Рита - девочка из провинции

- Мне кажется, или ты действительно доволен новой работой? Марат пришел домой в десять, весь какой-то взмыленный, ошалело пытающийся уловить суть моего вопроса от навалившейся за вторые сутки без сна усталости. Долго пил воду, словно его мучила адская жажда, неутолимая ничем, сжимая стакан чуть дрожащими пальцами. Но, черт возьми, несмотря на потрепанный вид, ему явно нравилась больничная суета на износ в заведении для мигрантов, лиц без определенного места жительства и асоциальных личностей, где его отхватили с руками и ногами, правда, в качестве общего хирурга, а не пластического. Зарплата же была значительно меньше, а пациентов кратно больше, чем на прежнем месте. - Доволен. Я доволен. Уже успел и забыть те ощущения, когда рассекаешь кожу, клетчатку, фасции, мышцы и проникаешь внутрь человека в самом прямом смысле, вытаскиваешь его с того света, а через какое-то время видишь результат и настоящую благодарность в глазах, а не наморщенный носик богатой дамы, слащаво говорящей: «А теперь надо убрать нижние ребра и чуть-чуть заострить скулы. Вы же мне поможете, да, доктор?» Я расхохоталась, представив эту сцену. Что ж, хоть какой-то плюс от статьи Сьюзен Браун – Марат снова обрел себя и занимается тем, чем действительно ему стоило заниматься, а не тем, что прибыльно и соответствует статусу. Так иногда бывает: ты думаешь, что тебе нужны звезды, рвешься к ним изо всех сил, достигаешь, а потом понимаешь, что пробираться через тернии, жить в постоянном тонусе и работать на полную катушку тебе нравилось значительно больше. Я видела Марата все реже, но тем приятнее было улечься вечером на диване, положив голову ему на колени и просто наслаждаться его присутствием в выходной день. Впрочем, у меня тоже времени свободного было не так уж много – я решила всерьез засесть за учебу. Приближался выпускной класс, и необходимо было подтягивать все предметы, хотя на самом-то деле никогда они у меня и не уходили в состояние запущенности, в отличии, например, от Сары. Томас Хейг был переведен в другую школу, Эмили Торнтон все больше времени проводила со своим парнем Артуром, и, таким образом, мы с Сарой остались вдвоем из всей нашей дружной компании. Было как-то непривычно видеть пустые места друзей в столовой, не заходить после школы в пиццерию, чтобы отпраздновать сдачу сложного зачета, чокаясь стаканами с соком, не обсуждать новую юбку миссис Фейфакс, всегда очень пышную или накрахмаленную, словно эта седовласая дама сошла с картины викторианской эпохи. Времена менялись, менялись и мы. Вот и последние дни учебного года, а впереди блаженное летнее безделье. Лидия заканчивала свою книгу, уже не особенно волнуясь о красоте той или иной фразы, а шпарила текст, даже не перечитывая главы. Казалось, ее депрессивная стадия, полная апатии, самоуничижительных мыслей «оставьте меня в покое, я ничтожество, я не умею писать, я никто», сменилась маниакальной. Тетушка снова не спала, носилась по Лондону днем как угорелая и печатала без остановки по ночам. Несмотря на разгром в газетах она не собиралась сдаваться. - Если бы я слушала всякого напыщенного критика, утверждающего, что мои работы – шлак, бросила бы заниматься своим ремеслом, то тысячи необразованных домохозяек, простых как пробки, лишились бы удовольствия путешествия по страницам книги после бесконечной кухонной суеты и погони за одним из четырех отпрысков с целью его накормить, помыть и вытереть нос. Да, сюжеты про ковбоев, рыцарей, земледельцев не отличаются оригинальностью. Да, герои вымышлены и абсолютно глупы. Но это истории чужих жизней, чужие проблемы, а каждая женщина мечтает хоть на один вечер в месяц оставить мысленно серую повседневность и окунуться в мир, полный любви и страсти, солнечных лучей Мексики, холода царской России или зноя Австралии. Оставить свои проблемы и наблюдать за чужими, пусть и ужасными, но далекими от реальности. Благодаря мне женщина забывает, что муж размазня, старший сын набедокурил в школе, и вообще, она сама немолода и ей нечем платить долги. Но плакать она будет не над своими неприятностями, а над проблемой Карлоса, влюбленного в Хуаниту, которая его отвергает на первых страницах и страстно ему отдается к середине романа. Причем в разных местах, позах, да таких, о которых наша домохозяйка и мечтать не могла. Короче: критики избалованы и привередливы, но домохозяйки - люди в той же мере, что и они. Значит, ради них стоит писать, - заканчивала тираду Лидия, растирая воспаленные глаза. – Так, мисс Фокс, еще