглядывая ненужные ему товары и продавцов. В какой-то момент ему встречается торговец-негуманоид, щебечущий вместо базового языка на каком-то странном птичьем; пару минут Бен с интересом разглядывает его товары: какие-то странные закорючки и загогульки загадочного происхождения и ещё более загадочного назначения. Рано или поздно он добирается до нужного бара. Внутри его встречает вполне обычная для таких заведений обстановка; Бен оглядывается в поисках нужного ему человека и, завидев зелёные щупальца на голове одного из них, уверенной походной направляется к нему. — Кэт Ирвел? Зеленокожий мужчина кивает, разглядывая Бена с интересом. — Я слышал, вам нужна команда. — Мгм… слышали верно. Присаживайтесь, — Ирвел услужливо кивает в сторону свободного стула. — А что именно вы слышали? А то многие в этом городе говорят, что я, гм… якобы пират. Должен сразу предупредить, что это ложь. — Мне сказали, что вы — кладоискатель. Ирвел довольно ухмыляется. — Так значит, вас интересуют авантюры? — Да. — Пожалуй, нам есть, что обсудить, — улыбается Ирвел и показывает что-то бармену, заказывая, по-видимому, напитки. — А как вас зовут? Вы, кажется, не представились. — Ах да, совсем забыл, — смущённо отвечает Бен. Он уже собирается ответить, но вдруг запинается, понимая, что совершенно не хочет представляться реальным именем. Бен Соло — неблагодарный сын, одиночка, недоджедай и потенциально опасный тип — остался где-то там, позади, вместе с его семьёй, которой он как раз сегодня записал сообщение на прощание; впереди же его ждала совершенно новая и другая жизнь, в которой он и только он может выбрать, кем ему стать. Кем угодно — но не Беном Соло. Бен Соло не умер. Но, кажется, сейчас самое время похоронить его заживо. — Меня зовут Кайло. Кайло Рен.