Жить для... (Часть 1)

На следующий день ко мне в комнату первым пришел вовсе не Андрей, как вы могли подумать, а Кирилл. Он вошел, а я дисциплинированно выпрямился на коленях. Ноги целовать не полез, понимал, что он этого совсем не ждет и может…, ну…, неправильно себя повести. Хотя, с другой стороны, за это мне могло попасть. — Прости меня, — выдал он О чем он? О событиях 10-летней давности? Или о предательстве на Кривоколенном? Или о том, что происходит сейчас? — Я относился к этому как к игре. Типа, перебесится Андрюха, выскажет этому придурку, все, что о нем думает и отправит восвояси. Я не особо верил в его одержимость, думал — переигрывает. Хотя, ну да, была еще надежда, что сладится у вас. В общем, я действительно не считал нужным в это вмешиваться. И я не знаю, что случилось. Он не был таким тогда… Мы упустили какие-то серьезные изменения. И теперь это становится опасным для твоей жизни. Я внимательно посмотрел на Кирилла. Как же безнадежно ты опоздал! Медленно, с трудом заставляя двигаться измученное тело, приложился лбом к полу, попросил разрешение говорить, как положено. Иногда нарушение, конечно, прокатывает… — Хорошо-о-о, — протянул он немного неуверенно, вздохнул, — Ты можешь рассказать мне коротко, насколько все плохо? — Вам, Кирилл Романович, не в чем себя упрекать, ну только, может, в равнодушии. Вы вели себя как нормальные дети, потом подростки. Сделать вы на самом деле тогда ничего не могли. Ну, может быть немного, если б настучали мне по башке, но… задним умом все крепки. А сейчас — нереально. — Да, наверное. Но вчера я увидел такое, что…. У меня нет слов. Знаешь, я никогда не отличался тонкой душевной организацией, но сейчас мне за тебя страшно. Никогда не думал, что ты позволишь сотворить с собой такое. Никогда не думал, что он доведет тебя до такого. — Бросьте. Это еще далеко не конец. Можно даже сказать — это начало. И если Вам интересно — я готов к этому. Я стану тем, чем Хозяин хотел меня видеть. Давно хотел, еще со школы. Я уже изменился, принял его правила. И я не выпендривался и не врал, когда клялся ему вчера в верности. Я многое пережил. Теперь моя жизнь гроша ломаного не стоит если Хозяин будет мной недоволен. Я буду с ним рядом до конца своей жизни. Пока он позволит мне жить. И я сдохну на его могиле если такое случится. Я его раб, его шлюха и теперь я уже не хочу быть чем-то другим. Кир ошеломленно смотрел на меня. — Влад. Это не ты. Тебя, заносчивого идиота, следовало проучить, но не ломать до такой степени. — Это теперь уже неважно, Кирилл Романович. От того заносчивого идиота не осталось ничего, да и от Влада тоже почти не осталось. Считайте, что похоронили его в тот день, на Кривоколенном. Вы не расстраивайтесь, тот человек не заслуживает особых сожалений. Но, Кирилл Романович, Хозяин ведь меня привести велел, правда? Как он посмотрит на то, что мы задерживаемся? У меня есть все поводы для беспокойства. — Да, конечно, пошли, только… Он неуверенно достал из кармана поводок, и я нагнул голову, чтобы он его прицепил. Кир явно чувствовал себя не в своей тарелке пока вел меня по коридорам, в отличие от меня. Что мне-то? Я привык. Он привел меня в столовую, Марина была тут и сразу поставила передо мной миску с кашей. Хозяин сидел в сторонке вместе с Серегой, они о чем-то тихо говорили. Он выглядел уставшим, даже осунувшимся. В конце концов, уже доедая свой завтрак, я услышал восклицание Хозяина: «Ну, поговори с ним сам. Я все равно не смогу тебя убедить. А вон, Кир заткнулся, видимо уже успел с ним пообщаться! И, уверяю тебя, я