Вышивка красной нитью

Нет, спасибо. Я питаюсь мотыльками и пауками. Это шутка, Эдна. Пора смеяться. Ха-ха... ... Ах, да. Это был обыкновенный вечер августа. Тодд Иррман лежал в своей постели и завороженно слушал шум дождя. Как же он любил дождь! Все прячутся по домам, никого нет на улицах кроме тех, кто еще не зашел в дом, и ты чувствуешь себя последним человеком в этом мире, которому подвластно все. Но шум дождя еще больше нравился Тодду - он был как будто колыбельной для него. Тихо стучит он себе по протекающей крыше, а Тодд просто лежит и слушает, потихоньку задремав. Мальчик частенько думал каково быть дождевой каплей - родиться среди облаков и после этого лететь и лететь вниз, видеть со своей высоты весь город, каждого человека. Однако чем дольше ты падаешь, тем яснее осознаешь, чем все закончится - ударом оземь при котором ты ничего не почувствуешь. Чем дольше ты летишь, тем быстрее набираешь скорость, прекрасные виды остаются позади, становясь счастливым воспоминанием. Ты набираешь скорость, как будто специально хочешь побыстрей окончить свое существование, разбившись на бесчисленное количество еще более микроскопических капелек, которые испарятся и дадут жизнь другим - таким же каплям. Однако, даже если ты захочешь затормозить, все равно ты будешь лететь вниз. Пока не шлепнешься на крышу дома, дерево, камень, а то и в лужу - к таким же желавшим притормозить. Тодда на секунду посетила мысль, что жизнь капли мало чем отличается от жизни человеческой, однако мысль эта сразу же улетучилась, когда в дверь постучали. Мальчик встрепенулся и открыл глаза, выйдя из своего мира фантазий. Снова пред его взором предстала его комната - средних размеров, с желтыми обоями в коричневатую вертикальную полоску, с небольшим окном, что прилегало к кровати Тодда, а так же комодом, книжным шкафчиком и письменным столом. Потолок кое-где был покрыт пятнами от протечки, а небольшую трещину на деревянном полу закрывал большой, но старый коричневый ковер. Глянув на чуть помутневшее по краям зеркало над комодом, Тодд увидел и самого себя - щупленького, бледного, среднего роста мальчика восьми лет. Волосы волнистые, черного цвета. Одет Тодд был в светло-зеленый свитер да синеватые брюки - оба элемента одежды изрядно поношены. Мальчик вздохнул. Наверняка стучала мама. Папы в такое время дома не бывает. Тодд не знал, что папа делает, когда его нет дома, но он предполагал, что тот выпивает с друзьями и творит бесчинства, в который раз позоря семью Иррманов на всю округу. - К-кто там?- неуверенно и чуть запнувшись, спросил Тодд, сев на кровать. Из-за двери раздался мелодичный женский голос, который часто успокаивал Тодда, когда ему было грустно. В этот раз он звучал немного нервно, но все еще ласково. - Это я, милый. Пожалуйста, открой дверь. Мальчик кивнул, хотя и знал, что этого мама не видела, и подбежал к двери. Пошарив в пришитом кармане зеленого свитера, он достал то, что отделяло его и человечество в трудные минуты - ключ от его комнаты. Коснувшись нагретого телом металла, Тодд вспомнил, как именно он получил этот ключик. В тот день мамы не было дома, но зато дома был папа. Видели бы вы его - типичнейший амбал, выпивоха, коротенькие рыжие волосы, бесконечно угрюмое и недовольное лицо. И при том не особо ясно, чем конкретно оно не довольно - живет это существо за счет жены, нещадно пропивает деньги, делает что хочет, но нет. Нет, что вы, оно обязано быть недовольным собственным сыном. Эх... Если бы только Камилла узнала, она бы оставила Тодда как всегда - в подвале. Мальчику там, конечно, не особо нравится, но это лучше, чем свидетельствовать при скандалах и отцовских дебошах. В тот самый день дебоша не планировалось. Дитлоф просто сидел перед телевизором, попивая пиво. Тодд был расстроен - это был его восьмой день рождения, но празднования, естественно, не планировалось - все деньги уходили на проживание. И в этот самый день Тодд должен был сидеть дома и выслушивать своего отца. - Ха-ха-ха!