Жить для... (Часть 1)

Господа засобирались домой после обеда. Мне пришлось отстоять целый час в качестве столика для фруктов. Хозяин потребовал, чтобы я стоял кверху животом, вывернув руки назад и я чуть не расплакался, понимая, что меня ждет. Парни поглядывали сначала неуверенно, потом вроде попривыкли, даже периодически посмеивались. Мне кажется, они и не догадывались, насколько тяжело мне держаться. Я же был сосредоточен на том, чтобы просто стоять ровно, сохранять необходимую позу и, не дай Бог, не вызвать гнев Хозяина. Я боялся, что руки подломятся, что я все уроню. Мой страх — мой самый главный враг. Я не представлял, что сделает со мной Хозяин за такой прокол. Руки болели страшно еще после вчерашнего испытания. До обеда я старался двигаться естественно, хотя мучительным было каждое движение. Все время пока гости были здесь, я не осмеливался даже поморщиться, демонстрируя свое самочувствие. Во время обеда, оказалось, что стоять без движения тоже мучительно. Стоя в нелепой позе, упираясь ладонями в пол, я искусал все губы от боли, напрягаясь изо всех сил. Внутренности жгло и я не знал, когда это пройдет. Мне никто не обещал учитывать мое физическое состояние, никто не обещал давать передышки. Я весь дрожал от напряжения. При гостях я не имел права показать, насколько мне плохо. Это никак не вписывалось в образ идеального раба, который я изо всех сил пытался создать с самого утра. Мне становилось дурно от мысли, что Хозяину приспичит меня трахнуть или даже просто поиграть, позапихивать внутрь что-нибудь. Знал, что не сдержу крик, не хотел рыдать перед гостями. И при гостях я не хотел просить о пощаде, мог только надеяться, что Хозяин остановится сам. И выглядел я, наверное, забавно с искаженной страданием физиономией. Если кому-то может показаться это забавным. Поэтому, если я слышал смех, мне казалось, что смеются они надо мной. От этого было больно, но я старался выкинуть всю мишуру из головы — только отношение Хозяина должно иметь значение и если он сочтет, что я выгляжу забавно, что ж — он имеет полное право потешаться. А его друзья и их отношение не должно иметь для меня значение. Я загонял все крамольные мысли вглубь, не позволял себе проваливаться в воспоминания. В те, где я мог хлопнуть по плечу Серегу здороваясь и отвесить пощечину Андрею. Постыдные воспоминания. Я не знаю, как выдержал. Как только Андрей встал, чтобы проводить гостей, в комнату вошла Марина, убрала поднос с моего живота и я обессиленно упал на пол. Я долго, с самого утра, не позволял себе поддаваться слабости, но все, сил больше не осталось. Меня, конечно, пугало, что Хозяин вернется и накажет… но больше я не мог. Приезд бывших друзей и разговоры с ними вымотали меня и физически и морально, но у меня было еще одно незаконченное дело. И я собирался покончить с этим тоже сегодня же. Мне нужно было любыми способами, унижаясь, умоляя или убеждая, добиться от Хозяина разрешения поговорить с родителями. Я не боялся за себя — с недавних пор я начал бояться за них. Я боялся, что они, не получая обо мне информации, начнут трезвонить на все известные телефоны. Я боялся, что они достанут Кирилла или Серегу, или еще хуже — самого Андрея. Я боялся, что кто-нибудь что-нибудь им неосторожно скажет. Я боялся, что это… скажем так… плохо скажется на их здоровье. Я боялся, что они могут написать в полицию. И Андрей, чтобы обезопасить себя примет какое-нибудь ужасное решение. Я боялся за них. И я сам должен был убедить их не лезть во все это. Я должен был с ними поговорить, а потом… потом я собирался отпустить ситуацию. Я собирался соответствовать своему статусу. Я собирался забыть обо всем и жить настоящим моментом, не вспоминая о прошлом и не думая о будущем. Вернувшийся Андрей ругаться на мою расслабленную позу не стал, но