Причина всему - взгляд твой

(Простите за то, что так долго не было продолжения, но меня скушала сессия. Теперь с ней покончено, и я искренне надеюсь в ближайшем будущем закончить этот фик. Спасибо всем, кто дождался.) До Эребора отряд добрался легко. Горожане выделили им пони и продовольствия вдоволь, даже переправили поближе к Одинокой Горе, но идти дальше берега отказались. Впрочем, гномы не сильно настаивали. Дойдя до крутых склонов, отряд встретился с другим препятствием. Они не знали, где искать дверь. Однако уже через некоторое время была решена и эта проблема. Место, где на карте был обозначен вход, было хорошо замаскировано, но помог счастливый случай. И вот теперь они сидели на пороге, ожидая неизвестно чего и пытаясь открыть упрямую дверь. Или, хотя бы, найти ее. Но стена была цельная, без каких-либо намеков на трещины, так что оставалось только надеяться на удачу. До сих пор эта капризная дама не покидала маленький отряд. Безделье и скука, отражаясь от неизвестности и приближающихся холодов, поселили среди гномов усталость и недоверие, а в хоббите – отчаяние. С каждым днем становилось все холоднее, солнце садилось все раньше, оставляя путников дрожать от холода. Ночью не спасал ни плащ, ни толстые одеяла, которые в достаточном количестве были получены в Озерном городе. В первую же такую ночь, гномы привычно разбились по двое-трое, укрываясь несколькими одеялами и грея друг друга. Бильбо засомневался, не слишком ли откровенно будет, если он будет спать с Торином, но Дубощит сам перетащил свои вещи поближе к хоббиту. Король прекрасно понимал, что его подданные не глупы и не слепы. Они давно заметили, как изменились его с Бильбо отношения. И до сих пор не высказали даже намека на неудовольствие, за что Торин был им безмерно благодарен. Дни тянулись за днями. В какой-то момент кто-то предложил отправить Бильбо через главные ворота, ведь хоббит мог становиться невидимым. Полурослик от такого предложения пришел в ужас, а Торин, подумав немного, сказал, что так они и сделают, если в ближайшие дни ничего не изменится. Зимовать тут не хотел никто. Дубощит, конечно, волновался за Бильбо, ему совершенно не хотелось потерять этот сгусток уюта, вызывающий столько тепла в сердце сурового гнома, но на первом месте, как всегда, было благо народа. А возвращение Эребора, возвращение былого богатства и славы гномам было определенно важнее личного счастья одного из них. Даже если этот один был Королем. Особенно, если один из них был Королем. Торин крепче прижал к себе спящего полурослика. Тяжелые мысли не давали покоя, мешая спать. Уже который день надежда таяла, исчезая без следа. Даже если они откроют эту дверь, первым пойдет хоббит. Так будет правильно, так будет разумно. И не важно, что у одного конкретного гнома кровь в жилах стынет от одной мысли о том, что это случится. Бильбо не ожидал, что Торин поддержит идею послать его самым опасным путем. Просто не хотел верить, что значит настолько мало в сравнении с сокровищем. Хоббит промолчал, но в глубине души затаилась обида. Перестали радовать истории и сказки, которые Балин или Бофур рассказывали по вечерам у костра. Они рассказывали о своей жизни, о том, что рассказывают гномам матери в колыбели, но Бильбо не знал этих сказок, так что рассказывали исключительно для него. А сам он делился тем, что с молоком матери впитывают хоббиты. Почему-то именно в эти моменты полурослик особенно остро чувствовал, что становится своим в этой странной компании. Хотя они прошли вместе долгий путь, пережили неисчислимое множество приключений, он все равно оставался хоббитом среди гномов. У них разные обычаи, разные ценности, многие шутки или намеки были не понятны, но именно в эти вечера у костра, сидя без надежды у запертой двери, Бильбо становился своим. Через некоторое время он даже начал задавать вопросы, на которые кто-нибудь из гномов ему обязательно отвечал. Он многое начал понимать, на