понятия не имею о чем они там трепались. Влад, иди сюда». Я подполз, поцеловал ногу. Но тут вдруг, Хозяин кинул в меня какой-то тряпкой. Ой, пардон, не тряпкой, это было покрывало. — Давай поговорим. Я поднял голову, замер. Потом кивнул, медленно, не очень уверенно поднялся на ноги и увернул тело в покрывало. Андрей махнул рукой в сторону кресла, в которое я аккуратно присел. Серега с Киром смотрели на эти метаморфозы с живейшим интересом. — Я не знаю, что ты им говорил, как объяснял все то, что здесь происходит. Андрей кивнул. — Они продолжают считать что это все — моя месть, что я тебя ненавижу и поэтому так жестоко с тобой обращаюсь. Я пытался им объяснить, что у моих действий другие причины и цели. И я не знаю, как им это объяснить. — Ну, Андрей, они нормальные люди, а нормальному человеку трудно понять, что на это можно согласиться осознанно и получать от этого… удовлетворение. Я долго привыкал, тоже не верил, что такое возможно. Тем более, что они видят только одну сторону. Ну, я попытался как-то сказать Кириллу Романовичу… Киру. Мне было невообразимо тяжело не соблюдать рабский кодекс, не выполнять обычные теперь для меня правила, держать под контролем голос и руки, так и норовящие задрожать. С трудом удавалось сохранять видимость нормальной беседы. Потряхивало даже от простого «ты». Я прикрыл глаза, постарался взять себя в руки и посмотреть на Серегу. Потом на Кира. Даже поднять взгляд было трудно. — А моих слов вам будет достаточно, или вы решите, что меня запугали, заставили? Ведь если вы не захотите поверить, ничто не убедит. — Ну, извините, конечно, ребят, но я слегка в шоке. Значит это все-таки игра? Довольно жестокая, мозговыносящая, но игра? — спросил, наконец, Серега. — Нет, Сереж, ни на йоту. Скорее, вот этот разговор сейчас игра, а там — жизнь, как ты говоришь — жестокая и мозговыносящая. Сейчас я изображаю из себя обычного человека, каковым уже совершенно точно не являюсь. — Я опять ничего не понял, — Сережка явно расстроился. Видимо уже понадеялся, что сейчас, как при розыгрыше ему радостно крикнут в ухо «Ага, попался! А мы пошутили!», ан нет. Андрей снова заговорил: — Мы с самого начала…. Нет не так. Я с самого начала решил, что мы будем иногда обсуждать наши проблемы, разговаривать. И во время такого разговора, когда мы как бы становимся опять на равных, Влад будет иметь право вести себя как раньше, до того как стал моим. Мне казалось, так будет легче, но сейчас я вижу, что ему очень трудно возвращаться в… Андрей замялся, не зная как сформулировать, и я продолжил. — … в состояние свободного человека. Я перестроился внутри, в душе. Мое рабское поведение стало для меня нормальным, естественным и единственно возможным. Я не просто боюсь себя вести как свободный, мне трудно перешагивать этот барьер, который стоит в моей голове. И да, страх тоже есть, но в данном случае не страх наказания, а страх вспомнить, впасть в отчаяние, наделать недопустимых глупостей. Наверное, через год для меня это станет совсем неприемлемым — риск свихнуться будет расти, я это понимаю. Надо будет как-то менять систему. — Согласен, — кивнул Андрей, — но суть всего — я добился того, о чем мечтал со школы. Терпя все его издевательства я мечтал, что когда-нибудь поставлю его на колени, сделаю его своим. Я мечтал, о том, как он будет выполнять любое мое желание. И да, я рисковал. Я чуть не сломал его психику, чуть не убил самого дорогого для меня человека. Я сам чуть не умер, периодически впадая в отчаяние и страх, что все это безнадежно. И все это для того, чтобы он