Вышивка красной нитью

- Пацан, где-то полчаса и мы будем на месте! Так что просыпайся там! Тодд открыл чуть слипшиеся глазки. Он спал на переднем сидении междугороднего автобуса. Он ехал к своей бабушке - Оттиле. Про неё он никогда не слышал, но знал, что она была матерью его отца. Внутри мальчика были смешанные чувства - оба родительских образа теперь с трудом вызывали у него теплые чувства, потому он даже не знал, какую предвзятость испытывать к родственнице. Если образа "любящего отца" в голове Тодда не было никогда, то "любящая мать" совсем недавно испарилась. Мальчик вздохнул. Как же тут душно! И это несмотря на дождь, который Тодд так боготворил. Он осмотрелся - никого вокруг. Все уже повыходили. Это куда вообще Тодда везут? Название городка Тодд не упомнил - что то вроде Хильдера... Или Хильдефа? Тодд решил обратиться за помощью к водителю - Извините, куда мы едем, мистер...? - Беккер!-улыбнувшись в усики, сказал тощий мужчина лет сорока.- Мы едем в Хильден, а зовут меня Джон Беккер! И только попробуй назвать меня Бэйкером!-рассмеялся он и пригладил седину.- Эх... Это частая ошибка, знаешь ли. Все время называют Бэйкером - словно семейное проклятие. И сын мой тоже от этого страдает в школе, бедняга. Он где-то твоих лет. Сколько тебе, мальчуган? - Вчера девять исполнилось. - Девять лет, а уже ездим самостоятельно! - Моим родителям сейчас немного не до меня, сер. - Да не может такого быть! Я своего Питера, вот, никогда не отпустил бы ехать в другой город самостоятельно! Ух!- внезапно встрепенулся Джон.- Дует-то как! Холодень и так... Ладно, закрою окно, дождь на улице, простудишься еще. Тодд, хоть и проклял на мгновенье водителя, но над кое-чем задумался. Рассказывать ли ему про семью, не рассказывать? Джон выглядит дружелюбно, хотя болтлив чересчур. Но мальчик слишком хотел поделиться накипевшим. - Мистер Бэй... Беккер. Вы обещаете, что никому не расскажете? - Я отлично храню секреты, малой! Кстати, как тебя зовут? - Полное имя слишком длинное, так что просто Тодд. Тодд Иррман. - Ух, какое имечко наверно, а! - В общем, я хочу вам рассказать это, вы не против? - Валяй, Тодд! Мальчик собрался с духом и начал. - Совсем недавно моего папу похоронили. - Да не может такого быть! Как же вышло так? - Мама зарезала его в постели. Теперь Беккер не на шутку удивлялся. - Да не може...! - Может, сэр, я видел!- сказал дрожащим голосом Тодд.- Я видел, как она его убила. Потом я убежал в лес, меня на следующий день нашла полиция. И я был на похоронах папы. Мама тоже была там. Она была в какой-то странной белой одежде, со связанными руками и кричала на всех, а особенно на мёртвого папу. Она вырывалась, а полицейские её держали. Потом её увезли, а мне сказали собирать вещи... Тодд пытался вытирать слезы, но они все равно лились. В итоге, он просто ссутулился, положив голову на руки, и пытался успокоиться. - И вот, теперь я еду... В Хильден, да?- тяжело дышал мальчик. Джон не знал, что и говорить. Он нервно поправил очки и, так как опустить взгляд ему не позволяла должность водителя, он медленно моргнул. - Сочувствую, Тодд. За пару дней ты повидал много жестокости. Тодд улыбнулся про себя. Это он еще не знает об остальных прелестях его жизни. - Получается, твоя мама, это... Сошла с ума? - Не хочу об этом думать,-всхлипнул Тодд. - Понимаю, прости. Просто жалко тебя, знаешь... Она хоть хорошим человеком была? - Да, и она такой и есть! Она же не умерла. - Тодд, когда человек сходит с ума, то он, считай, умирает. - Глупости. Человек, даже сумасшедший, жив до тех пор, пока может