Вышивка красной нитью

Ключник. Так ты просил тебя называть. Зря имени своего все же стыдишься, милый, зря. Это все скоро закончится. Ну-ну... Двадцать восемь лет прошло с тех пор, как мы познакомились. Ты никогда не менялся, дорогой. Я понимаю - это последние твои минуты, я побуду с тобой. Я записала, да, записала, все что ты говорил. Да, и Эдне тоже расскажу, и всем, кого ты просил. Да, обещаю, за беседкой прослежу. Смерть тебе слишком хорошо знакома, потому то ты так крепишься, да? Молодец, иначе бы я разрыдалась. Солнце скрылось за слоем грозовых туч. В душном летнем воздухе витали ароматы цветущих петуний и бархатцев. Повсюду чувствовалась некая болотная сырость. Цикады стихли, и теперь на заросшей тропинке, что ведет к Хоудорфской церкви, царила воистину гробовая тишина. Надвигался дождь, гроза, да что там, буря! Затяжной шторм, который, возможно, даже нанесет некий ущерб местным горожанам в виде протекающих крыш и затопленных дорог. Церковь никоим разом не пустовала, даже наоборот - давно в ней не было столько народу. К несчастью, причиной такого сборища стала не встреча Богом новой любви, как на свадьбе, или даже новой жизни, как при крещении. Владыка человеческих судеб принимал в свои чертоги новую душу. Кого-то хоронили. Шел процесс поминок, а женщина бальзаковского возраста в черной церковной одежде, явно занимавшая в данном религиозном учереждении главенствующую роль, даже несмотря на ее демонически-рыжие космы кучерявых волос, что-то рассказывала собравшимся. Кто-то молча сидел и раздумывал. Кто-то не мог сдержать слез. Кто-то нервно ежился от страха, а кто-то и вовсе заснул. Но всем было грустно и неуютно. А у некоторых, между прочим, возникало еще и раздражение. К покойному это не имело никакого отношения - это касалось одного пустующего места на передних рядах лавок - кто-то не соизволил прийти, хотя был почетным гостем. Звон колокола. Пробило полдень. Ровно в двенадцатый удар медного гиганта входная дверь с гулким грохотом распахнулась и все взгляды устремились на того, кто посмел нарушить покой скорбящих. Девушка, одетая в серую потертую толстовку и мешковатые джинсы быстро закрыла двери и пробежала к своему месту в переднем ряду. Она откинула капюшон и ее длиннющие темно-лиловые патлы стали лезть ей в глаза. - Вот черт!- громко выругалась она. Кто-то в толпе неловко кашлянул - все были ошарашены дерзостью девицы, а некоторые хорошо знали кто она такая и были удивлены, что этот человек-легенда - почетный гость среди знакомых усопшего. - Опоздала, Эдна,-угрюмо вздохнула рыжая служительница Господа и строго посмотрела на девушку сквозь круглые линзы очков. - Простите, миссис Либервэльт. Просто долго не могла найти Харви! Опоздавшая достала из широченного кармана толстовки немного помятого там синего плюшевого зайца и усадила рядом. - К сожалению, Эдна, я как раз закончила свой рассказ. На этом все - все могут быть свободны. Народ стал разбредаться. Рядом с Эдной осталась сидеть девушка лет четырнадцати. От нее так и веяло некой нежностью, но при этом она была замкнута и нещадно консервативна для своих лет. Осанка прямая, лицо острое, шея длинна и нежна, а черты лица подвержены какой-то угловатой неправильности, что в сочетании с остальными элементами внешности дамы добавляли ей шарма. Девушка была бледна и худощава до безумия, а глаза ее были черны, выразительны, смотрят еще так пристально и сдержанно, едва ли скрывая затаившуюся скорбь и накопившиеся слезы. Светлые локоны, напоминая своим оттенком цвет ванили, как будто ей же и пахли, примешивая в себе еще какой-то тонкий мшистый аромат. И этот букет юношеских запахов придерживал в строгом конском хвосте черный бант с кружевом, добавляя юной леди строгости и нежности одновременно. Черное платьице с белыми кружевами опоясывал на талии шелковый черный бант, а на прямых тоненьких бледненьких ножках, что скрывались под белыми чулками, красовалась пара лакированных черных балеток. Хрупкая худая девическая ручка взяла руку Эдны и сжала ее едва ли крепко. Одна почувствовала, насколько грубы и стерты трудовыми мозолями ладони ее подруги детства, другая же ощутила насколько нежны пальцы юной послушницы. Взгляд зеленых диковатых глаз сумасшедшей встретился с робким взором небесно-голубых глаз бывшей шизофренички. - Эдна,- начала девчушка своим дрожащим хрупеньким ласковым голоском, что раньше так часто боялся и слово сказать. - Это ты. Вправду ты! Ты пришла. Я не верю. Я слышала, что Геррет за мной заходил, но на слово поверить, что вы не галлюцинации, не могла. А теперь ты приходишь, когда я здорова и четко и ясно могу сказать где реальность, а где нет. И ты настоящая! - Само собой настоящая!