Ruintale

Большинство отказывается от [свободы] из страха. Саллюстий.

      Темнота.       Та самая темнота, которая вводит в ужас большинство живых существ в этом мире; та самая темнота, которая пожирает тебя целиком, без остатка, не оставляя и капли былой решительности. Она, забирая тебя в свою пучину, заглушает в себе все крики о помощи, знакомит со своей лучшей подругой — одиночеством. Даже самый храбрый монстр (или человек) не устоит перед величием этого дуэта. Ему остаётся только рыдать, срывая голос, повреждая связки, обрывая внутри все нити. И не дай Бог кому-то испытать это на себе! Так страшно, так больно открыть глаза и увидеть ничто, услышать лишь собственный голос. Больше ничего и никого вокруг. Всё слова эхом отлетают от невидимых стен, сводя с ума. Ты не знаешь куда бежать и что делать. Тебе остаётся лишь кричать, кричать, кричать…       И Фриск кричит. Протяжно, звонко, с всё ещё не покинувшей её надеждой. Но в ответ лишь искажённое эхо собственного голоса. Он звучит до неузнаваемости низко, сурово, частями бегло и даже хрипло. Казалось, что даже звёзды с поверхности услышали этот крик, посыпавшись на девушку тяжёлым водопадом, но нет. Никого. Только она наедине с беспощадной тьмой и собственным страхом. Тогда Фриск кричит второй раз. Громче, усердней, не обращая внимания на острую боль в горле.       *Но никто не пришёл.       Тогда она, обхватывая собственное горло руками, словно пытаясь таким образом прекратить боль, припадает к земле (если это можно было так назвать) и плачет. Нет… Рыдает. Навзрыд, кашляя и задыхаясь от слёз и отчаяния. Ей невыносимо больно, страшно и одиноко. На самом деле, такие чувства преследовали Фриск с её последнего дня рождения, с того самого совершеннолетия. Она впервые за долгое время позволила себе выпустить всё это наружу. Тело Фриск тряслось в истерических судорогах, а руки, наконец оторвавшись от горла, закрывали лицо девушки, обмывая себя её же слезами, становясь склизкими, липкими и слабыми.        — Фриск!       Внезапный голос заставил девушку замолчать и вскинуть голову, распахивая мокрые от слёз глаза и всматриваясь в темноту так, словно там можно было что-то увидеть. А может, это был её собственный голос? Может, ей показалось?       — Фриск!       Нет, этот голос, хоть отдалённо и напоминал девушке её собственный, ей не принадлежал. Он был нежным, взволнованным и бесконечно ласковым. Услышав его, девушка задёргалась, будто узнавая, и попыталась подняться на ноги. Она всё ещё дрожала от недавной истерики и с усердием прижимала мокрые руки к груди.       — Фриск, милая!       Девушка судорожно выдыхает, вытягиваясь в струнку и пытаясь что-то сказать, но вместо этого из груди вырываются хрипы. В голове крутиться лишь один вопрос: «Кто вы?..».       — Фриск, моя милая Фриск. Прошу, не сдавайся! Никогда!       На глазах почему-то вновь наворачиваются слёзы, руки опускаются сжимаясь в кулаки. До боли знакомый голос резал уши.       «Кто вы?»       — Я люблю тебя, моя маленькая девочка. Я верю в тебя и в нашу встречу. Только рвись к свободе!       «Кто вы?!»       — Совсем не важно кто я, моя дорогая. Важно лишь то, что тебе делать дальше. Оставайся решительной!       Столь родной, знакомый и дорогой голос, сумевший прочитать мысли, начал затихать, пока вовсе не оборвался. Фриск, вновь погрузившись во тьму, с отчаянием протянула руки в ту сторону, где слышались угасающие отголоски голоса, и, наконец, вскрикнула:       — Постой! Не уходи! Останься!       Фриск резко поднялась, широко распахивая глаза, пытаясь ухватиться за что-то невидимое, и замерла. Её комната с такой же привычной обстановкой и тишиной повисла пред глазами. Никакой тьмы. Только тикающие настенные часы и яркие тона обоев и мебели.       