резко дернул за ошейник и поставил на четвереньки. Тем не менее, я счел это хорошим признаком. Я уже набрался смелости и собирался просить позволения говорить, но он меня опередил: — Твоя матушка достала Кирилла, — сообщил он мне, — Мне, кстати, не совсем понятно, почему его. «Интересно», — подумал я, — «мне Кирилл ничего не сказал. Гаденыш. Все понял. Все знал. И о моем положении знал и о том, что все решения за меня принимает Хозяин. А еще говорил, что не ожидал». Стало противно. И чего, спрашивается, придуривался? Андрей продолжил: — Кир, конечно, сообщил твоим родителям по моей просьбе, что я уезжаю во Францию и беру тебя с собой. Сейчас он им сказал, что если и вернулся, то вот только что, и он еще сам со мной не контактировал и что свяжется в ближайшее время. Так в общем-то и было. Я подумал и решил — звонок ничего не решит. Она захочет тебя видеть, — констатировал Андрей, — Я, конечно, могу действовать грубо, мол, забудьте о нем и точка, но это будет финансово и трудозатратно. Гораздо разумней будет отпустить тебя на свидание с ними. Поэтому я готов выслушать твои предложения. — Хозяин, Вы готовы допустить мою встречу с родителями? Я все еще не верил… — Я же сказал — я готов отпустить тебя на вечер, чтобы ты доходчиво объяснил своим родителям, чего им не стоит делать. Я задумался. — Хозяин, скажите, что я могу им обещать? Какие-то визиты, звонки? — Ну, пожалуй, если на этой встрече все пройдет нормально, раз в полгода я разрешу их навещать. С охраной конечно. Я допускаю экстренные случаи, если что-то случится. И, пожалуй, звонки — раз в месяц. Если они отнесутся с пониманием к таким условиям — будет вам счастье. — Вы необычайно великодушны, Хозяин, — я склонился к полу, поцеловал его ноги. Я не кривил душой — действительно, при таких условиях они не стали бы глубоко копать, пытаться меня вызволить и совершать прочие глупости. Все-таки, они считали меня уже взрослым человеком, способным разобраться со своими проблемами самостоятельно. Хотя вопросы все равно будут. — То есть, если я сейчас их навещу, в следующий раз смогу появиться где-то в апреле? — Да. Но я не потерплю никаких семейных посиделок и прочей ерунды. Только с ними и только под охраной. — Вы волнуетесь, что я сбегу, Хозяин? — я с непониманием посмотрел на Андрея. Он усмехнулся, глянул на меня снисходительно: — Нет, конечно, ты ж не самоубийца. А вот то, что на тебя попытаются давить, могут даже попытаться похитить, меня не удивит. Да и у меня врагов немало. Когда я выведу тебя в люди, ты автоматически станешь мишенью. Средством, чтобы достать меня. Мне оно не надо. Особенно, если кто-то пронюхает, как я к тебе отношусь на самом деле. Я прикинул: 13-го апреля — день рождения моей мамы, у отца — 5-го декабря. На него я точно не попадаю. Значит надо звонить, договариваться. Я позвонил маме в тот же вечер и, конечно же, выслушал кучу очень интересных эпитетов в свой адрес. От «свинья ты бесстыжая» до «неблагодарная тварь». Но слушать гадости мне теперь просто по статусу необходимо уметь, поэтому я остался спокоен и на все это только очень сдержанно спросил, хочет ли она, чтобы я приехал в субботу, 7-го ноября. На что получил категоричное: — Я не хочу! Я требую, чтобы ты появился и объяснил, какого черта творится! Иначе я разнесу эту хлабуду, в которой ты работаешь в клочья! Андрей просто прыснул со смеху, когда услышал громоподобный мамин голос и на полном серьезе заявил после разговора, что теперь очень сильно боится и, пожалуй, увеличит количество охраны в пару раз. Так, на всякий случай. Тут уже я чуть не заржал, правда сдержался — мало ли, еще обидится и всыплет по первое число. Но мелькнуло на подсознании — это первый раз, когда мне захотелось рассмеяться в присутствии Хозяина, и вообще впервые с момента моего пленения.