Золотой дым

      Вставать рано с утра Эзра привык еще с колледжа. Нельзя, конечно сказать, что он был прилежным студентом – самостоятельная жизнь всем срывала крышу. Просто создавалась некая иллюзия свободного времени, которого тем не менее все равно не хватало, как бедный студент ни старался.       Вот и сегодня он как обычно собирался проснуться чуть ли не с рассветом, но это утро, как и несколько других утр до этого, явно отличалось. Из лап Морфея его вытащили не лучи яркого летнего солнца, а крики за стеной.       - …не сказал мне раньше. Все это время?.. – Доносился из-за стены разозленный женский голос.       Эзра зажмурился. Он с легкостью мог представить мужчину, к кому этот голос обращался. Послышался звон разбивающейся посуды. Эзра поднялся на матрасе и опустил босые ноги на пол. Эти скандалы продолжались уже две недели. Он не был уверен, пора ли начинать считать это привычным делом - становиться невольным свидетелем чужих драм, или продолжать верить в скорое окончание. Но пока что выбора ему не оставляли.       Поднимая с пола портсигар и одновременно почесывая спину, Эзра выудил из металлической коробочки «косячок», как он ласково любил его называть, и направился в сторону дверей на балкон. Он никуда не спешил, решив устроить выходной в своем салоне и посвятить себя сегодня великому культу лени. За стеной вновь послышались голоса умирающей посуды, но уже заглушаемые шумом просыпающегося города из окна. Эзра облокотился на балконные перила и, прикурив косяк, самозабвенно затянулся. Ведь что может быть лучше, чем приятное головокружение с утра пораньше. Пока молодой тату-мастер нежился в теплых солнечных лучах, из-за его спины послышался глухой хлопок в чувствах закрываемой двери, и на балкон рядом вышел зрелый мужчина со щетиной, которая грозилась поглотить его лицо в ближайшем будущем.       - Мы… Я тебя разбудил? Извини, она теперь очень несдержанна. – Сказал владелец бороды и неопределенно махнул рукой куда-то за спину, и Эзра повернулся к собеседнику, в приветствии салютуя ему косяком.       - Ты же знаешь – я ранняя пташка. Не извиняйся. – Он прислонился к перилам спиной, для лучшего обзора и улыбнулся.       - Эти судебные тяжбы сведут меня в могилу… - Пожаловался мужчина, и устало потер лицо, запуская ладони в волосы, больше приводя их в беспорядок, чем поправляя.       - Не волнуйся, я буду приносить тебе цветы, - хохотнул Эзра, за что получил с легкой укоризной взгляд темно-карих глаз. – Прости, Колин. Мои шутки как всегда ко времени.       Дым золотистыми, в солнечных лучах, густыми облачками выходил из ноздрей и рта тату-мастера, витиеватыми узорами устремляясь в небо, и мужчина невольно залюбовался им. Хотелось бы и ему сейчас быть таким же свободным, лишенным забот и судебных разбирательств. А ведь они могли бы просто разойтись, не поднимая шума и не деля имущества. Но его жена («Бывшая жена» - мысленно поправил себя Колин), решила добиться компенсации за «обманутые чувства». Как она сказала тогда: «Не будь ты кулинаром, актер из тебя получился бы просто превосходный».       - Надо мной сейчас как раз и нужно посмеяться. Каким же надо быть глупцом, чтобы идти на поводу у своей престарелой полоумной мамаши.       И действительно, кто тянул его за хвост клясться на смертном одре матери, что он найдет себе невесту и сразу же возьмет ее себе в жены.       Эзра только усмехнулся. Кому как ни ему знать эту историю, ведь рассказчик бессонными ночами делился ею с молодым человеком. Легко перемахнув через перила балкона к соседу, на ходу ободряющее похлопав мужчину по плечу и скользнув взглядом по тоскливому лицу, он уверенно прошагал в глубь квартиры, говоря:       - У тебя ведь должно быть что-то поесть. Ты же шеф!       Колин не знал как так вышло, но Эзра солнечным вихрем влетел в его жизнь несколько дней назад, осветив его скатившуюся в беспросветную черную полосу жизнь золотым светом маяка, указывающим верный путь. До этого все общение между мужчиной и тату-мастером, державшим салон на первом этаже дома, сводилось до банального «доброе утро» и «погодка сегодня так себе, верно?», пока однажды они не разговорились, сидя ночью на балконах: один на почве разочарований, а другой – наверняка от наскучившего одиночества. Еще никогда Колин не был так рад случайным не случайностям судьбы и иногда думал: не поговори он тогда с Эзрой, начал бы безбожно пить.       От размышлений его отвлекает шум, источником которого был вышеупомянутый татуировщик, на данный момент исследовавший холодильник на наличие пропитания.       - На нижней полке – вчерашняя лазанья. – Подсказал мужчина, подойдя к Эзре, и достал с верхних ящиков банку с заварным кофе.       - Тебе бы подошло заниматься благотворительностью, - приглушенно отозвался молодой человек, выуживая еду из холодильника. – Ты просто одариваешь меня.       - Это потому что ты особенный, Эзра, - произнес Колин таким голосом, что у тату-мастера мурашки прошлись по спине. – Таких наглых воров-домушников еще поискать.       Иногда Эзре казалось, что мужчина каким-то образом догадывался о скрытых чувствах, что татуировщик испытывал к нему, и специально провоцировал его. Еще в первые дни, когда молодая чета Фаррелов поселилась по соседству, Эзра сто раз пожалел, что они стали жить рядом. Мужчина приглянулся ему сразу, и видеть каждый день, как Колин обнимался и целовался с женщиной, заставляло его ненавидеть ее. И, кладя руку на сердце, Эзра был искренне рад, узнав о разводе. А стать для Колина источником поддержки было просто невероятно.