- отвратительно хрипя, смеялся он.- Эт тебе сколько исполняется, мелкий, а? Тодд вздохнул. Папа даже не помнит, сколько ему лет. - Восемь. - Ха! Восемь! Небось, праздновать хочется, а? Привести друзей, повеселиться, а? Тодд вздохнул еще глубже. Отец его очень сильно расстраивал. Благо не пугал. В этот раз мальчик промолчал. - Значит, хочется, гнида мелкая. Все ему, блять, хочется. И праздник, и игрушки новые... Дитлоф встал с кресла. - А знаешь ли ты, что я думаю по поводу тебя? Что тебе слишком, черт подери, многого хочется! Остаток беседы Тодд решил благополучно забыть, пусть плечо побаливает до сих пор. Важнее было то, что произошло вечером. Тогда мама пришла с работы и долго успокаивала Тодда в его комнате. - Мерзавец,- бормотала она, обнимая плачущего сына.- Мерзавец и идиот... Отрываться на собственном сыне - просто верх низости... Внезапно Камилла отпустила Тодда и смахнула в щек его слезы. Голос ее звучал мягко, но серьезно. - Послушай, Тодд. Это важно. Мы с тобой оба устали от него. Сегодня я не смогла тебя спрятать и я не хочу, чтобы подобное повторилось. Камилла вытащила из кармана джинс небольшой медного цвета ключик. - Вот Тодд. Это твой ключ от комнаты. Я очень тебя люблю, потому разрешаю тебе распоряжаться своей, скажем так, территорией. Ты сможешь запираться от папы, но иногда будет лучше, если ты все же продолжишь ночевать в подвале. Так безопасней. Тодд пропустил информацию о подвале мимо ушей. Неужели? Ключ от собственной комнаты? Неужели Тодд сможет запираться от всего страшного просто с помощью этого ключа? Тодд уже пообещал хранить его, как зеницу ока, но мама все-таки задала этот глупый вопрос: - Обещаешь не потерять его? Тодд смотрел на ключик в руках своей мамы и робко взял его, сжав в маленьком кулачке. - Обещаю! Этот день был самым счастливым в жизни Тодда, несмотря на побои отца. Вот уже год он хранит этот ключ у себя. И именно сейчас им надо было воспользоваться. Быстро открыв дверь, Тодд впустил свою мать в комнату. Выглядела она заурядно, по-домашнему - слегка выцветшая розовая кофта, местами потертые джинсы-клеш. Волосы она собрала в пучок, однако немного неаккуратный. Тяжело вздохнув, она устало улыбнулась. - Скоро десять, дорогой. Когда думаешь идти спать? - Я как раз собирался, мама. Я просто слушал дождь,- воодушевленно начал Тодд, вновь сев на кровать и задумчиво вгляделся в окно.- Знаешь, обидно, что облака должны затягивать небо при дожде. Представь, как красиво было бы смотреть на дождь и звезды! Камилла села рядом. - У туч есть причины собираться, дорогой. В конце концов, дождь и облака это одно и тоже. Просто в разных формах. Ты же сам знаешь, что воду испаряет солнце, а потом этот пар скапливается в облака. - Получается, солнце и облака - родители дождя? Мать весело пожала плечами. - Получается так. - И чтобы дождь лился, облака должны закрывать солнце? - Получается так,- ответила Камилла чуть более грустно.- Тем не менее, Тодд, я пришла тебе кое-что сказать. Мальчик кивнул и мгновенно его тон переменился, став серьезней. - Да, мама. Я опять буду ночевать в подвале? - Да,- тяжко выдохнула миссис Иррман.- Я очень не хочу этого делать, дорогой, правда. Но ты же сам видишь, что иначе я никак не могу защитить тебя от него. - Мы могли бы переехать,- грустно сказал Тодд, уставившись в потолок.- Но переезжать нам некуда. Как же тётя Роза? - Я уже спрашивала её, Тодд. У неё нет места для нас с тобой. По крайней мере, она так говорит. Камилла положила худую руку на плечо своего сына. Тот в свою очередь поддался, попав таким образом в материнские объятия. - Послушай сынок,- начала Камилла вновь.