На таких не женятся

      Паркер не знает, что постоянно питает её злость — нескончаемый генератор буквально сидит под кожей и каждый раз выбрасывает лошадиную дозу адреналина в кровь, стоит ей увидеть Четыре. Мужчина будто специально делает укол безболезненно, почти нежно, проходясь горячими пальцами по плечу Кэсс, и та с отвращением дёргается в сторону, устремляя взгляд на потолок, чтобы разглядывать что угодно, кроме ненавистного ей лица.       Желание начистить морду инструктору никуда не делось, однако с включением злости у Паркер не выключались мозги, и она не собиралась нарушать устав под прицелами трёх камер, которыми увешан кабинет симуляций. Поэтому Паркер решает выждать другой момент и отложить задуманное на потом, хоть лежать на кушетке и беспомощно сжимать кулаки не хочется совершенно.       — Я вколол тебе сыворотку, которая активизирует отдел мозга, отвечающий за страх, — Паркер не слушает бубнёж Четыре — основы она знает, а дальше как-нибудь сама разберётся. Карие глаза смотрят на девчонку с недоверием, когда мужчина видит, что Паркер его не слушает даже из вежливости, но от протокола не отступает. — Она вызовет галлюцинацию, а трансмиттеры покажут мне картинку в твоём мозгу. Ты столкнёшься со своими страхами, у большинства их десять-пятнадцать. Дыши спокойно и размеренно. Будь смелой.       Паркер не сдерживает фырканья на последних словах инструктора и думает, что, когда займёт достаточно высокую должность, заставит переписать идиотские слова напутствия. В подступающем мареве галлюцинаций тонет удивление от осознания слов «покажут мне картинки в твоём мозгу», но Паркер не успевает ничего предпринять, погружаясь в пучину своих худших кошмаров всё глубже и глубже.       Паркер морщится и открывает глаза, недоумённо уставившись на инструктора.       — Она у вас просрочена или как? — небрежно выгибает бровь девчонка, поднимаясь на кушетке на локтях. — Сыворотка работать будет?       Мужчина не спешит отвечать неофиту, сидит спиной к девчонке и что-то разглядывает на мониторе, а затем разворачивается на кресле и растягивает губы в лёгкой улыбке, складывая руки на груди.       — А она уже действует, — снисходительно хмыкает он, — только на тебя немного по-другому.       Паркер становится не по себе от его тона, полного издёвки, и она непонимающе смотрит на мужчину, с облегчением дождавшись кивка «можешь идти».       Сырой воздух коридоров бьёт в лицо на контрасте с душным кабинетом и Кэсс плетётся в столовую, пытаясь уложить по полочкам случившееся: она прошла тест? Сколько было в итоге страхов? И что за кошмарный побочный эффект в виде острого голода?       В столовой Паркер видит немного людей и накрытый разномастной едой центральный стол, что сейчас очень кстати. Вспомнить, правда, какой сегодня праздник, не удаётся, но девчонке сейчас плевать — желудок и горло стягиваются в узел от голода и единственное, что сейчас хочет Кэсс — насытиться. Первым в рот бесцеремонно летит мини сэндвич с ветчиной, затем гренки в плошке рядом с супом, но кажется, чем больше еды проходит по пищеводу, тем больше Паркер хочется есть.       Овощи, рыба, выпитый суп, пюре, колбаса, вареные яйца — Паркер сметает со стола всё, до чего может дотянуться, и не может насытиться. На пятом куске хлеба по внутренностям начинает расползаться паника — Паркер хочет остановиться, не запихивать в рот пищу как животное, но не может: из глаз начинают течь слёзы, а горло саднит от постоянного глотательного рефлекса практически не пережёванной еды, но Паркер ничего не может сделать.       «Сколько можно жрать, итак уже как свинья! Зачем так стараешься, могла бы более достойным людям эту еду отдать — в себя же, как в мусорку, всё пихаешь. Лучше бы недельку-другую поголодала, несчастное животное», — звучит в голове и Кэсс оседает на пол с третьим по счёту сэндвичем в руках и хочет закричать от ужаса, но не может — рот занят едой.       