смог быть рядом со мной таким, каким мне нужен. Я привязал его к себе. Я сделал невозможным его существование вне моей власти. Процесс еще не завершен, ему еще многое придется пережить. И мне тоже. Но у меня есть надежда, что все получится. И еще. Вы должны понять — без его осознанного, добровольного желания быть моим рабом у меня ничего бы не вышло. Мы шли по самой грани и если бы в подходящий момент случился бы перевес не в ту сторону — мы бы с вами уже больше не увиделись. Не знаю, говорил ли им Андрей до этого момента что-либо подобное, может просто не получалось сформулировать, так емко и точно описать положение дел, но парней проняло. Они сидели, повесив головы, неуверенно посматривали на Хозяина, на меня. И я решил… добавить. Сейчас я мог. — Ну, собственно, Хозяин все сказал. Я могу только добавить, что я, оказывается, был недостаточно против того, чтобы меня ломали. Я слишком был недоволен собой, своей жизнью, своим окружением и своими перспективами. Как правильно сказал Андрей, это был осознанный выбор. Раз ему такое нужно, я полностью принимаю свое имеющееся положение и не собираюсь больше это обсуждать. Да, с моей стороны есть раскаяние, есть надежда, что мы найдем баланс — ту линию на которой Хозяина будет устраивать степень моих мучений, а мне при этом не будет хотеться повеситься во время пытки. Не надо уговаривать, убеждать и делать прочие движения, чтобы вернуть меня в прежнее состояние — это невозможно. Не надо давить на Андрея, потому что если вдруг Хозяин от меня откажется, я стану несчастным брошенным рабом. Для нас обоих это будет фатально. — А с чего вдруг для обоих? — глухо спросил Серега, — мне кажется, или Андрей, ты не особо что теряешь, если твой раб отбросит коньки? — Нет, Сереж, это не так. Так же как он теперь не может жить вне моей диктатуры, — Андрей усмехнулся, надо же слово какое подобрал, — так в общем-то и я не могу жить без его подчинения. Если бы я мог без него обойтись — я бы и не начинал всю эту эпопею. Знаете, у меня тут инфаркт случился, — Андрей поднял голову, посмотрел на реакцию. Реакция была, хоть и замедленная, ребята оба подняли головы, в глазах мелькнуло волнение, — ну да, не очень тяжелый, меня быстро поставили на ноги, но суть не в этом. А в том, что он случился, когда я просто впал в отчаяние, решил, что ни черта у меня с ним не выходит. Не получается выдрессировать его как мне нужно. И я решил его отпустить. Парни помолчали пару минут, потом Кир спросил: — Так ты поэтому не пил? Нельзя тебе сейчас? Андрей кивнул. — Ну да, а Влад мне башкой мотал, мол не вздумайте его пытаться напоить. Была у нас такая идея… — Ну, я бы все равно не стал, так что… — Это во Франции случилось, — продолжил я, пока можно, — Я ляпнул глупость. Вы же знаете, у меня язык за мозгами не успевает часто. Так он решил меня домой отправить. Пошел машину вызывать и по дороге свалился. В этом я виноват. Предлагал ему лишить меня языка — отказывается. Я пожал плечами. Сергей побледнел. А Кир каким-то надтреснутым голосом, наконец, выдавил: — Этого просто не может быть. Такого мы конечно не ожидали, но теперь, я думаю, мы тем более не имеем никакого права вмешиваться в вашу жизнь. Серег, ты как думаешь? Это надо было делать раньше. Теперь поздно. Вы оба — психи, но раз вас обоих это устраивает…. Я не собираюсь делать из этого трагедию. — Кир, я тебе сегодня совершенно серьезно предлагал забыть прежнего Влада, отпеть и похоронить. Его нет. Есть только тот, кого хотел видеть Андрей — его раб. И обращаться со мной надо как с рабом. Мне очень