***

      Вернувшись вечером из своего ресторана домой, Колин почувствовал запах травки и духов Эзры: видимо татуировщик остался в квартире, когда он ушел. Но сейчас мужчина с уверенностью мог сказать, что самого Эзры тут нет. И словно в подтверждение его мыслям из-за стены приглушенно раздался приятный с хрипотцой голос тату-мастера, подпевающего в свое время очень популярной в 80-е года в Америке панк-рок группе. Прихватив бутылку виски из шкафа и пару стаканов, прекрасно зная, что у Эзры найти чистую посуду всегда проблематично, мужчина привычным движением перелез через балкон. Чисто символически постучавшись в дверной косяк, Колин зашел внутрь.       На полу всюду были разбросаны листки с готовыми и недоделанными эскизами, какие-то редкие вещи. Стены были выкрашены в насыщенный бордовый цвет, в тон которым теперь висел тюль на окне. Колин приметил курящиеся благовония на полу. Матрас был небрежно прикрыт клетчатым потертым покрывалом, на котором, раскинувшись в позе звезды, лежал Эзра, держа испачканными в краске пальцами неизменный косяк, и подпевал солисту, чей голос раздавался из старого магнитофона на тумбе возле матраса.       - Я смотрю, ты тут занят ва-ажными делами, - протянул Колин и присел на матрас, ставя бутылку и стаканы рядом на пол.       - И ты совершенно прав, - многозначительно поднимает палец вверх Эзра после очередной затяжки, приподнимаясь на локтях. – Как видишь – я творил!       И он воодушевленно обводит рукой раскиданные на полу листки и свежевыкрашенные стены. Бахрома на рукавах его длинной темно-красной в восточном стиле рубахи мерно покачивается в такт движениям. И Колин невольно задерживает взглядом на руках татуировщика.       Вдруг Эзра резко подскакивает и оказывается буквально в нескольких сантиметрах от лица мужчины. Его глаза шальные и озорно блестят, и в этом цвета спелого каштана бушующем море Колин видит свое неясное отражение. Есть какая-то своя магия в таких моментах и мужчина не может ее описать.

Воздух золотом искрится вокруг.

      Может быть это все эффект от благовоний, отчего у Колина возникают видения в голове. Или сам Эзра источник этого колдовства. В памяти возникает случайно брошенная утренняя фраза: «потому что ты особенный». И все как бы встает на свои места. У исключительных людей и аура уникальная.

Золотая, искристая, дымящаяся.