Сердце бьётся быстро, с силой ударяясь в рёбра, хотя на самом деле, сомнительно, что оно может работать при этом более усиленно, чем обычно, посылая приток крови ко всем частям тела — Паркер краем сознания понимает, что это выдумка воспалённого мозга, но ничего не может поделать — паника душит липкими пальцами изнутри и перекрывает кислород, заставляя девчонку бледнеть и задыхаться.       Из-за холодного пота на спине футболка мгновенно промокает и Кэсс хочет закричать, но изо рта вырывается сиплый, глухой всхлип, вводящий девчонку в ещё больший ужас. Паркер чувствует, как от количества съеденной еды живот начинает болеть и распухать, но страх задохнуться смещает фокус сознания на возможность вдохнуть воздух, поэтому остальное кажется мелочью. Паркер растеряно озирается по сторонам и замечает на полу рядом со столом графин воды, бросает всё, что было в руках, в сторону, в надежде скорее добраться до спасительной жидкости.       Жадные глотки воды заглушают в ушах смех собравшихся в столовой над безумством Паркер, но её это не волнует, так как через секунду она может сделать облегчённый вдох. Паника начинает отступать и боль в животе ощущается всё чётче — Кэсс опускает глаза вниз и вскрикивает, замечая свой раздутый живот как на шестом месяце беременности, а затем истошно кричит, разбивая эхо вопля под куполом столовой на тысячу осколков — ноги и руки начинают обрастать подкожным жиром и двигаться становится всё сложнее. Лодыжки опухают, а пальцы на руках становятся похожими на сосиски; плоский живот обрастает салом и свешивается на ноги в три слоя огромных складок. Паркер чувствует, как переливаются сальным жиром щёки и как слёзы задерживаются в складках шеи, не попадая на футболку.       Кэсс теряет сознание.

***

      Головная боль заставляет открыть глаза и застонать от неприятных ощущений. Кэсс морщится от яркого солнечного света.       — Вот же жопа, — стонет Паркер и зарывается пальцами в волосы, не в силах сбросить паршивое ощущение кошмарного сна. Прийти в себя удаётся не сразу, но девчонка всё же переворачивается на бок и разминает затёкшие конечности — шевелиться неудобно из-за камуфляжной боевой формы, и Паркер недоумённо озирается по сторонам, обнаруживая рядом винтовку, завёрнутую в тряпку, и девять просыпающихся сокурсников.       — Подъём, команда, мы выдвигаемся!       Под голос командира все дружно сбрасывают с себя подобие одеял и вскакивают на ноги, бубня под нос ругательства и шутки, а Паркер от непонимания происходящего старается не выбиваться из потока и собирается вместе с остальными. Затем из отряда вытягивает за руку Мел и тихо шепчет подруге на ухо, чтобы не отвлекать на себя внимание.       — Куда выдвигаемся? — надломленным после сна голосом спрашивает Кэсс, удобнее перекинув через плечо винтовку, видит улыбку подруги и недоумённо поднятые брови, будто она общается с ребёнком.       — Ты что, не помнишь? — посмеивается брюнетка, туже затягивая пояс с ножами и патронниками. — Мы ещё вчера выдвинулись…       Договорить ей не даёт звук автоматной очереди и крик раненого бойца: команда мгновенно пригибается к земле, выполняя приказ командира. Все подбираются на месте, готовые дать в любой момент отпор, и Кэсс пробегается взглядом по местности, чтобы вычислить снайпера.       Рядом с ними только полуразрушенный амбар, где располагались командиры, и хлипкая пристройка с навесом, где спали бойцы — другие постройки находятся метрах в ста, где начинаются жилые кварталы. Этот район явно заброшен, так как здания напоминают скорее бетонные кубы разной высоты без окон и дверей, чем обжитые жилища. Паркер удивляется тому, что снайпер не подождал, пока отряд зайдёт на узкие улицы и станет более уязвим, а начал стрелять, пока они на открытой местности и имеют в распоряжении укрытие в виде бетонных стен амбара.       