жить. То есть, пока его тело дышит, ходит и думает. - Думать оно перестало, например. Уже, считай, на треть мертв. - Но может начать думать заново. Уже, считайте, ожил! Тодд фыркнул. Грусть в душе сменилась на раздражительность. "Какие он все-таки говорит глупости. Человек жив, пока жив - точка. А думает, не думает, это уже ему решать. Где он только этих дуростей начитался?" - Слушай, Тодд, не обижайся. Я знаю, что ты чувствуешь. Просто с привычки ляпнул, без обид. Мир? - Мир,- пожал плечами мальчуган. Тодд прикрыл веки. Было невыносимо жарко и духота начинала сламливать мальчика. Будь проклят, все-же, этот чертов Джон и его любовь закрывать окна! Глазные яблоки словно превратились в два миниатюрных обогревателя, которые врубили на полную, а полость рта была липкой и вязкой, как будто таяла. Тодд приставил лоб к запотевшей и влажной холодной поверхности оконного стекла. Проливной дождь неистово заливал окна, потому увидеть что-нибудь было настоящим чудом. Зато разница в температурах позволяла холодным живительным капелькам дождя просачиваться сквозь прозрачный барьер. Эти самые капельки стекали с бледного детского лба. Паренька одновременно и бросало в жар, и морозило. Дрожащий комок плоти укутался в свою легкую куртку, стараясь найти баланс между морозом и жарой. Смышленыш догадывался о том, что с ним происходит, потому он уже стал продумывать план действий по прибытию. Дома Тодд частенько болел, а с учетом того, что мама, как правило, всегда на работе, что значит, что заботиться о нем никто не будет, он и сам знал, что делать в случаях, когда тебе откровенно так себе. "В первую очередь надо будет проверить дом Оттилы на наличие жаропонижающих",- подумал Тодд, осознавая, что последнее слово он бы не выговорил вслух. "Потом надо будет сделать чай. Далее - тепло, много тепла. Хорошо, что я взял этот ужасный шарф тёти Розы. Да это не шарф, это скорее плед, при чем абсолютно некрасивый. А потом я должен буду сидеть в тепле, не высовываться, иначе мне пизд... Нет, я не буду повторять плохие слова. Иначе... Иначе я труп. Я слишком юн, для смерти, о, небо, слишком юн." Неуместный комментарий, но доведем до вашего сведения - Тодд обожал красиво говорить, и выходило бы это у него прекрасно, если бы не его чрезмерная молчаливость. И даже сейчас, практически умирая от лихорадки, хоть и не на деле, но по ощущениям уж точно, он не скажет ни слова этому Джону. Какая ирония! И вопреки этой иронии, Джон все-таки заподозрил что-то неладное, наблюдая за отражением мальчика в зеркале. - Э-э, Тодд? Тебе, это... Плохо? Если да, то я могу остановиться, я слегка опередил график, так что позволить могу. Ты вякни, если плохо, лады? Тодд ничего не сказал, а укутался плотнее. Озноб потихоньку добивал его и он закашлялся. Каждый выдох доставлял его легким страдания, сравнимые с болью, которую испытывает человек, случайно проглотивший лезвие бритвы, извергая тонну рвотных масс в то время, когда лезвие наполовину вошло в гортань. Тодд терял связь с окружающим его миром, который, в прочем, и так был нехило затуманен. - Нет, так дело не пойдет!