- Слушай и запоминай. Я всегда буду тебя любить. Всегда и точка. Что бы ни случилось, что бы не произошло, помни - я всегда буду рядом, пока ты хороший мальчик. И ты очень хороший мальчик, Тодд. Очень. Я уверена, ты никогда не станешь подобным своему отцу. Ты вырастешь, станешь хорошим человеком... - Ты правда так думаешь? - Правда. И, верь мне, очень скоро этот кошмар закончится. Нам с тобой просто стоит немного подождать. Тебе - еще меньше. - Почему это?- безучастно пробормотал Тодд, опустив глаза. - Я собираюсь отправить тебя в частную школу, сынок. Поверь, так будет гораздо лучше. Прости уж, если ты успел подружиться со своими новыми одноклассниками. - Да плевать мне на них. Все равно они считают меня странным. А как же ты?- расстроился мальчик. Он ни капельки не хотел оставлять свою маму, остаться совсем одиноким.- Как же я буду без тебя? И ты без меня? - Я буду знать, что тебе хорошо и ты в безопасности. За меня не бойся - я найду куда сбежать. Думаю, тетя Роза найдет место для меня одной. Внезапно Камилла вздрогнула, резко встала и нервно направилась к выходу из комнаты. - Ладно, мой хороший. Думаю, ты понимаешь, что надо поторопиться. - Подожди! Мальчик спрыгнул с кровати и посеменил за матерью, а когда догнал ее - вцепился в ее руку. Теперь они оба шли по коридору. Мальчик смотрел на привычные ему зеленые обои в какую-то непонятную ему роспись. Вроде бы и красиво, но все-таки безвкусно. Тодд вздохнул, когда они подходили к кухне. Ну вот, сейчас опять его запрут, опять придется делать вид, что не замечаешь ссор родителей. Взгляд его пал на угол коридора - там в своем прозрачном домике проживала пара паучков. Иногда Тодд подумывал, что они тоже пара, но они никогда не ссорятся, или же ссорятся очень тихо. Они были его друзьями, и он частенько любил припугнуть ими соседских девочек. Паука побольше он прозвал Джонни, а поменьше - Энни. Именно сейчас он очень завидовал Джонни с Энни - они всегда будут жить вместе и никто их не побеспокоит, так как мама очень суеверная и никогда не тронет паука. Однако Тодд постарался посмотреть на ситуацию с позитивной точки зрения. Вот сейчас он пойдет в подвал, а там же проживает мышка! Мальчик никогда ее не боялся, даже делился с ней едой. Она была его вторым лучшим другом сразу после мамы. Тодд рассказывал мышке истории, и мышка его слушала, параллельно умываясь. Красивый был этот грызун - глазки-пуговки, шерстка бурая, а характер - загляденье! Никогда она не цапала мальчика, что делится с ней хлебом. Тодд не знал - мальчик это, или же девочка, посему назвал он её Химмель - в любом случае имя будет правильным. Но Тодд склонялся к мысли, что все-таки это девочка. Именно с добрыми мыслями о Химмель Тодд шел к кухне. Однако велико было его удивление, когда они прошли мимо, направляясь в гостиную. Не став задавать вопросов, он просто шел вместе с матерью, хотя вопросов было у него прилично много. Картина стала чуть более ясной, когда миссис Иррман убрала ковер, а точнее открыла то, что было под ним спрятано - деревянный люк. Мальчик был удивлен - он не знал о существовании второго подвала, или же второго входа. - Сегодня ты будешь спать в погребе. Мне кажется, так будет безопаснее. Мальчик заметил, насколько тревожно сказала это его мать. Быть может, сегодня придется ждать чего-то очень плохого. - Я уже все тебе подготовила. Можешь спускаться, тут есть лестница. Запирать я тебя не вижу смысла - о погребе папа не знает, хоть и покупал этот дом лично. Быть может, даже риелтор не знал о погребе...