Кэсс прижимается спиной к стене, сжимая в руках винтовку, и слышит ещё несколько выстрелов. Выглядывает на мгновение из-за угла и возвращается в прежнее положение — вся команда сидит в укрытии и ждёт приказа от командира, но Паркер хмурит брови и тихо бубнит себе под нос. Страха, как такового, она не испытывает — чувствует только сосредоточенность и налитые силой мышцы. Шестерёнки в голове крутятся с бешеной скоростью, от чего ситуация кажется девчонке всё более абсурдной: очень благородно было со стороны боевика подождать, пока отряд проснётся и начать обстреливать до входа в тесные улицы кварталов. Из этих действий можно вынести то, что это не задание и стрелявший оказался здесь случайно, а судя по характеру стрельбы и, вероятно, только случайному попаданию по ногам одного из солдат, он и вовсе новичок, решивший вступить в неравный бой. Соответственно, будет логично открыть ответный огонь для прикрытия и пойти в кварталы сразу двум или трём группам, чтобы зайти с тыла — ничего не указывает на то, что их будут поджидать другие.       Паркер кивает своим мыслям как раз в тот момент, когда перед ними возникает командир — мужчину Кэсс раньше не видела, но нашивки на его форме и поставленный голос говорят о том, что он знает, что делает.       — Мэл, Барри, Финн и Дорит — заходите с тыла, пока мы вас прикрываем, и ждите моей команды — в кварталах стопроцентно западня, — чеканит командир. — Блэйк, Мёрфи и Тея — идёте к соседнему зданию и пытаетесь снять снайпера. Неизвестно, чего от них можно ждать.       «Почему он так говорит? Снайпер не попал ещё ни по одной мишени, он явно один на крыше, да и патроны у него не бесконечные — если не следовать моему первоначальному плану, можно просто переждать!», — удивляется про себя Паркер, пока командир распределяет в команде роли.       — Всё, начали!       Паркер проглатывает возмущение.       — Сэр, что делать мне? — то, что ей не дали задания, кажется какой-то глупой ошибкой, но видимо, только для неё. Мужчина смотрит на Кэсс зло и насмешливо.       — А что ты можешь? — небрежно хмыкает он, жестом отправляя очередного бойца за стену. — Есть предложения? Потому что пока пользы я от тебя не видел. Хотя, и вреда тоже. Ты у нас, знаешь ли, нейтральная. Бесполезная, — пожимает плечами он и выглядывает из-за угла здания, где слышны выстрелы, чтобы оценить обстановку.       Неприятное чувство отчаяния и липкого страха расползается по трахее и Паркер судорожно вздыхает, чтобы не нарушать дисциплину, а спокойно сказать о том, что она достойный боец.       — Но я…       — Что ты? Есть мысли по поводу операции? Выкладывай, — раздражённо произносит командир и Паркер было открывает рот, чтобы поделиться своими соображениями на счёт неопытного стрелка и отсутствия поддержки у нападающих, но вдруг понимает, что в голове пусто. Девственная чистота и отсутствие каких-либо мыслей. Кэсс в панике глотает воздух и шокировано озирается по сторонам, будто идеи и воспоминания высыпались из головы на землю, но ничего не может вспомнить. Паркер не знает, что делать со снайпером и обороной, не знает, что сказать командиру. Паника и ужас от реальности собственной беспомощности накрывает с головой: все тренировки и занятия по тактике, психологии и ведению боя прошли зря — она абсолютно бесполезна как боевая единица и от кошмарного осознания собственной никчемности хочется плакать. — Я так и знал.       Страшнее всего в тоне командира слышать не потопляющую дозу разочарования, а то, что оно в очередной раз подтвердилось. Мужчина отворачивается от Кэсс и идёт давать команды другим подчинённым, а Паркер впадает в такой шок и отчаяние, что перестаёт контролировать собственное тело и оступается, на шаг выходя из-за укрытия бетонной стены.       Новичок-снайпер чисто статистически попадает в цель всего один раз — в голову Паркер.