тяжело все время переключаться туда-сюда. Я теряю ориентиры, сбиваюсь и чувствую себя бесконечно виноватым и несчастным. И не шарахайся, если я в следующий раз подползу, чтобы поцеловать твои ноги в знак приветствия — таковы правила моего поведения. Сереж, это к тебе тоже относится. Вы, как друзья Господина, можете быть только Господами для меня. Серега кивнул. А Андрей пробормотал: — Если вы, конечно, собираетесь остаться моими друзьями после того, что узнали. Он судорожно сжал руки и я видел — для него это было действительно важно. И я решил, что пора заканчивать разговоры, а то Хозяин сейчас заработает сердечный приступ. Я рывком сорвал с себя покрывало и метнулся к его ногам, преданно глядя в глаза: — Я буду с Вами, Господин, всегда. А он запустил руку мне в волосы. И тут опять заговорил Серега. — Нет, Андрей, ты не волнуйся, мы ж понимаем. Это оказалось сильнее рассудка или воспитания. Я, на самом деле, где-то даже вздохнул с облегчением. При таком раскладе, я понимаю, что ты никогда не навредишь ему осознанно. Я, правда, побаиваюсь случайностей, но… все под Богом ходим. Но, в целом, с тобой его жизнь в безопасности. Бля! Почти что твои слова, помнишь, когда ты меня уговаривал помочь. Теперь стало многое понятно. Чудеса, что Влад, как бы сказать, так быстро это принял. Все-таки ориентация — не последний аргумент. — Ну, так он и не менял ориентацию. Это называется послушание. — Не совсем так, Господин. Я думаю, что смог это полюбить, мне действительно хорошо, когда Вы меня… И желание у меня очень даже есть. Я изменился. И еще изменюсь. Вы же хотели, чтобы я просил. Я буду просить… И буду любить то, что Вы потребуете. Я готов к этому. — Опять начал. Ты не болтай языком, мало тебе было наказаний за это? Я опустил голову — мое бахвальство не знает границ. Да, сейчас я лучше понимаю его, понимаю себя. Я доверяю Андрею свою жизнь и свою смерть. Если придет к нему беда, и он скажет, ради моей жизни я должен тебя убить, я глазом не моргну, подставлю горло. Но это не значит, что я знаю его границы. И это не значит, что они есть. — Хозяин, а сколько за меня предлагал Альберт? — Догадался? Зачем тебе? — он нахмурился, — я не собирался…. — Да я знаю, но мне просто интересно, сколько в его понимании я стою. У любого раба есть цена. — 5 миллионов. — Рублей, я полагаю? Это большая сумма. — Дурачок. Евро, конечно. Тут я на него вылупился, как баран на новые ворота. — Ерунда, Господин. Я столько не стою. — Вот и не ерунда. Он готов был перевести деньги. Явился, ко мне в больницу, этакий благодетель. Думал, я на тебя зол и продам не глядя, тем более за такие деньги. Готов, мол, тебя избавить от такого никчемного раба, так и быть. Ничего он не понял. Для меня ты бесценен. Я только головой покачал. Но про себя подумал — если его бизнесу будет угрожать опасность, он должен будет меня продать. Хоть тому же Альберту. Если тот будет еще заинтересован. — Эй, ты чего там задумался паразит? — Простите, Хозяин, я не ожидал. Это правда, много. В моих представлениях — вообще ненормальные деньги. Тут я вспомнил про ребят, что все еще здесь сидят, склонился головой к самому полу. А Андрей вдруг сказал, жестко так как он умеет: — А ну, гляди мне в глаза, пес. Попробуй мне только хоть одну мысль на эту тему подумать, а тем более озвучить, располосую, как зебру, места живого не оставлю, понял? — Да, Хозяин, простите, не посмею думать. — Если я даже по миру пойду, стану голым, босым и бездомным — тебя я никому не отдам. Ты — мой, — уже более миролюбиво продолжил он. А я склонился к его ногам.