-рассмеялась Эдна.- А ты, как я вижу, хорошо устроилась! Ты гляди, какое платье вычурное, какие кружева! Не иначе, как главный помощник новой Матери Настоятельницы! - Так и есть,- раздался голос миссис Либервэльт, что спустилась к двум воссоединившимся подругам.- Она очень хороший помощник. С учетом окончания тирании Марселя и Игнац, хочу пригласить тебя обратно, дорогая Эдна. Нам всегда нужны люди - Дорис ушла с поста повара, а к нам прибывает все больше детей. Я, право, не успеваю за ними уследить-рассмеялась рыжая добрячка. - Мы с Харви с удовольствием придем к вам, а то работа на заводе нас с Харвом уже чертовски вымотала. Плюс, спать в хоть и прибранном и пригодном для жилья, но все таки заброшенном доме и пещерах это как-то уж не ахти. - Прелестно! - Эрнеста, вы хотели поговорить со мной и Эдной о чем-то. - Да, Лили, ты права. Столько дел, дорогая моя, столько дел, все время забываю обо всем,- еще раз улыбнулась она, но явно с натяжкой - улыбаться ей удавалось с трудом. - Ты представляешь, Лил! Пять лет! Пять лет с тех пор, как я свалила из вашей чертовой монастырской школы! Эдна, Лили и Эрнеста шли вниз по кладбищу. Двум подругам многие надгробия казались знакомыми, а Эдна даже вздохнула, увидев памятник Маттису Конраду. - Ну, что же сразу чертовой, Эдна?- спросила ее Эрнеста.- Может раньше и да, но теперь там тишь да гладь. А теперь смотрите сюда. Видите эти могилы? Эдна, прочитай имена вслух. - Мартин Бронс... Льюис Бадранг... Гретта Гарденгор? Это случайно не родственница Геррета? - Да-да, все так. Дальше есть еще, но эти поближе. Этих людей объединяет одно - смерть и тот, кто ее им принес. Они прошли немного дальше, свернув направо. - А тут лежит Рудольф Либервэльт,- указала Эрнеста на памятник шестилетней давности.- Ты могла его знать, Эдна. Он до меня церковью заправлял. До Эдны начинало доходить. - Он хотя бы знал? - Знал, Эдна. Знал и потому убил. Это долгая история, и ты ее сегодня услышишь в полном объеме. Мы идем туда - к беседке. В ней вы обе все и услышите и узнаете. Это была самая странная беседка, которую Эдна когда либо видела. Полностью металлическая с загнутыми углами крыши. Мало того, что стол посреди нее был больше обычного - за ним могло спокойно уместиться человек двенадцать... Скажем так. Всем привычное пространство меж крышей и перилами было закрыто толстой и плотной металлической решеткой, создавая таким образом подобие клетки. Эдна подумала, что это - единственная беседка в мире, у которой есть двери. - Заходите,- открыла Настоятельница дверь.- Она пока открыта. После я буду держать ее под замком. И тут девушка увидела того, чего не видела снаружи через черную металлическую решетку. Наверху - под потолком - висела электрическая лампочка, пока что не включенная. Изнутри по всему периметру крыши были развешаны на подобии елочных игрушек самые разнообразные ключи и все пронумерованы вразброс. Эрнеста достала из сидения, что открывалось подобно сундуку, толстенное одеяло и устелила на сидения. - Мы будем сидеть довольно долго,- пояснила она. Все уселись рядом. Эдна еще раз окинула взглядом эту мрачную цитадель, в которой у клаустрофоба началась бы паника. - Знаете, миссис Либервэльт... Вот я увидела могилы его жертв. А сам он? - Мы на месте. Это его маленький личный мавзолей. Тело прямо под нами. Только сейчас Эдна увидела на одной из балок табличку с гравировкой. "Тодд Иррман. 14 августа 1973 - 29 августа 2016. Печально известный, как Ключник." И громыхнул гром. И полился дождь. А мы, читатель, расскажем тебе эту историю о безумных снах и вполне нормальных желаниях. Слушай ее. Слушай и шум дождя. Слушай тишину. Ты мне напоминаешь кое-кого.