***

      Кэсс просыпается в холодном поту от собственного крика — Мэл на соседней кровати морщится и переворачивается на другой бок, а Мёрфи ругается из-под подушки и швыряет в сторону Паркер что-то с тумбочки.       Кэсс садится на кровати и потирает виски: сыворотка симуляции страха явно была просроченной дрянью, раз после испытаний ей снятся такие реалистичные кошмары, основанные на страхах — надо же, боязнь растолстеть стоит даже выше в списке, чем потеря компетенций бойца. Для полного счастья не хватает крыс. Сказочный отстой.       Решение смыть с себя дурное наваждение кажется хорошей идеей, поэтому Паркер плетётся в сторону душевых, хватая с тумбочки лишь полотенце — среди ночи вряд ли кто-то проснётся, поэтому можно не заботиться ни о чем и искупаться голышом.       Пространство вокруг кажется каким-то иным и Кэсс ёжится от осознания того, что она до сих пор может быть во сне: в ход идёт один из старейших методов и Паркер резко щипает себя ногтями за кожу на руке, тут же морщась от боли, отметая дурацкие сомнения в сторону.       Горячая вода в душе смывает плохие мысли и ощущения, Паркер восстанавливает силы и долго не хочет выходить из-под струй воды, однако выспаться тоже не помешает, поэтому она закручивает вентили и шлёпает по мокрому кафелю к полотенцу, чтобы завернуться в махровую ткань и завалиться спать. Одинокая лампочка под потолком светит без перебоев, однако недостаточно ярко, чтобы чувствовать себя комфортно, особенно если из угла слышится скрежет. Паркер вздрагивает и поворачивается на звук, а затем застывает в шоке и открывает рот в немом крике, замечая крысу, вылезающую из слива душевой.       Страх и отвращение расползается по коже мерзкими мурашками, а в голову, как назло, лезут воспоминания о том, что крысы впадают в бешенство в замкнутом пространстве и метят вгрызться в шею. Кэсс стоит голая на мокром кафеле без каких-либо вспомогательных инструментов рядом и пытается начать дышать, что из-за страха получается плохо. Грызун по размерам напоминает скорее маленькую собаку, чем крысу, и начинает озираться по сторонам, ища выход. Когда животное примечает единственную преграду на своём пути в виде Паркер, то начинает сверкать глазами и медленно наступать. Кэсс к этому моменту уже успевает проглотить ком паники в горле, хватаясь за шланг с лейкой душа на конце, и пускает горячую воду прямо в облезлый комок, а когда тот с диким визгом выпрыгивает из клубов пара, со второго раза прибивает животное к стене. От вида крови животного на кафеле начинает тошнить, поэтому Паркер убирается из душевой как можно быстрее, еле успевая завернуться в полотенце.

***

      Сколько она простояла под душем, Кэсс не знает, но всё же, когда видит проснувшихся сокурсников, которые собираются на учебное задание, решает не отставать и начинает одеваться.       Перед глазами до сих пор мельтешит мерзкое животное, и Паркер пытается отогнать окатывающие холодом мысли, занявшись плотной шнуровкой ботинок, и в итоге приходит в себя только на перроне, видя приближающийся поезд.       Друзья её толкают в спину, чтобы Паркер бежала быстрее, и Кэсс трясёт головой, сосредотачиваясь на действиях. После сотни отработанных прыжков этот уже не кажется таким сложным — все впрыгивают в вагон быстро и без промедлений, помогая остальным. В вагоне их встречает Арчи и Эрик, которые делят группу на две команды и выдают обмундирование в виде бронежилетов и учебных винтовок. Девчонка с трудом из обрывков фраз понимает суть задания: разделиться на захватчиков и освободителей — заложниками станут сами инструкторы и парочка старших ребят — задание не трудное.       По команде из вагона выпрыгивает первая команда, Кэсс остаётся в поезде со своей до следующих указаний. Через минут тридцать лидер командует высадку, и они прыгают в темноту.       Голоса ребят сливаются в один плотный комок гомона, когда все очухиваются от, в некоторых случаях, неудачного приземления и сбиваются в группу, чтобы обсудить план действий. Кэсс в гущу событий не лезет — стоит в стороне и беспристрастно разглядывает товарищей, рвущих глотку, чтобы перекричать других и выдвинуть на рассмотрение именно свой план. Также в стороне стоит и Эрик — Паркер это замечает, когда отступает на два шага назад, уклоняясь от неаккуратно выброшенной руки в пылу яростного обсуждения.       Лидер скучающим взглядом рассматривает подростков, сложив руки на груди, но будто чувствуя взгляд девчонки, тут же смотрит в её сторону, проходясь сканером стальных глаз по худощавой фигурке.       