-пробормотала она последнее, будто говорила сама с собой. Глубоко вздохнув, мальчик спустился по лестнице в погреб. Что же, кажется, сегодня не стоит ждать поддержки верной подруги. В тот самый момент, когда Тодд нащупал выключатель, дверь над его головой захлопнулась. Юнец привык, что иногда мама не успевала пожелать ему спокойной ночи. Тодд осмотрел комнату. Лучше бы он этого не делал, а просто лег бы спать, не включая свет. Этот погреб выглядел очень зловеще. В нем не было ни окон ни дверей, как в том же подвале. От стен веяло сыростью - они были совершенно голыми, даже не крашеными, или побеленными. Пол такой же - бетонный, да еще и холодный. На полу лежал матрас, а на нем - белые одеяло с подушкой. И все. Больше в этой комнате ничего кроме лампочки, которая тускло освещала комнату, не было. Одинокий паук, который жил в одном из углов этого серого холодного куба, вселял в мальчика не уют, как прежде, а неистовый ужас. Паук выглядел большим и голодным. И, некуда было спрятаться от него, некуда убежать. Старая лампочка светила очень слабо, посему углы комнат так и оставались в тени. Казалось, что эта тень вот-вот разрастется и поглотит эту жалкую комнатку. Трещины на стенах и потолке так и обещали похоронить спящего мальчика под завалом упавшего от старости потолка. Казалось, влажные пятна на потолке расширяются, и что вот-вот сверху начнет капать вода и затопит это помещение холодным ужасом смерти. Тодд уже пятнадцать минут сидит в углу этой комнаты ужасов, с мольбой взирая на мерцающую лампочку на потолке, которая дергалась от каждого шага наверху. А сверху слышались очередные споры, очередной скандал. Тодд слышал звон посуды, слышал грохот кресла. Он не мог разобрать ни гневных криков отца, ни истерических воплей матери. Крики, дребезг, лязг, топот, выкрики, погром, удары, скрежет - все это смешалось в единую смесь, которую одним словом никак не описать. Тодд расслышал немного, но достаточно, чтобы понять, что говорят про него. Тодд слышал много ласковых слов от отца в свой адрес, но сейчас к привычной брани примешалось словечко "незапланированный", а так же выражение "он не должен был рождаться". Слова эти вогнали Тодда в ступор. Как это - не должен был? Ощущение страха неизвестного оглушило мальчика, с ним он отказывался принимать окружение. И единственным его спасением сейчас был этот крошечный источник света, словно он был единственной преградой мрака захлестнуть комнатушку. Свет норовил погаснуть. Он вот-вот мог умереть, но все еще продолжал бороться за право светить, за право существовать. Но чем больше шума происходило сверху, тем слабее становились попытки света выжить. И вот - затишье. Свет лампочки загорелся с новой силой, она перестала шататься, все пришло в норму. Тодд вздохнул, полагая, что ужас кончился. Но вдруг до его ушей донесся тоненький, тихонький, но душераздирающий звук - плач. Женский, до боли знакомый плач. В тот момент лампочка замерцала и взорвалась. В тот момент тьма охватила Тодда с головой. В тот момент свет проиграл. Тьма окутала мальчика с головой. Эта тьма душила его - выжимала из Тодда остатки счастья и веры в свет. Отныне все кончено. Тодд лежал на матрасе, укрывшись с головой жестковатым одеялом. Тьма снаружи давила на него. А от давления Тодд плакал. Он не знал, сколько лежит на полу, прекратила ли его мама плакать, успокоилось ли наверху все окончательно - ему было все равно. Он просто шептал во сне, заливаясь липкими как кровь слезами. - Я не хочу... Тут плохо! Темнота хочет съесть меня. Мама! Почему ты закрываешь меня? - Ты какой-то странный, Тодд...-смеется иссохшая Камилла писклявым голосом Ханса - школьного задиры.- Хи-хи-хи! Да потому что ты - балбес, которого лучше спрятать куда подальше! Всех нас спрятать надо куда подальше! Ничего вокруг нет - один пустой, бесконечный, черный зал. А псевдомама продолжает дребезжать, царапая свои руки в мясо. - Пусть темнота жрет такого маленького ублюдка вроде тебя! Пусть жрет! Ты никто, ты урод! Ты должен умереть! И мальчик видит, как в далеке, во мраке начинают медленно вылетать бледные-бледные лица. - Вы только посмотрите на него!