На таких не женятся

      В зале стоит такая плотная тишина, что хоть ножом режь, по тарелкам раскладывай да в ресторанах подавай. У меня расширяются глаза от осознания того, что я сейчас сказала вслух. Мэл изумлённо таращится на меня, подняв брови, и пихает в бок локтем, а вся группа рыскает глазами, чтобы понять, кто тут такой необоснованно-дерзкий.       — Что ты сказала? — вкрадчиво интересуется Фор, подходя ближе. Всматривается в наши лица, останавливая взгляд на мне, и гадает — послышалось али нет.       — Утро, говорю, доброе, — повышаю голос я, беззаботно улыбаясь. Врать — так уверенно.       — Ясно, — задумчиво тянет инструктор, последний раз кидая на меня какой-то непонятный взгляд, — пятнадцать кругов по залу и на полосу — жду на улице, — зычно проговаривает он и наша шеренга начинает бег.       Всю оставшуюся тренировку я вкладываю свою злость в упражнения и стараюсь не испепелять нашего сегодняшнего тренера взглядом. Мэл периодически докапывается до меня с упорством дятла-долбаёба, мол, чего это я не такая разговорчивая, как обычно, но я на это отмахиваюсь, приправляя свою якобы непринуждённость какой-нибудь сальной шуткой.       Спустя два часа мы, уставшие и потные, плетёмся на завтрак: и если раньше после тренировки мы все спешили в душ, расталкивая друг друга, то после пары пропущенных из-за этого завтраков своё чистоплюйство пришлось засунуть подальше, ставя в приоритет набивание желудка едой.       Я плюхаюсь на жёсткую скамейку, с особой тщательностью оглядывая еду на столе и, подавив тяжёлый вздох, накладываю в тарелку пресную брокколи, забирая из рук Блэйка соль.       — Что-то вы выглядите живыми, — усмехается за соседним столом Арчи, — я вроде дал Фору ясные указания — уничтожить вас любыми способами, — посмеивается он, отрывая зубами кусок вчерашней булки.       — Это только твоя привилегия, — шутливо скалюсь я, поворачиваясь к инструктору.       — Что верно, то верно, — качает головой он, — но на следующей тренировке вы у меня попляшете.       — Ждём с нетерпением, — саркастично отвечаю я, отдавая честь.       — Посмотрим, как вы этого ждёте, — щурится инструктор. — А ты жри давай, а то совсем прозрачная, — рыкает Арчи и возвращается к разговору с парнями за своим столом.       Я ковыряюсь вилкой в тарелке и не решаюсь попробовать еду, крутя брокколи так и эдак, обнюхивая и присматриваясь. В желудке неприятно подсасывает от голода, но альтернатива — жирная свинина с пшеном, так что я насыпаю в чай побольше сахара и принимаюсь мерзко сербать горячий напиток, погружаясь в свои мысли.       Хотела бы я обладать хотя бы некоторыми качествами искренней, например, умением высказывать прямо и без утаиваний всё, что думаю, не заботясь о последствиях — жить было бы проще. Наверное.       В душе опять просыпается противное и давно подавляемое мной чувство обиды — хочется просто по-детски топнуть ногой и заорать: «никто меня не понимает!». А потом чтобы кто-нибудь пожалел и приласкал, погладив по головке.       Кривлюсь от собственных инфантильных мыслей — во мне слишком много тайн и лицемерия для такого простого исхода событий. Иногда я думаю, что, возможно, больше подходила бы своей родной фракции, если бы она называлась «Честность». Потому что я всегда была честной, но не искренней. Хотя кого я обманываю? Всегда казалось, что врать я научилась раньше, чем говорить. Ну, какая есть.       — Что, Паркер, упиваешься своей поганой победой? — мерзко поёт у меня над ухом Мёрфи, обходя наш стол, и садится напротив.       — Чё? — непонимающе морщусь я, пытаясь вернуться в реальность и сообразить, к чему клонит этот гнусный тип.       Мёрфи с самого начала инициации отличался особой беспринципностью и с каждой новой репликой всё чаще пробивал моральное дно разговора. Переходник из дружелюбия дружелюбным ни разу не был, как и я — искренней, но парень будто целенаправленно метил на место самого мерзкого персонажа в группе, не гнушаясь при этом использовать любые методы для достижения целей. Моя травмированная спина и несколько пропущенных тренировок тоже его рук дело, но до сих пор я не лезла в бутылку, как бы Мёрфи не пытался меня утащить за собой, и наше общение ограничивалось перекидыванием гнусными колкостями, не имеющими отношения к делу.       — Что, для тебя это уже в порядке вещей? — гадко ухмыляется парень. — Идёшь к вершине рейтинга по головам, да?       Я еще пару секунд непонимающе на него смотрю, но потом до меня доходит: сегодня на прохождении полосы препятствий я пришла первая, обогнав Блэйка и столкнув с финишной прямой Мёрфи прямо лицом в грязь, засохшие подтёки которой до сих пор видны у кромки его волос.       