-воскликнул Джон и свернул на обочину. Мальчика трухнуло, а потом все стихло. Рев мотора заглох, хотя Тодд продолжал вдыхать зловонный едкий автомобильный запах, от которого его тошнило. Внезапно - человеческие шаги, и вот Тодд уже чувствует, что кто-то навис над его ослабшим беспомощным телом. Чья-то незнакомая, чутка шероховатая ладонь провела по его влажному от дождевых капель, но все равно горячему лбу. - Ты гляди-ка. Заболел все-таки! Тодд невольно дернулся - нотки осуждающего тона водителя навевали воспоминания, о содержании которых лучше умолчать. Тодд уже приготовился к очередной порции боли и осуждения, как вдруг его укрыло чем-то по ощущениям напоминающее куртку. От такого резкого касания и нарушения личного пространства, Тодд не выдержал, судорожно рванулся и взвизгнул, но только секундой позже понял, что бояться нечего. - Ты чего это? Но дрожащий комок с широко распахнутыми глазами, который должен был быть, по идее, мальчиком, просто вздохнул и обмяк, укутавшись в свой защитный кокон. - Тодд, скажи, тебе дурно? Я не хотел тебя пугать, прости. - Ж-жарко,-донеслось из-под огромного капюшона.- Просто жарко. И плохо. - Значит так, Тодд. Когда приедем, я прослежу, чтобы твоя бабушка тебя забрала лично, без надзора ты не уйдешь! Очевидно, Джон был разгневан тем, что мальчика отправили без сопровождения, да и вообще был явно не в восторге от того, что он услышал от него. - Кучка мерзавцев и подонков, вот они - наши защитники закона. - Они меня в лесу нашли, кхе, Джон. Я там еще заболел, не ругайте их. - Боже-е... Уму не постижимо, малой, чтобы с одним человеком, маленьким человеком, как ты, случалось так много дерр...-он явно не хотел ругаться при ребенке. - Дерьма? - Цыть! Не вздумай так выражаться! Я не знаю, откуда ты понабрался всего этого, но просто пойми, что это неприлично. - Так вы же сами хотели сказать это. - Хотел, да, и мне самому стыдно. Ладно, по поводу твоей бабушки, как она выглядит? - Она не приедет. - Чего!? - Я сам должен был приехать - она занята. - Чем можно быть занятой, когда к тебе приезжает внук!?-уже не сдерживая праведного гнева сетовал Беккер.- Я сам мечтаю, чтобы ко мне внуки приезжали! - У вас они есть? Вы не похожи на дедушку. - Да я и не дедушка, я едва ли отец, но мечтать не вредно. В общем, Тодд, называй адрес, я лично тебя довезу к твоей бабушке. Как её звать? - Оттила. - Господи, даже моих прабабушек так старомодно не называли. - Адрес - Лорианская улица 12. - Лорианская? Да она тот еще интеллигент - на этой улице обычно живут всякие, знаешь, преподаватели, юристы, экономисты - не бедные люди, в общем так. - Спасибо за куртку. Чуть лучше. - Тебе так кажется. Поехали, малой. Держись там, не откидывайся. Ты сильный малый, уважаю таких. Тодду хоть и было тошно и противно, но он все-таки был благодарен за проявленную заботу. В его воображении взрослые редко были готовы на человечные поступки, а, как вам это хорошо известно, отца по сути у Тодда не было, а образ любящей и заботливой матери уже был немного омрачен тем, что любовь Камиллы на самом деле была одержимостью. Других взрослых кроме них Тодд не знал, разве что учительницу - миссис Корволл, но ее улыбка и радость всегда были такими натянутыми, такими фальшивыми, что Тодд не сомневался в том, что на деле она всех презирает. Так и сейчас Тодд сомневался в искренности Джона, но тут уже больше из принципа, так как поводов усомниться в праведности духа Беккер не давал. Больной телом и душой Тодд не знал, сколько им еще ехать. По времени - полчаса, но как эти полчаса тянутся - безумие! Каждое мгновение существования сопровождалось смесью озноба, болью в легких и, с учетом закрытых окон, тошноты от автомобильного смрада. Решив сократить эти бесконечные страдания, Тодд стал глубоко дышать, дабы его не вырвало, и принялся потихоньку проваливаться в долгожданный сон, в обожаемое забвение. Мальчику никогда не снилось такого чудесного сна. Он был коротким, но в нем он созерцались все мечтания и желания юного Иррмана. В этом сне Тодд