- так же пищит кто-то не открывая рта.- Посмотрите! Прямо как его отец! Все смеются, даже псевдомама, которая уже до костей стерла свои руки. Тодд хочет кричать, но не может, потому просто убегает. Перед ним пролетают обезтеленные белые лица знакомых с черными-черными глазами - и каждое лицо улыбается, смеется. Все это смазывается в одно сплошное мерцающее пятно. Воздух сперт, повсюду пахнет гнилью. Мальчик по колено вошел в какую-то черную тину, которая будто сама заползала мальчику под одежду. Чувство показалось Тодду чем-то знакомым, но это ощущение перекрыл резкий свет, ослепляя глазки Тодда, который привык уже слоняться во мраке. - Тодд!-слышит мальчик знакомый нежный голос матери. И вправду - вот и свет появился, а в нем - мама. Самая добрая, самая хорошая и ни с кем не сравнимая мама. Она обнимает Тодда и все - больше никаких лиц, никаких страшных-страшных ненастоящих мам. Только тепло и забота любящей матери окружают мальчика. Плохие-плохие тени испугались, испугались мамы! Потому что мама все может! И тут... И тут Тодд почувствовал, что тепло как-то холодает. Тодд насторожился. Почему мама заплакала? Почему свет вокруг начинает сереть? - Мама... Мамочка, пожалуйста, не плачь!-кричит Тодд. Но Камилла всего лишь смотрит ему в глаза. Мальчик видит, как мама начинает исчезать - испаряться. Она становится прозрачной и вот мгновение - и ее нет. Только голос ее во тьме продолжал звучать. - Если ты боишься темноты - подружись с ней. Придется, дорогой. Тодд открыл глаза, хотя смысла в этом было немного - никакой разницы. Во сне мальчик откинул одеяло, так что он смотрел в потолок. Глубоко вздохнув, Тодд начал спокойно вглядываться в темноту, хотя его тельце все еще дрожало от пережитого. Во мраке не было видно ровным счетом ничего. Мальчик понял, что он теперь не уснет. Ему попросту нужно успокоиться, но о покое в таком месте не может быть и речи! Может быть, ему стоит уйти отсюда - люк ведь не заперт. Скорее всего папа с мамой уже спят, никто ничего и не заметит. Может быть, он даже сможет попросить маму его утешить! И так Тодд решил - он обязан сбежать из погреба, отправиться к маме, потом уйти в свою спальню, запереться там, как всегда, и спокойно заснуть до утра. План был немедленно приведен в исполнение. Откинув одеяло Тодд встал и потянулся. Темнота вокруг его больше не пугала, он как-то уже привык. Будет, конечно, страшно увидеть в уголке безглазое бледное лицо, но это очень даже вряд ли - в такое место даже монстры скорее всего не сунутся. Мальчик начал пробираться на ощупь, выставив руки вперед, то и дело спотыкаясь об одеяло. Он нащупал стену, а на ней - выключатель. Тодд убедился - лампочка безнадежно потухла на веки вечные - вряд ли кто-то будет спускаться сюда и менять ее. Вспомнив все, что он пережил с этой лампочкой, Тодд подумал - а как же паук, который тут живет? Ему, наверное, тоже тут одиноко, да и кушать тут ему нечего. И только Тодд об этом подумал, как заметил, что его ухо как-то престранно щекочется. Мальчик сначала испугался, а потом вспомнил, как щекочут руки Тина и Брэд - парочка пауков из сада. Аккуратно, на ощупь сняв паучка с уха, мальчик понял несколько вещей. Во первых, паук был совсем не огромным - та же Тина будет раза в три больше. Скорее всего, Тодду показалось - лампочка могла дать возможность пауку отбросить большую тень. А во вторых, паук действительно был, как Тодд подумал, исхудавшим. Он еле-еле ползал - так пауки в панике себя не ведут. Быть может, паучок просто испугался огромного-огромного мальчика Тодда? - Тише, не бойся,- прошептал мальчуган, широко заулыбавшись.