За три недели Паркер уже привыкла к таким оценивающим взглядам лидера из серии «Интересно, если её толкнут — хребет переломится?», но от чего-то всё равно каждый раз передёргивает плечами от холодка, бегущего вдоль позвоночника.       Заметив уже привычное неловкое передёргивание плечами Кэсс, лидер усмехается и вопросительно вздёргивает бровь, мол: «Долго ещё ждать-то?». Паркер поджимает губы, отводя взгляд от командира, еле заметно закатывает глаза, глубоко вздыхает и делает шаг по направлению к толпе. Лидер учил её быть лидером — пора оправдывать внеурочные занятия.       Кэсс ухмыляется своим мыслям и оглядывает землю рядом с собой: нужный предмет находится в паре метров — Паркер подбирает обломок железной трубы и вальяжно подходит к старой вышке линии электропередач, которая чудом стоит вертикально после воздействия коррозии и старости, и от души лупит обрубком трубы по железным перекрытиям.       На громкий звон оборачивается вся толпа, и ребята мгновенно замолкают, пытаясь понять, что произошло. Паркер бросает свой полевой камертон на землю и одним прыжком взбирается на цементные блоки, становясь, таким образом, выше толпы на полметра.       Все с непониманием смотрят на Паркер, особенно те, кто в прошлый раз не был в её команде на захвате флага и не знают, что тогда она таким же образом взяла на себя командование. Остальные же с неодобрением или радостью наблюдают за ситуацией, но молчат.       Кэсс выдерживает долгую паузу, заглядывая каждому в глаза, и вздёргивает подбородок, произнося слова.       — Есть два основных мнения, — говорит она вкрадчиво и без высокомерия, давая понять, что она здесь не ради утверждения статуса, — каких?       Блондинка в первом ряду неуверенно ведёт плечом и отвечает. Вокруг Паркер сейчас витает непонятная энергетика — мелкая, худощавая девчонка кажется гигантом.       — Мы думаем послать двух разведчиков с тыла, взяв рации, а потом по-тихому выкосить остальных по наводке, — закусывает губу она, а высокий брюнет из урождённых рядом с ней фыркает.       — А мы говорим, что с рациями нас запалят и нужно не давать им времени на раздумья, а сразу атаковать, — дёргает бровью он, явно веря в свой план.       Паркер хмыкает и сжимает челюсти: смотрит внимательно на ответивших, а затем на всю группу — держит заинтересованность каждого на себе.       — Ясно. Значит, отправляем с рациями двух разведчиков и после получения информации резко атакуем, пока их не засекли, — ребята посмеиваются и согласно кивают, а Паркер кидает короткий взгляд на лидера. — За работу!       Игра проходит как в прошлый раз: чётко и сосредоточенно, кажется, команда мобилизована и готова ко всему, однако настоящий, а не игрушечный взрыв соседнего от ребят здания выбивает из колеи абсолютно всех.       Дезориентация и звон в ушах мешают сконцентрироваться: Кэсс слышит что-то о подрывниках-афракционерах и том, что нужно добраться до настоящего оружия. Ребята относительно быстро приходят в себя, но Кэсс дёргается от отчаяния, когда понимает, что не может подняться с земли, несмотря на то, что видимых причин, вроде ранений, для этого нет. Фигуры ребят начинают отдаляться, и когда Паркер выныривает из марева контузии, видит перед собой лицо Эрика.       Лидер держится за простреленную ногу и кричит девчонке, чтобы она поднималась, но все попытки Паркер остаются тщетными — тело наливается слабостью и похоже на желе. Паркер с ужасом понимает, что дело не в контузии или повреждениях — она просто не контролирует собственное тело, потому что слаба. Просто потеряла наработки и не может сконцентрироваться, понимает, что недели истощающих тренировок прошли зря.       Тревога ползёт вверх по позвоночнику и парализует Паркер до такой степени, что она не может даже повернуть голову — смотрит в глаза лидера, который видит, что Кэсс не двигается не из-за ранений, а из-за страха и трусости. Видит, как в глазах командира появляется разочарование.       Дыхание сбивается, а пальцы немеют: хочется закричать и заплакать, но Кэсс не может пошевелиться. Слова Эрика стреляют на поражение не хуже любого огнестрела.       — Меня ещё никто так не разочаровывал, Паркер, — надтреснутым голосом шуршит лидер, прижимая ладонь к ране на бедре, — и так не была первой, но кто же знал, что так быстро скатишься к последним.       И уходит — Кэсс видит силуэт мужчины в алом зареве огня и не может дышать. Она всех подвела. Она — ничтожество.