Девушка сидела на кровати, всё ещё не до конца придя в себя, и осматривая своё окружение так, будто впервые его видит. Она всё ещё не поняла где находится и что только что произошло. Она также не понимала, что это был сон. Пока-что…       Фриск затрясла головой и зажмурилась, обхватывая колени руками и утыкаясь в них носом. Странные мысли и вопросы не покидали её головы и взвивались выше и выше, требуя ответов. Их Фриск, конечно, найти не могла.       — Фриск?.. Всё в порядке?       Немного встревоженный голос Ториель заставил девушку резко вздёрнуть голову и выпрямится. Ей понадобилось некоторое время, прежде чем она сумела сфокусировать свой взгляд на дверном проёме, где стояла её мама. Фриск заморгала и выдавила из себя растерянную улыбку.       — Да, мам, всё хорошо. А что-то не так?       Ей вовсе не хотелось лгать, но выбора у неё особо не было. Она не хотела заставлять монстриху волноваться.       — Да ты орала так, словно все монстры подземелья сошлись чтобы устроить тебе массовую битву! — Из-за плеча Ториель выглянул вечно ворчливый Флауи.       Как бы он сейчас ни старался изобразить полное безразличие, по нему было видно — встревожен. Его лепестки слегка подрагивали, а глаза-бусинки блуждали из стороны в сторону, будто ища возможного обидчика девушки.       — Да ничего страшного! — Фриск замотала головой и виновато почесала затылок — Просто дурной сон.       Ториель с неуверенностью посмотрела на девушку и кивнула, а Флауи скептически сощурился, но предпочёл промолчать.       — Тогда вставай, моё дитя, завтрак уже готов!       С этими словами монстриха расплылась в улыбке и, развернувшись, скрылась из виду Фриск. Её голос, напевавший очередную мелодию, окончательно успокоил девушку и вернул в привычное состояние. Но это не значило, что вопросы отпустили голову Фриск. Чей это голос? Что это за женщина? Что ей было нужно? Что она имела ввиду под «Рвись к свободе»?       С этими мыслями Фриск встала, заправила кровать и умылась. В ванной девушка остановила свой взгляд на зеркале, где красовалось её отражение. Да, на Фриск сейчас смотрели два весёлых зелёных глаза, улыбающееся лицо, покрытое едва заметными веснушками на щеках; красивые рыжие локоны волос девушки спускались ей на плечи и оканчивались где-то на уровне бёдер. Тело девушки уже давно приобрело женские черты и выделяло талию, ключицы, небольшую, но аккуратную грудь и округлые бёдра. Фриск не считала себя красивой, но на самом деле была симпатичной и выделяющейся. Будь она на поверхности, у неё бы имелось несколько фанатов. Ой, что-то меня не туда занесло… Мы же не об этом, верно?       Фриск оторвалась от зеркала и вышла из ванной комнаты, уверенными шагами направляясь в свою комнату чтобы переодеться. Там девушка сбрасывает с себя ночнушку и вытягивает из шкафа одно из тех платьев, которое сшила ей Ториель. Пышная, не длинная юбка до колен с неглубоким вырезом на уровне декольте, оголявшим ключицы, аккуратными рукавами и характерным знаком на груди. Ториель говорила что это знак королевской семьи. Она и сама носила платья с таким знаком, но подробнее об этом не рассказывала, сколько бы Фриск не просила. Впрочем, ей и так нормально.       Одёрнув фиолетовую ткань юбки, девушка ещё раз кинула на себя взгляд в зеркало и, развернувшись к двери, пошла в сторону кухни.       По дому гулял привычный аромат пирога, приготовленного с любовью самой Ториель. Фриск и сама прекрасно умела готовить благодаря урокам мамы. Она также была грамотна и знала много фактов об… улитках.       Девушка в очередной раз пробегается взглядом по картинам на стене и со вздохом проходит в комнату с камином. Фриск краем глаза подмечает пламя и кресло Ториель, которое было покрыто слоем шерсти. Девушка улыбается и проходит на кухню, тут же хватаясь за дело и помогая монстрихе накрыть на стол.