- Я заберу тебя наверх и поселю недалеко от Джонни с Энни! Вы подружитесь, станете, может быть, лучшими друзьями, соседями по комнате. Хотя нет - вы можете не поделить добычу. Знаю, будешь жить у меня в комнате и поедать этих дурацких комаров и мошек! Ох, я же тебя не назвал. Какое же имя тебе дать?-рассуждал вслух Тодд. - Марк!-заключил он после минуты размышлений.- Да, я назову тебя Марк. Мне всегда нравилось это имя. Таким образом Тодд водрузил Марка к себе в карман свитера, который был весьма широким и никак не мог навредить паучку. - Так будет лучше, как я думаю. Мальчик нащупал в потёмках лестницу и стал осторожно переставлять ноги, параллельно тихонько беседуя с Марком, отвечая за него. Это его успокаивало. - Как думаешь, Марк, мама спит? Папа-то точно, а мама? Я же не хочу ее будить. "А мы аккуратно зайдем в спальню и посмотрим - спит, не спит",- отвечал Тодду внутренний голос, который мальчик присвоил своему паукообразному другу. - А если я разбужу папу?-взволнованно прошептал он.- Мне даже страшно представить, что... "Тодд, ты в своем уме? Да этого алкаша и пушкой не разбудишь!" - Ну, Марк, что же ты так грубо про него? "А что? Ты же сам-то не лучшего о нём мнения! Тебе же не нравится, как он угрожает тебе битой бутылкой?" Неприятные воспоминания влетели в разум Тодда, как листья при ветренной погоде влетают в распахнутое окно. - Да, это страшно, но... "Или когда он опозорил тебя перед одноклассниками? Тебя только три месяца спустя перестали дразнить" - Ну да, это было противно. "О! А помнишь, когда ты увидел у мамы синяк под глазом, а она сказала, что просто упала?" Тодду стало совсем худо от таких вещей, потому он мгновенно рассердился на новоиспеченного друга. - Марк! Еще одно слово и ты снова окажешься в погребе! "Хорошо уж, молчу, молчу. Давай просто вылезем и проведаем маму" - Давай!- буркнул Тодд и открыл люк. Тодд откинул колючий ковер, который прикрывал люк, вылез, осмотрелся. В лунном свете эта комната выглядела чуть более уютной, но, тем не менее, все такой же бедно обставленной и безвкусной. Истертый диван, старый запылившийся телевизор, комод да пара полумертвых фикусов. Сама комнатка была в противных зелено-коричневых тонах, сочетание которых напоминало о болотной топи. Мальчик угрюмо вдохнул сырой августский воздух - изнутри дом выглядел соответствующе его наружнему виду. Отодвинув коричневую потертую штору, Тодд выглянул из треснутого окна. Дождь не прекращал лить. Капли заливали заросшую лужайку перед домом, создавая уйму грязи и луж, заливали и дряхлую шиферную крышу, стекая по полуржавым сточным трубам. Деревянный забор когда-то окрашенный белой краской красиво блестел в свете уличного фонаря. На улице, казалось, царила безмятежность, даже ветер не дул. Тодд еще раз посмотрел на кирпичные стены дома, в который раз подмечая, насколько они заросли мхом и хмелем. Да уж, состояние у жилища Иррманов было то еще - новоприезжие не раз подумывали, что дом заброшен. "Знаешь Тодд, давай я напомню тебе про твоего отца еще что-то и я уйду обратно в подвал",- рассмеялся Марк. Тодд только вздохнул в ответ. Все таки, погреб был хоть чем-то лучше - там всего этого не видно. Но сейчас мальчику не до этого - нужно идти к маме. У Тодда еще раз сжалось сердце, когда он вспомнил, как мама плакала этой ночью. С такими мыслями особенно не соскучишься, так что внимание юного Тодда было взведено до максимального уровня, дабы отвлечься от навязчивого страха темноты и материнских страданий. Он прислушивался к каждому шороху в гостиной, к каждой капле дождя снаружи. Проскользив по старому ковру не хуже гадюки, Тодд выглянул за арочный проем. Как нелепо все-таки устроен этот дом. Заходишь с дороги и перед тобой коридор, посреди которого лежит большой пыльный расписной ковёр. Слева - гостиная, справа - кабинет. Кабинетом помещение называлось чисто