      А Эзра все молчит. Словно и он это почувствовал. Смотрит в глаза, будто ищет там что-то и не отводит взгляд.       Мысли Колина уже далеко от его проблем. Разум совершенно не хочет возвращаться к тому, что завтра будет судебное заседание. Очередное. Как же ему все надоело. Три года он тратил впустую на создание несуществующего счастья.

Недосягаемого.

      А вот Эзра рядом. Не нужно никуда бежать. Стоит лишь сделать незаметное движение вперед и… Колин, не отдавая себе отчета, подается ближе, как раз в тот момент, когда Эзра собирается, наконец, сказать то, что его так резко подняло с места.

Время сейчас – медовая патока, тянется, сверкает.

      Их губы соприкасаются. И Колин ждет чего угодно, но едва заметно удивляется, не встречая сопротивления. Он слышит, как Эзра шумно выдыхает через нос, и чувствует, как углубляет этот неожиданный для обоих поцелуй. Чувства словно обостряются, а золотые искры, что Колин видел прежде уже сверкают под закрытыми веками.       Когда нехватка воздуха становится совсем невыносимой, а руки непроизвольно тянутся к отпущенным вьющимся волосам Эзры, они отстраняются друг от друга. Их взгляды снова встречаются. И Колин видит в глазах человека напротив смесь удивления, но удовлетворения. И ирландец рад, что там нет ни капли ненависти.       Но первым нарушает молчание как ни странно сам Колин.       - Ты хотел что-то сказать? – Мужчина непроизвольно неловким жестом потер шею.       Эзра несколько секунд в недоумении смотрел на ирландца, пытаясь понять, что произнеси эти губы, минуту назад так неожиданно целовавшие его. Татуировщик взглянул на Колина: внешне тот казался спокойным, если не обращать внимания на его взволнованные руки, которые мужчина не знал куда деть. И Эзра сделал вывод, что Колин и сам не ожидал такого финта от себя.       - Я?.. Ах, да! – Молодой человек молил всех ему известных богов, чтобы эта неловкая атмосфера испарилась, но она желала прямо противоположного. – Пока тебя не было, вот это… - И Эзра дополз до противоположной стороны матраса и выудил оттуда какие-то бумаги, - …кинули тебе под дверь. И, кстати, почему у тебя нет почтового отверстия в двери?       Тату-мастер протянул их мужчине и встал с «кровати», на ходу подбирая забытую бутылку виски и откупоривая ее.       Колин вздохнул. Он до сих пор не мог себя понять. Что это, черт возьми, было? Зачем он это сделал? Но Эзра видимо старается не придавать поцелую значения. Мужчина обернулся и взглянул на юношу, который успел приложиться к бутылке с алкоголем и теперь скручивал новый косяк. И Колин решил, что татуировщик ведет себя ну слишком уж обыденно.       «И с чего это тебя так напрягает, дружище? Или ты хотел, чтобы он заехал тебе по твоей обнаглевшей физиономии?»       Верно. Нужно оставить это. По крайней мере пока. Сейчас и так слишком много всего навалилось. Просто случайный поцелуй. Но эта атмосфера…       Колин встряхнул головой и вернулся к письмам. Он вскрыл первое и обнаружил там гневное послание от сестры своей бывшей жены. Решив лишить себя «удовольствия» от прочтения, мужчина отложил его в сторону и взялся за второе. Оно было из с суда и оповещало о времени завтрашнего заседания. Как будто он мог забыть об этом. Мужчина поднялся и дошел до мусорной корзины в углу и бросил письма туда. Голова начала гудеть от явно лишних в ней мыслях, и Колин взглядом отыскал бутылку. Она обнаружилась в руке Эзры, который, пританцовывая в такт музыке из колонок, курил около кухонного стола.       - Ты не работал сегодня. – Не спрашивая, уточнил мужчина, мягко забирая бутылку из рук татуировщика.       - Никого не было по записи, вот я и решил замутить ремонт. – Он хохотнул и в очередной раз затянулся, с хитрым прищуром карих глаз смотря на Колина. И последнему этот взгляд не понравился. За несколько дней он уже смог понять, что за этим следует что-то совершенно невообразимое.       - Помнишь, я обещал тебе тату?