Мне было не до него — я просто вымещала злость, используя этот импульс по назначению вместо того, чтобы ругаться с кем бы то ни было. Да и тем более, «око за око», как говорится.       Я усмехаюсь.       — А, ты про своё валяние в грязи, — медленно тяну я, — да, было весело, — парень хмурится. — А чего ты так завёлся? Я думала, для тебя это привычное дело — тебе же там самое место. Или тебе нужен конкретно навоз? Могу устроить в следующий раз, — едко проговариваю я, отставляя на край стола чай. Слышатся приглушённые смешки. Да, может я немного перегнула палку, но извиняться не собираюсь. Не перед ним. Обычно я не давлю так на людей, но Мёрфи — особый случай. Тем более, для нас с ним — это просто способ обычного общения.       Во взгляде парня что-то меняется, но я не улавливаю — что: может, его действительно так задела моя маленькая победа на полосе, а может, эта неприязнь копилась ещё с первого дня — он сразу понял, что я сильный противник. Я же просто осознавала, что, когда начнутся бои и работа с партнёрами, я могу резко потерять чуть ли не все свои баллы — с моим телосложением надеяться на победу с хотя бы немного превосходящим противником без идеально отточенной техники было как минимум глупо. А превосходящих хоть немного меня противников была… Вся группа. И если раньше моя комплекция была неким изящным отличительным знаком, то сейчас превратилась в проблему. Но я ничего не могу с собой поделать и всё равно отказываюсь от обеда.       — О, да ладно, признайся, что сегодня ты так показушно пришла первой, чтобы оправдать свои высокие баллы за другие нормативы, — не отстаёт Мёрфи. — Кому ты там «ствол полируешь» за рейтинг? Арчи? Фору? Без понятия, правда, как у кого-то на такую доску, как ты, встанет, но я уверен, что ты находчивая, — парень аж причмокивает, упиваясь своим мнимым превосходством, наклоняется и ставит руки на стол, заглядывая мне в лицо.       Я хмурюсь и кривлю губы: если раньше Мёрфи был действительно изобретателен в оскорблениях, хотя бы по поводу отсутствия у меня груди или других атрибутов женственности, то сейчас как-то глупо и необоснованно приплетает к нашей перепалке мои рейтинги, которые, спроси каждого — я заработала собственными усилиями, выгрызла их, прыгая каждый день выше головы, показывая действительно достойные результаты.       Но, очевидно, сегодня я сильно задела мужское самолюбие Мёрфи, раз он так рьяно докапывается до меня, прямо скажем, на пустом месте. И даже не подозревает, что выглядит из-за этого ещё более жалким.       — Закройся, Мёрфи, — устало фыркаю я, — пойди, отдохни, подумай и возвращайся с более оригинальными оскорблениями, а то похоже ты сильно головой о землю приложился, раз несёшь такой бред, — закатываю я глаза и возвращаю внимание к своей чашке с чаем, подавляя начинающее разрастаться раздражение. Нарвётся же скоро.       Даже дружок Мёрфи — Сэм, сидящий рядом, отдёргивает парня за рукав куртки и просит прекратить этот цирк и дать людям нормально поесть.       — О-о, даже ответить нечего, — не унимается парень, стряхивая руку друга с предплечья. — За живое задел, да? Что, у сестрёнки научилась? — я моргаю, застыв на месте. — Она стала изгойской шлюхой, а ты пошла дальше по социальной лестнице?..       В одну секунду ярость чёрной, плотной пеленой застилает глаза, а следующее, что я вижу — это лежащего подо мной Мёрфи, отплевывающегося от крови. Его нос неестественно свёрнут в бок, а из-за льющейся фонтаном «артериальной» парень почти ничего не видит, только вопит нечеловеческим голосом, наугад размахивая руками, и пытается меня с себя скинуть.       Я вижу всё будто во сне: мой кулак, с особой тщательностью впечатывающийся в лицо Мёрфи, левую руку на его горле, бешеный взгляд парня, в котором ярко читается страх, но мне всё равно — я бью его затылком об каменный пол, хватая за воротник кожаной куртки, бью по уже сломанному носу, от чего мне на лицо попадают брызги крови — я хочу его уничтожить.       Всё это происходит будто не со мной: мир вокруг звучит приглушённо и как-то затянуто — я ни о чём не думаю и действую исходя из инстинктов, которые кричат мне: «Убей!»       Я прихожу в себя, промаргиваясь будто ото сна, когда меня грубо хватают за локоть, и вижу подбежавшего к нам Арчи, который останавливает мою руку с зажатой в ней вилкой в паре сантиметров от глазного яблока Мёрфи.       