позабыл о страхе, хотя бы ненадолго. По правде говоря, если бы он о нём вспомнил, то он бы очень удивился, что такое благословение может снизойти на него. Тодду ничего не снилось. Очнулся мальчуган уже явно не в автобусе. Лежа на весьма мягкой и удобной постели (заметное отличие от той, что дома) он был переодет в пижаму и укутан очень толстым одеялом. Тодд почувствовал, что на его лбу лежит мокрая тряпка, с которой стекали капельки воды. Однако, как только одна такая капелька достигла губ юнца, тот понял, что это не вода - это старый добрый уксус, от которого Тодда трясло и тошнило. Ужасная вещь. Тодд терпеть не мог, когда мама точно так же клала тряпочки смоченные водой с уксусом на его лоб, чтобы сбить жар, когда температура била к тридцати девяти. В детстве, в раннем детстве, он как-то умудрился выпить этой гадости где-то грамм 200, за что поплатился здоровьем. Печеночная недостаточность хоть и отошла, но даровала Тодду пожизненные недостатки со здоровьем, как неистовая худоба, если не костлявость, бледность, желтушность белков глаз и нехило отбитый иммунитет. Раскрыв глаза, мальчик осмотрелся. Абсолютно неизвестная ему комната, едва ли напоминающая детскую, но все таки уютная. Желтые пастельные тона и довольно старомодная мебель, а так же пара картин на стенах, при том весьма странных. На одной - жонглирующая разноцветными шариками обезьянка на уницикле, Тодду она страшно понравилась, а на другой - собака играющая на саксофоне. Тоже красивая, но очень странная. Внезапно Тодд увидел еще одну деталь интерьера - пианино! Самое настоящее черное лакированное пианино, как в музыкальном классе! Никому из детей на нем нельзя было играть, кроме тех, кто умеет, а Тодду страшно хотелось научиться. Но чтобы научиться, должен был быть инструмент. На котором нельзя играть, если не умеешь. На самом фортепиано стояла ваза с гвоздиками, а рядом с ней - небольшая фоторамка. Кто там был изображен Тодд не знал, так как разглядеть не смог. Он продолжил осмотр этого жилища. Чемоданы его были собраны недалеко от этой кровати. На комоде стояли разные статуэтки в виде странных слонов. А толстые коричневые бархатные шторы создавали блаженный полумрак. Право, прекрасное место, чтобы вырубиться! И как только у мальчика появились вопросы на тему того, что он тут делает, в комнату зашла тощая престарелая дама высокого роста. Седые волосы были собраны в аккуратный пучок, а одета она была в строгий черный костюм с юбкой до колен. - Уже проснулся?-строго спросила она. Тодд кивнул. - Понятно. Я Оттила, надеюсь ты в курсе от моего сына-недотепы, что я - твоя бабушка. И Тодд еще раз кивнул. - Еще лучше. Это твоя комната. Отчитывать за то, что тебя привез какой-то незнакомец не буду - Беккера я знаю. Но впредь не доверяй кому попало. Пока болеешь - отдыхай. Как очухаешься - мы с тобой займемся школьными подготовками. Скоро сентябрь, тебе в новую школу, ты не должен ударить в грязь лицом. Учился в старой школе хорошо? Да, но чтобы Оттила это поняла, Тодду пришлось еще раз кивнуть. - Уже отличие от отца. И запомни - я не буду с тобой сюсюкаться и разводить сопли с сахаром. Сантименты, хныканья и рыдания прибереги для себя, меня твои эмоции не интересуют. Скучаешь по своей чокнутой мамаше - изволь сделать так, чтобы я твоего нытья не видела. - Запереться у себя...? - Как хочешь. Главное - не трепай мне нервы. У меня и так работы навалом, не хватало мне еще сопляка за ручку водить. Уже не маленький - девять лет. Тодд сначала молчал, а потом чисто из любопытства вякнул: - А почему вы такая