Деду Морозу не наливать!

      До Нового Года оставалось еще шесть часов. Еще целых шесть часов Кириного нытья, маминых разговоров о блюдах, которые будут на столе, о подарках и магазинах, о последних сплетнях в компании, и папиного интереса к делам «ZimaLetto». Последнее было особенно опасным. Отец требовал конкретных цифр, данных по продажам, процента прибыли производства и так далее и тому подобное… А что я мог ему сказать? Что, мол, пусть это вас, папенька, не волнует? Что у фирмы теперь новый хозяин и за всеми цифрами нужно бы обращаться к нему, точнее к ней?       Нет! Еще шесть часов держать круговую оборону я был не в силах, поэтому сослался на усталость и желание поспать перед бессонной ночью и ушел в комнату наверх, моля про себя Бога, чтобы моей невесте не пришло в голову, что и ей перед праздником выспаться хочется. С таким же успехом я мог молиться о мире во всем мире, результат был бы тот же.       Не успел я налить себе виски в бокал, прилечь на кровать и достать мобильный, чтобы позвонить Кате, как на пороге нарисовалась Кирюша. Впрочем вполне миролюбиво настроенная.       — Андрюш, налей и мне немного виски, пожалуйста. Я что-то тоже очень устала. Не возражаешь, если и я прилягу к тебе под бочок?       — Конечно, дорогая, ложись, — я поднялся с кровати, налил Кире виски и протянул ей бокал.       — А ты куда?       — Приму душ и приду.       — Давай примем душ вместе, дорогой.       — Кира, у меня нет никаких сил на интим.       — Сил или желания? Только со мной, или с другими тоже?       — Кирюша, не начинай мозгоклюйство. Мы сегодня встали в пять утра, летели, потом встреча с предками, беготня по магазинам, я устал. Правда, устал. Хочу только в душ и спать.       — Андрей, нам необходимо поговорить. С той самой ночи, двадцать третьего числа, когда ты пришел под утро, ты ко мне даже не прикасаешься? Что случилось той самой ночью? Ты с кем-то переспал и тебя наградили гонореей? Поэтому ты не спишь со мной? Или потому, что не можешь ее забыть. Кто она, Андрюша?       — О, нет, только не это! Кира, я устал от твоих скандалов. Как ты не понимаешь, что сама, своими руками разрушила… разрушаешь наши отношения? Мне бежать от тебя хочется.       — Так разрушаю, или уже разрушила?       — Думай что хочешь, я в душ.       — А зачем тебе в душе мобильный? Ей собрался звонить?       — Кому это — ей?       — Твоей сучке.       Горячая, горькая волна ненависти накатила с такой силой, что я испугался в ней утонуть. Я даже глаза закрыл, чтобы Кира не смогла прочесть в них моей к ней «любви».       — Я и виски, пожалуй, тоже прихвачу с собой в душ, посплю я тоже там, там есть такой пушистый и молчаливый коврик на полу, если свернуться калачиком, то места вполне хватит. А ты располагайся на кровати. Отдыхай, любимая.       — Андрей! — понеслось мне вслед.       Но я был уверен, что здесь, в доме моих родителей, Кира орать не станет и в двери ломиться не станет. Она умела себя держать в руках, когда ей это было нужно.       Первым делом я налил себе еще виски, нужно было успокоиться. Я все мог простить Кире. Все, кроме одного. Катя не сучка, Катенька единственная женщина, умеющая любить. И я никому больше не позволю ее обижать, про унижать речи вообще не идет. Убью любого, кто вздумает отважиться унизить мою девочку.       Горячая вода успокоила, словно смыла с меня всю грязь Кириных слов. Звонить я не стал, был уверен в том, что моя гламурная невеста сейчас приложила ухо к двери и ждет повода к скандалу. Не дам я ей этого повода, не дам. И спать на коврике не буду! С какой стати? Пусть сама спит на коврике, если хочет.       «Люблю тебя. И очень скучаю», — понеслось СМСской в Москву, а уже через две минуты вернулось ко мне двумя самыми лучшими словами: — «Я больше». Теперь можно было выходить и ложиться спать. Я так и сделал. К моему удивлению, Кира уже спала. Как видно скандалы и у нее отнимали силы.       Проснулся я где-то около десяти вечера. В комнате было темно и пусто. Не зажигая света, я позвонил Катюше. Она почему-то не отвечала, и моя буйная фантазия начала рисовать картины одну, противнее другой. Представляю, как ржал бы Ромка, подсмотри он как я сейчас мучаюсь ревностью. «Дурак ты, Палыч. Да кому она может быть нужна, кроме тебя?» — это было бы самое безобидное его высказывание. Но я-то знал, что она может быть нужна, да еще как. Я у нее не первый! Чтобы успокоиться, я снова налил себе виски, потом еще и еще. А Катя все не отвечала и не отвечала…       — Андрей, просыпайся, — мама постучала в дверь.       — Я проснулся.       — Тогда спускайся, будем потихоньку накрывать на стол.       — Уже иду, мамуля.       То ли виски сделал свое дело, то ли разум взял верх над ревностью, не знаю, но я успокоился. Как это глупо, подозревать, что моя девочка могла пуститься во все тяжкие, едва я уехал. Она же может быть в душе, или на кухне готовит что-нибудь, например, вот и не слышит звонка. «Я больше», вот что самое главное. А то, что я у нее не первый, так и ей не шестнадцать лет, и даже не двадцать. И вообще, чья бы корова мычала, а моя заткнулась бы, тоже мне мальчик-колокольчик, на самом пробу ставить негде.       Как ни странно, настроение у всех было праздничное. Кира не цеплялась, с улыбкой накрывала на стол, может выспалась и помягчела, мама заканчивала украшать елку, и что-то напевала себе под нос, и даже отец сменил гнев на милость.       — Андрюша, давай по пять капель выпьем, проводим прошедший год.       — Давай, папуль. Я не против.       — Еще бы, когда это ты был против выпить? Тебе чего налить? Белого или красного.       — Красного налей, пожалуй, — это было неправильно, идти на понижение градуса, это могло ударить по мозгам, а мне еще Деда Мороза изображать, но чего не сделаешь ради мира и спокойствия в доме.       Ровно в половине двенадцатого мама «вспомнила», что ей необходим крахмал и послала меня к соседям. Понимая, что мне нужно будет натягивать халат-шубу, я выскочил из дома в одном костюме. Забежал к соседям, поздоровался, поздравил их с праздником. Хельга попросила, если это возможно, переодеться побыстрее, потому что им нужно идти к друзьям. Я уложился буквально в две минуты.       И тут передо мной открылась весьма печальная перспектива. На улице минус двадцать два, дебильный халат дебильного деда сшит из атласа и вовсе безо всякой подкладки, его нужно надевать на пальто, шубу или дубленку, это костюм Санты можно надеть хоть на майку с трусами, там и штаны и куртка на меху. А мама просила раньше двенадцати не появляться. За двадцать минут я просто околею. Я беспомощно посмотрел на Джимми, мужа Хельги. Кажется он все понял, потому что тут же протянул мне бутылку «Chase», английской картофельной водки, которая пьется мягко, как вода, а убивает наповал, как неразбавленный спирт. Я и пил ее, как воду, прямо из горлышка, при этом притопывая и прихлопывая у самой двери родительского дома не хуже Лукашина из «Иронии судьбы».       Если бы я был в костюме Санта Клауса, а не Деда Мороза, если бы холод в Новогоднюю ночь две тысячи шестого года был чуточку меньше, если бы соседи родителей были, и правда, по-английски чопорными, возможно, я никогда бы не узнал, что такое настоящее счастье…       Минут за десять до назначенного матушкой времени я понял, что никакая «Chase» меня не спасет, пора сдаваться и даже уже занес кулак, чтобы постучать в дверь, но случайно задел ее плечом и она бесшумно распахнулась, значит я не захлопнул ее уходя! Хвала небесам, я пока постою в прихожей, а ровно в двенадцать материализуюсь, так будет даже еще интереснее. Жаль, что не проверил дверь сразу, давно бы уже грелся.       Вот тут судьба и сыграла со мной свою игру. Во-первых, я услышал голоса в гостиной и мне совершенно не понравилось то, что я услышал. Во-вторых, в тепле меня развезло так, что я почти перестал соображать. Ну, и в-третьих, у меня в руках оставалось еще полбутылки чистейшего английского «Chase».       — Павел Олегович, вы просто обязаны вмешаться, — говорила Кира, — в «ZimaLetto» происходит что-то немыслимое. Компанией управляет это пугало. Андрей попал в какую-то непонятную зависимость от своей секретарши. Она крутит им, как хочет и это может плохо закончиться.       — Кирочка, ты сама виновата в происходящем. Помнишь, как мы с Сашей убеждали тебя перед Советом директоров проголосовать за твоего брата? Что ты нам ответила, что доверяешь Андрею, а на деле вот что получилось, — отец просто кипел праведным гневом.       — Очень интересно. — звенящим голосом сказала мама. — Паша, значит, ты за моей спиной, вопреки уставу, запрещающему агитировать в день выборов, пытался настроить Киру против Андрея? Как я это должна понимать?       — Как заботу о компании, Риточка. Согласись, что Саша гораздо взрослее, серьезнее и ответственнее нашего оболтуса. Ты же слышишь, что Кирочка говорит.       — А что Кирочка говорит? Что такого ужасного она сказала, что ты ополчился на сына? Компания развивается, продажи растут, чего тебе еще от сына нужно?       — Павел Олегович, вы меня не совсем правильно поняли. Андрей бы справился с президентством, если бы ему не мешала Катерина. Просто ее нужно уволить и всё, все проблемы сразу отпадут.       — Милочка, прекрати подливать масла в огонь, не натравливай отца на сына. Какие у тебя факты ее или его провального руководства? Она тебе не нравится, вот и вся причина.       — Да, она мне не нравится, она же как плесень, разъедает все, к чему прикасается и расползается повсюду. Вот вы Маргарита Рудольфовна знаете, что Андрей таскает Катерину на обеды-переговоры? А потом весь город мне звонит и спрашивает, где «ZimaLetto» нашло такого уродца?! Она покрывает все любовные делишки Андрея.       — Скажи еще, что она спит с Андреем.       — Этого я не скажу, у Андрея отменный вкус, он на такую мартышку даже не взглянет. Павел Олегович, ну, пожалуйста, повлияйте на Андрея. Пусть он ее уволит.       — Хорошо, девочка, если Катерина мешает Андрею, если она так тебя раздражает, она будет уволена сразу же после праздников.       Дед Мороз был уже слишком пьян, чтобы смолчать. И он рассмеялся. Рассмеялся громко, зло и пьяно. Все повернули головы к двери ведущей в прихожую, где в проеме стоял я, выряженный Дедом Морозом.       — Кого ты собрался уволить, папа? Екатерину Валерьевну? Хозяйку «ZimaLetto»? Попробуй! Только потом не жалуйся, если моя жена вернет тебе большую фигу вместо компании.       Что тут началось! Крики, визги, требования разъяснений. Причем, что характерно, папа требовал немедленно рассказать о компании, а Кира о жене. Это было так смешно, ну, или мне спьяну показалось это смешным, но хохотал я, как умалишенный.       — Да замолчите вы все! — закричала мама. — Вы что не видите, что он пьян и несет Бог весть что?       — Спасибо, мамуля. Только ты и человек. Только ты меня и любишь. И еще Катенька. Она тоже меня любит. И я ее люблю. Вот! Кирочка, я люблю Катю Пушкареву, а не тебя. И женюсь я на Катеньке, а не на тебе. Поняла? Я ей и колечко сегодня купил, чтобы предложение сделать.       — Кирюша, не слушай его, никакого колечка он не покупал. Мы же вместе были в магазине. Он просто пьян.       — Да, я пьян! Но я говорю правду. Твоя компания заложена с потрохами, папуля. У тебя же непутевый сын, правда, ты вон даже за моей спиной с моей невестой против меня интриговал. Папочка! Ну, как же я мог не оправдать твоих прогнозов? Никак не мог. Ты был уверен, что я стану дерьмовым президентом. И я им стал! А не надо было надзирателей мне на голову сажать, надзирателей, ставящих палки в колеса. Все! Не хочу с тобой говорить, ты плохой отец.       Я пошел наверх, быстренько побросал свои вещи в дорожную сумку, переоделся и спустился вниз.       — Андрюша, ты куда в таком виде собрался?       — В Москву, в Москву, в Москву. Меня там Катюша ждет, скучает. Да и я соскучился.       — Андрей, ну, хватит дурить. Давай-ка ложись спать. Завтра протрезвеешь и мы обо всем поговорим. — мама чуть не плакала, так и не осознав, что я, хоть и в стельку пьяным, но все же сказал правду.       — Я домой, мамочка, к Катюше. А мы поговорим сразу после праздников. Вы приедете в Москву, вот там и поговорим с документами в руках. Да, Кира, ты уволена! Раз уж не умеешь ладить с начальницей и хозяйкой. Ну, и последнее… С Новым Годом, дорогие товарищи!       Из дома выбежал не оглядываясь, свернул за угол и, как-то удивительно быстро, поймал такси.       — В Хитроу, — сказал я, садясь на заднее сиденье и одновременно набирая московский номер. В этот раз Катюша ответила сразу.       — Привет! Как ты, родной мой?       — Знаешь, Катька, я так по тебе соскучился, что уже еду в аэропорт. Встречать меня не нужно, лучше приезжай сразу ко мне домой, часам к двенадцати, сможешь?       — Конечно смогу! С Новым Годом тебя!       — С Новым счастьем, любимая…