***

      — Мам — Голос Фриск звучал глухо и немного неуверенно.       Они сидели за столом и ели свежеприготовленный пирог. Флауи, обвив лианами подлокотник стула Фриск, что-то сонно бормотал себе под нос. Первое время было тихо, пока девушка не решила нарушить эту тишину и не заговорила.       Ториель на это вскинула брови и подняла голову, улыбнувшись.       — Да, моё дитя? — Ториель делает глоток из чашки, не сводя глаз от дочери, и ставит её обратно на блюдце.       — Мам, а что скрыто за пределами Руин?       Этот вопрос звучит неожиданно, отчего Ториель широко распахивает глаза и чуть покачивается на стуле. Что она сейчас испытывает? Несомненно — страх, смятение, непонимание, желание защитить, переубедить, стереть весь интерес о другой части подземелья из головы её девочки. Нет-нет… Это должно было произойти. Ториель знала это, боялась этого и избегала. Похоже, что-то пошло не так…       Флауи реагирует примерно также и слегка трясёт лепестками от волнения. Он пытается заглянуть в лицо подруги, тихо шелестя и шипя: «Ты что?! Да ты что?!»       — Фриск… — Монстриха опускает голову и глубоко вздыхает — За пределами Руин кроется очень красивый сказочный мир, который полон чудес и… — Голос Ториель обрывается, и она с усердием сглатывает, чтобы продолжить — … опасности. В Руинах безопасно и хорошо. Здесь есть я, твои друзья — всё что нужно. Зачем тебе ещё что-то?       Внутри Фриск что-то встрепенулось и забилось. Любопытство, интерес, желание возросли у неё в груди, отдаваясь вибрацией в голову. Она выпрямилась и с упёртостью барана посмотрела в глаза монстрихе.       — Мам, я устала сидеть на месте, сложа руки! Мне интересно что там, за пределами… — Девушка вздыхает и слабо улыбается, ободряюще смотря на мать — Пойми, я хочу столько увидеть, со столькими познакомиться!       Признаться честно, в первую очередь ей хотелось увидеть Санса. Этого костяного шутника-скелета. Он стал ей хорошим другом, несмотря на то, что они ни разу не виделись вживую. Что-то в его голосе и манере разговора завораживало, заставляло трепетать, внушало доверие.       — Нет, Фриск, ты не можешь уйти! Мы ещё столького здесь не сделали! — Ториель с отчаянием хваталась за любой повод, который мог бы оставить девушку в Руинах.       Девушка качает головой и грустно смотрит в стол. Её запястье крепко сжимают лианы Цветика, слегка надавливая. Фриск прикрываем глаза и скучающе смотрит на тарелку с пирогом, угрюмо вздыхая. На какое-то время в комнате виснет молчание.       За эти жалкие пять минут каждый из присутствующих сумел испытать всю гамму чувств. Ториель поглотило отчаяние, дрались огни решений. Сначала одни перебарывали других, потом наоборот. Ей хотелось защитить своё дитя, а не отпускать её на верную смерть. Но… Её детка была права.       Флауи, несмотря ни на что, полностью разделял точку зрения Фриск. Пусть его и одолевали небольшие сомнения, он был уверен, что что бы не случилось — он всегда останется на её стороне. Поэтому он сосредоточенно вглядывался в разочарованное личико девушки, на душе которой приземлилась горечь.       Внезапно, Ториель встала с места и нерешительно бросила в сторону Фриск:       — Я соберу тебе вещи потеплее…