строгая? - Потому что когда-то я уже вырастила несамостоятельного оболтуса и тунеядца, так как всегда и везде с ним возилась и прощала каждую мелочь. Она вздохнула. - Да, я строгая, Тодд. Не могу сказать, что я тебя люблю, равноценно, как не могу сказать, что ненавижу. Она присела на край кровати и замолчала, сложив руки на коленях. - Ладно... Как оклемаешься - пойдешь в школу. Не думаю, что за неделю ты выздоровеешь - тебе совсем худо. Вещи в комоде. Если что-то срочное, например, если тебе плохо, звонишь в колокольчик, оставила на столике, тут. Если захочешь кушать, пить, да что угодно - сам пройдешься. Вниз по лестнице кухня. Не умрешь, разберешься. Все ясно? И Тодд кивнул ей. Велик сюрприз. - Хорошо, Тодд. Выздоравливай. Пока лучше спи. Я разложу твои вещи, чтобы они не залежались, хорошо? Тодд кивнул? Тодд кивнул. - Отлично. Давай, внучок. Выздоравливай. Дверь захлопнулась. Тодду нечего было делать, потому он начал рассматривать потолок и размышлять. Сколько времени он провалялся? Он и сам не знал. Наверное, час, а может два. Он ехал утром, а сейчас, если верить этим громко тикающим настенным часам, пять часов... Стоп, серьезно? "Кажется, я опять спать не буду",-подумал Тодд. "Хи-хи. Я теперь как самый настоящий ночной зверь - сплю днем, а ночью - живу. Ну, как живу - не сплю. Получается, если я сплю, то я не живу? Соответственно, если живу, то не сплю?" Понимая, что постепенно загоняет самого себя в тупик, Тодд решил остановиться. - А почему вообще ночью нужно спать?- стал шепотом размышлять Тодд.- Кто придумал это правило? Ночью гораздо меньше людей... Я понял! Это правило придумали те, кому нужно, чтобы ночью было меньше людей. А значит, это всякие воры, убийцы - преступники, в общем. Они живут наоборот. Тодд улыбнулся желтоватому узору на обоях - ему казалось, что в листочках и веточках флористического паттерна вырисовывается чье-то лицо. - А если они живут наоборот, то они живут, пока спят. - А когда они не спят, то они не живут!- ответило ему лицо.- А как ты думаешь, мальчик, ты живешь наоборот? Ведь ты ночью не спал и не собираешься. - Это минутная слабость! Плюс, я же не убийца и не преступник какой-нибудь. - А ты в этом так уверен? - Вот моя мама - да, она может быть "наоборот",- мальчик указал куда-то в сторону. - Но спала она, как все. Тодд снял повязку. Раствор стек с тряпки на лицо мальчика, так что последний незамедлительно стал отплевываться. - Тьфу! Я совсем запутался. Наоборот, не наоборот... Мне надо перестать думать об этих всех страшных вещах! Платок с громким плюхом приземлился в миску с раствором уксуса на прикроватной тумбочке. С важным видом Тодд встал, взял одеяло, укутался в своеобразный плащ, став похожим на юного монарха, и гордо, пускай дрожа от веса постельного белья, посмотрел в окно. Шторы распахнулись и Тодд увидел полную противоположность привычного вида из окна - милые улочки скромного немецкого городка, аккуратные клумбы перед жилыми трехэтажными домами, приличные автомобили, что едут куда-то, и люди в дорогих деловых костюмах, которые идут домой после рабочего дня. И все это с высоты третьего этажа. Правда, небольшое дерево липы слегка загораживало обзор на то, что творилось прямо под окном, но это было не страшно. Форточка открылась и комнату стал заполнять приятный свежий последождевой воздух. Тодд глубоко вдохнул, а выдыхая представлял, что вся его тоска по матери уходит вместе с воздухом. - Не важно, что было раньше. Теперь я живу наоборот. Но тут же он подумал над кое-чем еще. - Получается, без друзей? Может, и не стоит их