многие вещи смотреть совершенно другими глазами. Так, например, ему не давал покоя вопрос, почему свою песню про поход гномы в его норе (казалось, это произошло тысячу лет назад, а не весной) пели на всеобщем, ведь пели они её для себя. Ему ответили, что гномы ревностно оберегают свой язык, не спеша делиться им с посторонними, так что в хоббичьей норе просто не могла звучать песня на гномьем. Старшие товарищи делились воспоминаниями о красоте Эребора, об особенностях его архитектуры, когда приблизился День Дарина, гномы рассказали о праздниках, о том, как сверкала и гудела Одинокая Гора, как радовались малыши и плясали молодые. Постепенно Бильбо проникался горячей любовью к этому странному, строгому народу, не только к двенадцати его спутникам, а ко всем гномам, с их странными, но красивыми обычаями, строгими, но справедливыми правилами. И все чаще в своих мечтах хоббит думал не о возвращении в свою уютную и теплую Нору, а о том, что стоило бы попросить у Торина разрешения остаться в Эреборе, если, конечно, они смогут открыть эту чертову дверь и убить дракона. Заканчивался очередной день их безрадостного сидения на пороге. Гномы о чем-то переговаривались, доставая припасы и что-то готовя у костра, Бильбо же попросили походить пока в сторонке и не мешать. Сегодня они собрались праздновать День Дарина и не могли подпустить к приготовлению традиционного, ну, или максимально близкого к традиционному, ужина хоббита. Бильбо уже достаточно хорошо знал их обычаи, чтобы не обидеться. Он сидел рядом с камнем, по которому ползали улитки, и наблюдал за их неспешным передвижением в последних лучах солнца. С тихим шелестом на камень опустилась птица, в которой хоббит узнал дрозда. Полурослик залюбовался игрой солнца на перьях, когда птица схватила улитку и несколько раз стукнула ей о камень, разбивая панцирь. Бильбо показалось, что, вместе с домиком улитки, в его голове треснул какой-то кокон, скрывший воспоминание. Стой за серым камнем, когда щелкнет дрозд, и последний луч солнца в День Дарина… - Торин! – Хоббит чувствовал, что, если он ошибется, то завтра ему лезть через главные ворота. Ложная надежда – одно из худших преступлений. Он помнил это, но понимал, что выбора у него нет. Гномы оторвались от котла и, увидев как Бильбо взволнован, кинулись к нему. - Что случилось? – Торин, конечно, успел раньше всех. - Последний луч солнца. Дверь, - полурослик не мог внятно объяснить свою мысль, но тут солнце окончательно скрылось за горизонтом, и Бильбо почувствовал себя самым несчастным существом. Он уже готов был разочарованно отвернуться, когда из-за туч выскользнул один единственный луч и, словно пальцем, указал на дверь. Из освещенной кружком света стены выпал небольшой камень, открывая замочную скважину. Гномы завороженно следили за чудом, когда Бильбо резко дернул Торина за рукав. - Ключ! Быстрее, пока видно! Дубощит с несвойственной ему поспешностью кинулся к двери, на ходу вынимая из внутреннего кармана отданный ему волшебником ключ, и уверенным, будто сотню раз отработанным, движением вставил его в дверь и повернул. Замок щелкнул, по гладкой стене поползли трещинки, обозначая размер двери, которая медленно и бесшумно отворилась. Перед гномами оказался темный тоннель, уходящий вниз. Несмотря на его зловещий вид, лица путешественников просветлели, освещенные загорающейся внутри надеждой. Они подложили найденный рядом небольшой камень, чтобы дверь не захлопнулась, и вернулись к костру, где в котелке как раз поспела еда. Торин обнял Бильбо одной рукой, увлекая за всеми. Он не сказал полурослику ни слова, и в другой ситуации хоббит обиделся бы на отсутствие похвалы, но поучения гномов не прошли даром, Бильбо научился чувствовать благодарность, намного более ценную, чем в словах, в одном прикосновении, в чуть сильнее сжавшихся на плече пальцах, в мягком свете глаз и едва заметной полуулыбке Короля Под Горой, подаренной своему полурослику.