одна глава! Мне не хотелось ее беспокоить в столь важный момент, как выход новой книги, поэтому вопросов о прошлом я ей не задавала и Марата тоже просила этого не делать. Однако меня терзали смутные сомнения, что история не совсем чистая. Точнее, она еще какая нечистая. Марат видел мои сомнения и, в конце концов, не выдержал: - Лидия не твоя мать. Хватит себя грызть ерундой. Эта Сьюзен Браун выдумала все до последней капли. - Тогда почему не заявить о клевете? Это же преступление. Почему Лидия не опровергла статью. И вообще, как статью этой журналюги могли напечатать в достаточно уважаемом издательстве? Что она такого сделала? - Дело не в том, что она сделала, а в том, насколько популярна Лидия. Да, это плохой пиар, черный. Но о ней говорят везде. Если кто-то из коллег по цеху, пишущих романы, решил ей сильно насолить, то прогадал. Продажи Лидии Фокс только выросли. - Зато тебя уволили, на меня везде показывают пальцем, а имя Сьюзен Браун не сходит с экранов. Сука… И о Лидии говорят как о блуднице какой-то, кукушке и последней негодяйке. А ей хоть бы что. И откуда ты знаешь, что Лидия не могла бросить ребенка на сестру? Откуда такая уверенность? - Рита, Лидия не может иметь детей. - Что?! - Она приехала в Лондон вместе с молодым человеком, надеясь на чудо европейской медицины. Увы, у нее врожденная аномалия яичников. Она никогда не могла быть матерью. Никогда. Собственно, после этого молодой человек ее и бросил. У нее не было сил и желания не то, что возвращаться на родину, но и жить. В меня она въехала не на парковке, а на трассе, пытаясь покончить с собой. Я провел две недели в больнице, а у нее не было ни царапины. - Лидия… Бедная Лидия… *** Лето вступило в свои права, если судить по календарю, но если же верить только глазам, картина получалась дождливая, серая и холодная. Я непостижимым образом разбила свои золотые часы, неаккуратно припечатавшись рукой о железную дверь. Привыкнув уже, что время можно посмотреть, не доставая телефон, а на запястье всегда есть что-то, что можно повертеть, решила купить новые. Недолго думая, я забрела в ломбард, находящийся недалеко от дома. Каково же было мое удивление, когда я обнаружила там командирские часы серебристого цвета с синим циферблатом и двуглавым орлом на нем. Не желая больше ничего разглядывать и выбирать, я приобрела их почти задаром. Меня не покидало ощущение, что все начинает возвращаться на круги своя, и это не могло меня не волновать. Точно такие же часы, точно такая же погода. Лидия больна, а Марата я не вижу целыми днями. Жизнь имеет свойство цикличности. От этого не убежать, и за светлой полосой непременно придет темная, снова светлая, снова темная и так бесконечное число раз. Вот только однажды ты навсегда остановишься и неизвестно на какой именно полосе. Тетушка только закончила книгу, а я уже подсунула свой облезший-таки от ожога нос к ее компьютеру. - Можно? - Можно. Ты будешь моим первым читателем и критиком. Издательство текст получит завтра, а я отправляюсь спать. Устала я как-то, - сказала Лидия. Она совсем осунулась, синяки вокруг глаз были не столько синими, сколько черными, а сама женщина пошатывалась, медленно направляясь к себе. Я налила себе горячий кофе, намереваясь читать всю ночь напролет, укуталась в плед и погрузилась в мир, созданный тетушкой. До этого момента я читала только один из ее романов, найдя его весьма увлекательным, но, конечно, не выдающимся. Но эта книга перевернула мое сознание, просто взорвав мозг. Легкий стиль, ненавязчивый, но заставляющий читать, не отрываясь. Герои живые, реалистичные настолько, что, кажется, еще чуть-чуть, и я провалюсь сама в роман, наблюдая со стороны за действиями как равноправный участник. Сюжет нелинейный, отбрасывающий то на годы назад, то вперед. На каких-то моментах хихикала, где-то смеялась уже в голос, а где-то просто рыдала. Я действительно сочувствовала героям, я действительно прожила с ними весь роман. Закончив читать, я почувствовала себя опустошенной – нельзя написать лучше и больше я такого не испытаю. Буду искать, сравнивать, но не найду. - Лидия! – закричала я, вскочив. Было уже утро и солнце встало, озарив комнату светом. Тучи исчезли, и небо было ясным, прозрачным. Мне хотелось излить свой восторг от прочтения немедленно. Я кинулась в комнату тетушки. – Это великолепно, Лидия! Это шедевр! С улыбкой до ушей забегаю к ней в комнату, но постель пуста. - Лидия, ты встала? Замечаю открытый ящик стола, заглядываю на автомате внутрь и вижу потрепанное советское издание «Три