заводить. Никто и так никогда со мной не играет, так что я не буду лезть. А если захотят? Я буду только счастлив. Довольный своей речью, переваливаясь от чересчур тяжелого одеяла, Тодд проковылял к фортепиано. Боже, видели бы вы его, он был похож на жирного пингвина-сектанта. Он провел пальцем по крышке фортепиано, а потом попытался его открыть. Хотя почему "попытался"? Он просто открыл его. Точнее непросто - то ли пружина была слишком тугой, то ли крышка была слишком тяжелой, то ли Тодд был слишком хилым, но на открытие понадобилось добрые минуты две. Довольный работой Тодд уселся на круглый крутящийся стул, названия которому мальчик не нашел, и нажал одну из клавиш верхней октавы. Потом еще несколько из нижней. Представляя себя великим музыкантом, Тодд бахнул чуть ли не все клавиши, которые могли охватить его детские ручонки. Если бы инструмент был бы человеком, то он бы сейчас бы завизжал, как резаная свинья. Сказать, что звук был отвратительным - ничего не сказать. Как будто бы кто-то решил, что гряканье чугунных кастрюль, перекатывание бильярдных шаров в среднестатистическом подъезде и пищащий звук цензуры можно объединить в неплохую композицию. В добавок наложите на все это несколько аудио фильтров. На звук моментально среагировали и через несколько секунд послышался строгий стук каблуков. Еще секунда - дверь быстро, но бесшумно открывается и из-под круглых очков на Тодда смотрит пристальный недовольный старческий взгляд. - Я вижу, ты захотел поиграть на нем. Откровенно уставший от унижений Тодд решил далее слабости не подавать. - Да. Нельзя было?- монотонно произнес мальчик, разворачиваясь на стуле, взглянув бабушке в глаза. - По идее можно, не запрещаю. Но ты сейчас болеешь, потому будь добр выздоравливать. - А когда выздоровлю, можно будет играть. - Да. На секунду Оттила задумалась. - Ты бы хотел научиться? Хотел бы Тодд научиться играть на фортепиано? Она еще спрашивает. - Да. Вы сама умеете? - Если бы я не умела, оно бы у меня тут не стояло - бесполезному хламу нет места в моем доме. На секунду Тодд забоялся, что она может иметь в виду не только предметы, но и людей. - А во вторых... Оттила мягко улыбнулась, а строгость в глазах сменилась на некое слияние веселья и гордости. - Это моя профессия. Я музыкант, композитор, и я учитель музыки. Тодд повеселел. В кои-то веки в его семье есть кто-нибудь, кем можно по-настоящему гордиться. - Тодд, тебя правда интересует музыка сама по себе? - Да. - Ты когда-нибудь играл на каком-либо музыкальном инструменте? - Нет... Хотя нет, играл. Когда-то одна девочка по соседству выносила много разных музыкальных инструментов и мне достался тамб... Томбу... - Тамбурин? - Да, он. По моему, у меня выходило хорошо. Но мне все время говорили перестать, но я не слушался. И его у меня отобрали. А еще я часто стучал ложками по столу и чашкам, представляя, что играю на барабанах, или оттягивал резинку и бренчал на ней, как на одной нитке гитары, но это не считается? - Конечно, не считается. И эти нитки называются струнами. - Мне всегда хотелось научиться играть на пианине. - "Пианино" не склоняется, Тодд. Всегда говори "пианино", хорошо? - Простите. Вас это раздражает? - Очень. Оттила закрыла фортепиано на ключ и провела Тодда к постели. - Я так поняла, тебя очень интересует музыка сама по себе. Это очень похвально. Я научу тебя. Будем проводить уроки по субботам. - Серьезно? - Да. Инструмент пока не трогай, он звучит отвратительно - расстроен он. - Расстроен? А чем? Может, его чем-то развеселить? Оттила еще раз улыбнулась. Судя по