Реальность воспринимается с трудом, как через толщу воды, и я не сразу слышу инструктора, только читаю по губам: «Отставить!». Еще пару секунд сижу верхом на парне и бездумно таращусь на его лицо, залитое кровью, а затем начинаю приходить в себя и резко подскакиваю на ноги.       Оглядываюсь вокруг: люди в столовой замерли и смотрят в нашу сторону; замолкли даже те, кто сначала подбадривал драку. Рассматриваю свои руки: костяшки на правой руке сбиты, и соскобленная кожа неприятно саднит, а на кофте остались следы от перевёрнутой, очевидно, тарелки с брокколи.       Мёрфи катается по полу, держась за разбитое лицо и смачно матерится, а я смотрю на раскрашенный в тёмно-бордовый цвет бетонный пол и ничего не чувствую. Мне всё равно — пусть хоть сдохнет здесь.       — В следующий раз, Мёрфи, я тебя прикончу, — с ненавистью выплёвываю я, отходя от парня.       Краем глаза вижу, как в нашу сторону направляется высокий мужчина, судя по нашивкам на форме — из лидерского состава, и раздражённо произносит: «Что тут происходит?»       Но Арчи перегораживает ему дорогу и кивает: «Всё нормально, я разберусь. Он сам нарвался».       Моё внимание заостряется на линиях татуировок на шее незнакомца, и я пялюсь в одну точку, не думая ни о чём конкретном. Он несколько секунд внимательно изучает меня взглядом, стараясь понять, сделала ли я то, что сделала, в состоянии аффекта или осознанно. Соглашусь, последние пару минут я плохо помню, но с уверенностью могу заявить, что при возможности повторила бы всё от начала до конца незамедлительно. Мужчина будто видит это, бросает секундный взгляд на Мёрфи, кивает инструктору и уходит, а Арчи подхватывает покалеченного парня под локоть, ставя его на ноги.       — Каждому по наряду, усекли? — рычит он. — А в следующий раз попиздуете нахер из фракции! — предупреждающе грозит он и бросает на меня взгляд, в котором проскальзывает сожаление.       — Что? Эта психованная на меня сама накинулась! Все это видели! — гнусаво верещит парень, ловя ладошками льющуюся, кажется, разом со всего лица, кровь.       — Заткнись, Мёрфи, — зло бросает инструктор, а я лишь устало вздыхаю — у меня просто не осталось сил. Подавляю в груди всхлип и тихо произношу: «Можно отработать внеочередной на кухне?»       Арчи кивает, провожая меня понимающим и каким-то сочувствующим взглядом, когда я выхожу из столовой и осознаю — он в курсе. Вот же чёрт. В дверях сталкиваюсь с Фором, но быстро прохожу мимо, потому что от его извиняющегося выражения лица становится совсем тошно — он последний, кого я хочу сейчас видеть.       В глазах закипают слёзы, от чего мне приходится передвигаться по коридорам, держась правой стороны — ни черта не видно, да ещё и сознание подводит: в голове то и дело мелькают картинки из прошлого: вот мне звонит сестра, говорит, что родители просили нас пойти вместе после её работы, но я отнекиваюсь, говорю, что пойду к подруге в гости — мол, она отличница в нашем классе, не переживай, просто посидим за чаем; вот я убираю телефон подальше, чтобы не мешал и смотрю на парня, стоящего недалеко в компании моих знакомых — вечеринка в самом разгаре и шанс повеселиться я упускать не хочу, поэтому наливаю себе стопку чего-то алкогольного и выпиваю залпом, пошло улыбаясь симпатичному незнакомцу; вот я вижу три пропущенных звонка от мамы и перезваниваю ей, стараясь сделать голос как можно более трезвым и пьяно не хихикать, пока Юджин целует меня в шею; вот мама плачет в трубку и говорит, что Лен в больнице; вот я несусь по коридорам больницы к палате сестры, трезвея от ужаса и шока; нападавших не опознали; Лен жива, но больше не сможет иметь детей; я хочу умереть от прожигающего нутро чувства вины и обещаю себе, что буду разрывать этот город на части, пока дождь не пойдет кровью.       Кое-как доплетаюсь до тренировочного зала и забиваюсь в угол, когда из глотки вырываются неконтролируемые рыдания и жалкий скулёж: слишком много во мне накопилось обиды и отчаяния, слишком я устала себя ненавидеть.       В такие моменты острее всего ощущается одиночество и отсутствие друзей. Потому что не нужны советы или поучения, нужно чтобы просто кто-то был рядом.       Не знаю, сколько так лежу, свернувшись калачиком и всхлипывая, спрятавшись в дальнем углу зала за стопкой матов, но разрывающее неприятное чувство внутри понемногу утихает, оставляя за собой лишь мерзкий вкус безразличия и эмоциональной опустошённости. Я сажусь, подгибаю под себя ноги, размазываю по лицу слёзы и неопределённое количество времени пялюсь в потолок, глубоко дыша и переосмысливая всю творящуюся со мной херню, а затем глухо выдыхаю в пустоту:       — Где же мы с тобой не туда свернули, Итон…