формально, так как даже если ранее кто-то пытался там работать, то теперь это было больше похоже на кладовку - куча старых покрышек, банки от краски, старые сломанные игрушки, поношенная одежда, швейная машинка, сломанная мебель (которой, как не трудно догадаться, никогда не становилось меньше), много пыльных бумаг, открыток. Помимо всего прочего, в кладовке-кабинете лежало бесчисленное количество разнообразных инструментов - от банальных молотков до больших штуковин, названия которых Тодд просто не знал, однако выглядели они внушительно и, казалось, на многое способны. Проходя мимо этой комнаты, проводя на всякий случай пальцами по обоям, он тихо свернул в коридоре еще раз и прошел дальше - по направлению к спальне родителей. Напротив располагались кухня и ванная комната, за кухней - столовая и выход на задний двор. Двор был задним тоже чисто формально, поскольку состояние газона перед домом почти не отличалось от его состояния за домом. Исключение - наличие большого количества дров на заднем дворе, и почтового ящика и мусорного ведра на переднем, вот и все дела. Комнаты Тодда и его родителей находились по соседству, родительская спальня была дальше. Тодд глубоко вдохнул - пора! Однако Тодд присмотрелся. Что-то было не так. Издалека мальчик увидел тоненькую полоску света, выходившую из-под двери родительской спальни. Звуки доносились довольно странные, как будто кто-то тихо шаркал ногами по полу. Какой-то непонятный скрежет , или что-то на подобии того. У Тодда душа ушла в пятки. Он понятия не имел, что сейчас могло происходить в спальне родителей, однако он точно знал, что дело неладно. Тише мыши пробирался Тодд к злосчастной комнате. Внезапно звук, похожий на скрип рвущегося полотна, чье-то тяжелое дыхание, резкий низкий вдох. К ужасающему скрипу добавилось отвратительное чавканье, будто кто-то разбавил фарш водой и начал месить его руками. Ко всему этому еще добавлялся звук сердцебиения Тодда, который перекрывал всю эту откровенно жуткую картину. Он заглянул внутрь, тихо приоткрыв дверь. Он пожалел об этом тогда и будет жалеть всю жизнь. Крови было немного, она не хлестала во все стороны, не заливала потолок, не стекала по стенам, ничего в духе какой-нибудь расчлененки. Но все таки она залила всё постельное белье и ковер под кроватью. Глотка у Дитлофа была перерезана, изо рта стекала кровь. Тодд бы даже был доволен фактом смерти своего отца, если бы не Камилла. А именно Камилла сейчас стояла с кровавыми руками по локоть с тесаком в руках и истерично, очевидно шепча проклятия, изрубала брюхо своего мужа. Глаза её горели неистовым пламенем мести, словно этого момента она ждала всю жизнь. Тяжело дыша она прекратила месить внутренности Дитлофа словно тесто и посмотрела на дверной проем. Вообще, она хотела взглянуть на семейную фотографию, но тут она увидела своего обомлевшего сына. А сын её был в растерянности и отчаянии. Он всегда думал, что его мама очень добрая и ласковая, что она никогда на такое не пойдет... Зрелище на постели вызывало у него приступы тошноты и головокружения, страх в меньшей мере, а жалости он вовсе не чувствовал. Но его била по сердцу мысль - зачем мама пошла на такое плохое дело? - Тодд?-спросила Камилла мальчика.