всему, это довольно редкое явление, так что Тодду, считайте, везёт. - Когда говорят, что пианино расстроено, это значит, что оно играет неправильно, дорогой. - А... Простите, понял. Скажите, а кто изображен на фотографии? - Какой? - Той, на пиани... но. - А, этой. Сейчас принесу, покажу. Как же она, все-таки, запылилась. Как ты думаешь, кто тут изображен? - Я их знаю? - Да. Это твои родители в день свадьбы. Тодд не мог поверить своим глазам. На черно-белом фото были изображены красивая молодая черноволосая девушка, а рядом с ней - прекрасный, с виду сильный мужчина в черном костюме. - А они были красивыми. Почему они стали ссориться? Оттила несколько секунд смотрела на Тодда, а потом вытащила фото из рамки. Оно было совсем небольшим - буквально с ладонь. - Можешь забрать, если хочешь. В этом фото уже все равно нет никакого смысла. - А зачем вы тогда его хранили? - Хоть какое-то напоминание о сыне. Больше фотографий нет. - Вы что, не не любите моего папу? Я запутался. Бабушка глубоко вздохнула и встала с постели. - Каждая мать любит своего сына, каким бы он не вырос. И я очень скучаю по нему. Я не виню твою маму, Тодд, она хотела тебя защитить, если ей верить. И зная моего сына, я ей охотно верю. - Вы с ней говорили? - Да, по телефону. Она спрашивала про тебя, я сказала, что с тобой все хорошо. Она очень по тебе скучает. Тодд погрустнел. Те самые жалкие чувства опять нахлынули, как бы он не старался их отогнать. - Я тоже по ней скучаю. - Если скучаешь, забери все-таки это фото. Опять же, напоминание о счастливых днях. - У меня есть с собой одно, с прошлого года. Взял у родителей в спальне. Но я там вышел не очень, да и мама с папой там грустные. Тут они хотя бы счастливы. - Молодец, Тодд. Знаешь, прости, что я тебя так строго встретила. Чересчур привыкла к ученикам. Но не думай, что на уроках я буду такой мягкой, учел? - Учел. - Чудно. А теперь отдыхай, дорогой. Я скоро позову тебя ужин - каким бы ты ни был больным, я не позволю тебе есть в постели. И опять дверь захлопнулась. Тодд укутался поплотнее в одеяло и принялся рассматривать фото тщательней. Какое, все-таки, у мамы тут красивое платье! А папа тут совсем не похож на алкоголика, или, как Тодд мысленно его называл, монстра. И розы у мамы в букете такие же, как роза в бутоньерке у папы... Они очень-очень любили друг друга, это сразу видно. Но потом что-то пошло не так. И что же? Он перевернул фото. На обратной стороне, судя по всему, была записана дата свадьбы и подпись, что это Дитлоф Иррман и Камилла Альбтраум. "Ха, забавно,",- подумал Тодд. "Дата почти такая же, как мой день рождения, только на год раньше. Все-таки почему они стали такими... Злыми? Бабушка не ответила, только посмотрела странно. Ладно, потом спрошу. Может, она и не знает. А фото я сохраню, вместе с ключом." Стоп. А ключ-то где? Тодд помнил, что эта вещица была в его свитере, когда его нашли. И когда он собирался, он отчетливо помнил, как ключ был у него. Потом он переодевался в похоронный костюм... Черт, он же забыл ключ! Единственная вещь, которой он очень дорожил - дома, за много километров отсюда. Тодд стал волноваться, что дом продадут, или снесут. Но потом быстро успокоился. Пускай ключ останется там, вдруг он кому-нибудь пригодится? Вдруг у того, кто купит этот дом, будет такая же ситуация? Тем более, этот ключ был связан с тем фактом, что Тодду надо от чего-то прятаться, от чего-то запираться. А это фото символизирует счастье, нечто хорошее. Вечные побеги от проблем, или былое счастье. Догадайтесь, что приятней хранить ближе к себе.