мушкетера». Интереса ради достаю книжку и пролистываю. Между страниц лежат старые, еще черно-белые фотографии. Две одинаковые девочки лет семи-восьми в светлых платьицах и с пышными бантами на головах и мальчик на пару лет старше. «Николай, Лидия, Юлия Лисицыны, 1987 год» - написано на обороте. Странно, я всегда думала, что у меня папина фамилия, оказывается мамина. А, ну да. Псевдоним Лидии - Фокс, лиса, Лисицына. Так значит, у меня есть или был дядя? Ничего себе совпадение – я Маргарита Николаевна. Или?.. Нет, не может быть! Да не может такого быть, не может, нет! В жизни много странных совпадений, много непонятных, нелогичных поступков, совершаемых людьми. Иногда реально существующий человек делает такие шокирующие вещи, какие не придут в голову никакому автору триллера. Иногда случаются чудеса, в которые мы не в силах поверить, называя сказками, а иногда отрицаем, что то или иное событие могло произойти, ведь оно просто абсурдно, ненормально. Лидия Фокс не была моей матерью, нет, но ей было, что скрывать. Ее тайна была столь страшной, что проще тетушке было молчаливо согласиться с ролью кукушки, бросившей ребенка, чем ее открыть. Еще две фотографии. На одной девочки уже подросли, превратившись в миниатюрных хорошеньких девушек, а мальчик стал высоким красавцем, на другой же запечатлен только Николай Лисицын, широко улыбающийся, в армейской форме. Меня тошнило, в глазах все потемнело. Вот оно что. Да мы прокляты, должно быть, до десятого колена. Не ложь, но недомолвки окружали меня с детства. Дитя порока, кровосмешения. Держась за стены, я медленно брела в ванную. Дитя инцеста, Господи, какой позор… Ты вправе был их наказывать, в полном праве. Ни одна религия такого не потерпит, ни один рай таких не примет. В полуобморочном состоянии открываю дверь в ванную, и от неожиданности меня рвет прямо на футболку смесью кофе и желчи. Лидия покончила с собой, вскрыв вены. Керамическое ложе заполнено водой и кровью, белокурая головка лежит на бортике, лицо белое, застывшее. Сажусь рядом на пол, все еще держа фотографии в руках. Глаза сухие, голоса нет, нет никаких мыслей в голове, там просто пустота. - Лидия, - доносится голос Марата. – Лидия, Рита, эту журналистку посадили под арест по обвине… О, Господи! Нет, только не это… Рита, пойдем, вставай, цепляйся за мою шею. Рита, солнышко, ты ничего не изменишь. - Моя мамочка умерла. - Рита, это не твоя мама. - Моя мамочка умерла. - Рита? - Моя мамочка умерла. Моя мамочка умерла. Моя мамочка умерла. Моя мамочка… - Рита! Рита, замолчи, Рита!!! *** Психиатрическая больница, Лондон, 2015 год. Худенькая девушка лет шестнадцати-семнадцати в темно-синей шляпе под цвет, должно быть, циферблата часов, прогуливается по саду с мужчиной лет сорока-сорока пяти. Волосы у мужчины абсолютно белые, словно снег, а в руках толстая тетрадь и ручка с тремя цветными стержнями. - Я принес тебе канцелярские принадлежности. Доктор говорит, что тебе будет полезно чем-нибудь себя занять. Другие все время рисуют, а ты пишешь что-то. Пусть это будет твоим дневником, если хочешь. - Спасибо, - произносит девушка, забирая подарок. Мужчина хочет взять ее за руку, но она спешно отбегает. – Не прикасайтесь ко мне! Я все Марату расскажу! - Рита, но я и есть Марат, - устало отвечает мужчина. - Вы лжете! Моя мама говорит, что лгать нехорошо. Еще она говорит, что не нужно бить Максима, потому что он хороший мальчик. Смотрите, какие он мне часики подарил! – почти сразу меняет гнев на милость Рита. – Он мой лучший друг. Только он постоянно хвастается, что у Анечки новый компьютер. Раздражает. Но все равно он хороший. Лучше него только Марат. Он говорит, что я пацанка и мне идут шляпы… Ой, вы плачете? У вас кто-то умер? - Да. Душа, - мужчина целует девушку в лоб и стремительно уходит. К ней подходит санитарка, берет за руку и ведет обратно в палату, потому как собирается гроза, а Риту в такую погоду не унять. Может и сбежать. Девушка садится за столик, открывает тетрадь и задумчиво покусывает ручку. - Что ты будешь делать? – интересуется санитарка. - Писать роман. - А с чего начнешь? - Начинать историю всегда следует с самого начала, - загадочно произносит Рита, словно вспоминая кого-то из своего прошлого, не такого уж и далекого. Девушка касается ручкой голубоватой поверхности тетрадного листка и аккуратным подчерком выводит одну за другой русские буквы, огорчив тем самым британскую женщину: «Когда погиб мой отец, мне было три года. Мама так и не смогла смириться с потерей своей первой и единственной любви…»