- Что ты тут делаешь? Я... Камиллу трясло. Она выронила тесак. - Я все могу объяснить, Тодд, миленький... Не бойся меня. Не успел прозвучать звук удара металла о паркет, как Тодд уже вылетел из дому с разгона выломав старый ржавый замок на двери, сломать который и так не представлялось труда. Даже не обувшись, не накинув куртки, Тодд нёсся сквозь мокрую траву, что больно хлестала его по лодыжкам. Размякшая грязь уже испачкала его ноги чуть ли не по колено - так яростно он бежал в никуда. Еще мгновенье, и он бежит по бетонному тротуару, а после - по дороге, местами покрытой камнями, на которых кожа со стоп Тодда нехило пострадала. Он не знал, куда бежит, но вскоре он увидел лес, что, как он знал, находился недалеко. Ветки кустов хлыстали детское личико залитое слезами, пока Тодд стремглав мчался сквозь густой лес. Камни и веточки, разные колючие заросли - все это вконец изодрало ноги мальчугана, но боли он не чувствовал, а на кровь, что залила пространство между пальцами он не смотрел. Руки устали раздвигать огромные августовские заросли, потому Тодд в безумном порыве тупо мчался напролом. Кровь стучала в висках мальчика, легкие, казалось, иссушились. Но Тодд даже не чувствовал этого иссушения, не чувствовал усталости, не чувствовал боли - как физической, так и моральной. Он просто истерически дышал и бежал. В конце концов, ни разум ни тело мальчика не выдержали - он упал рядом с каменной грядой у речки зарыдал. Кое-как, едва разбирая дорогу сквозь ливень и слезы, Тодд прополз к одному из валунов и оперся локтями о его плоскую, подобную столу поверхность. Прислонившись щекой к морозной шероховатой поверхности, Тодд широко раскрыл глаза и судорожно затрясся в очередном приступе. Слезы уже лились сами по себе, а мальчик просто царапал камень детскими ноготками. Тодда трясло от ужаса, трясло от истерики и трясло от холода. Внезапно мальчик достал из кармашка дохлого паучка и завопил. - Зачем ты сказал мне туда идти!?- с бешенством в голосе заревел Тодд.- Зачем!? Почему ты меня не остановил!? - Тодд...-протянул Марк.- Ты же сам хотел, чтобы мама тебя утешила? Она же хорошая. Выходит, не такая уж и? - Заткнись!-еще более безумно закричал мальчик.- Заткнись, мелкая букашка! Моя мама ни в чем не виновата - она все еще хорошая! - В самом деле, Тодд? А убивать людей хорошо? - Убивать плохих людей хорошо! И ты плохой! Тодд с силой втер паучье тельце в валун, размазывая лапки и внутренности Марка по каменной плоскости, и продолжал это делать, судорожно дергаясь, пока не натер пальцы, а потом еще с силой несколько раз ударил этому пятну камнем поменьше. И каждую секунду Тодд плакал, но даже этого он уже не чувствовал. Тодд даже не знал, что он сейчас может почувствовать. Всю боль затмило одно единое ощущение - желание уничтожать. Это был срыв. Восемь лет Тодд жил, ни разу не срывался в гневе, ни разу ничего не вякал - он просто принимал свою скудную судьбу, как есть. Его удерживала только мама - оплот чистоты и света. И сейчас, когда эта опора с треском рухнула, Тодд был на грани - он просто не мог контролировать свой гнев и срывался на ни в чем не повинном, да и в добавок, на и без того мертвом Марке. И от этого Марка уже не осталось и мокрого места. Буквально. Тодд просто стер его с лица Земли. А стерев, сел на этот валун, поджав колени, и, если можно так выразиться, свернулся калачиком - обхватил колени и положил на них голову. А потом он закрыл глаза. Шум дождя его успокаивал, хотя сам дождь заставлял его дрожать от холода. Кусая губы, он хотел, чтобы это все оказалось лишь страшным сном. Что на самом деле папа жив, а значит мама его не убивала. Что она дальше любит Тодда, что у мальчика есть друзья в его не испорченном кровью доме. Как же Тодд всего этого хотел, а именно - простого покоя. А теперь... А теперь Тодд не вернется домой. Нет, ни за какие коврижки. А если вернется, значит с ним будет тоже самое - либо его убьют, либо он кого-то убьет. И тут мальчик забоялся себя - а что если этот гнев, что вышел из него сегодня наружу, не единственный его такой припадок? А что если он действительно кого-то убьет? "Ха-ха!",-раздался в голове Тодда голос Марка.-"Того и гляди, вырастешь таким же припадочным, как и твой папаня!". Нет. Нет, паучок, не вырастет. Он-то теперь понимал одну простую истину, и сам же её боялся. Убивать плохих людей - хорошо.