***

      Паркер не знает, что происходит, однако через какое-то время паника от бездействия проходит и Кэсс чувствует, что может шевелить руками. Ещё через минуту Паркер встаёт и, опираясь на стену уже потухшего после взрыва дома, идёт к железной дороге.       В тусклом свете луны и кое-где ещё неразбитых фонарей из сумерек ночи можно выхватить взглядом покосившиеся хибары — Паркер это место кажется почему-то знакомым: это заброшенный район афракционеров, в котором, однако, до сих пор живут люди, ютясь в разрушенных после теракта домах.       Мир не изменился, как и люди — после столетней войны и возведения стены вокруг Чикаго никто не принялся за ум: население разделилось на фракции для поддержания мира и порядка, но всё же нашлись те, кто был против.       Афракционерами люди становились добровольно, не желая умещать себя в рамки нового общества, что со временем всё меньше стало нравиться новому правительству и постепенно, благодаря качественной и периодической пропаганде через СМИ и уставы фракций, афракционеры стали изгоями, а затем и вовсе отбросами общества. И если раньше не иметь фракцию было свободным выбором, имеющим такое же место быть, как и остальное, то теперь изгнание приравнивалось к пожизненному позору. В изгои начали выгонять политических преступников и негодных для «идеального» общества людей, которые либо не справились, либо переоценили свои таланты в той или иной сфере.       Число афракционеров росло, как и число недовольных: в какой-то момент изгои открыли себе выход за стену и в город начали стекаться степные племена, обжившиеся на пустошах, которые не были под укрытием города, и выживали как могли. Основным инструментом стало насилие, торговля людьми и оружием — до Чикаго доходили вести, что на других континентах тоже остались уцелевшие крупные города, такие же двадцатимиллионники, как и бывший город Ветров, но подобные разговоры приравнивались к глупым слухам и не несли за собой ничего, кроме мечтаний молодых девушек повидать мир.       Постепенное ужесточение режима и правил соблюдения уставов фракций сами фракционники не замечали, потому что варились в котле «порядка и гармонии» с самого рождения. Однако афракционерам меняющаяся и притесняющая их система не была по душе — люди не хотели, уходя из фракции, построив дом и даже какой-никакой бизнес на пошиве одежды, видеть своих детей порицаемыми обществом изгоями, перебивающимися с подачки на подачку из рук тех же Отречённых. Мирные заявления подавлялись силой и бесфракционники ответили тем же — не все, но многие отчаявшиеся души перешли на сторону степных племён, жаждущих власти в городе за несправедливое разделение места жительства, и радикалов, верящих в правое дело.       Теракты и насильственные акции не заставили себя ждать — человечество вернулось к тому, от чего бежало: наркотрафик работал с утроенной силой, так как спрос в несколько раз превышал предложение — хотевшие уйти от реальности изгои, фракционники, уставшие от давления обязательств, и просто подростки под прессингом родителей и приближающегося выбора фракции скупали товар «на ура».       Из-за роста социального давления на афракционеров росла и безработица — изгоев не хотели брать даже на заводы или в уборщики. С безработицей стало больше бездомных, а с появлением на окраинах Чикаго степных племён появился спрос на торговлю людьми. Изгои и коррумпированные фракционники разделились на тех, кто пользовался ситуацией в городе, и тех, кто хотел, чтобы правительство ответило за всё.       Эти воспоминания из геополитики посещают Паркер, когда она, приваливаясь к стене дома, кидает взгляд на женщину в лохмотьях, греющую руки над огнём в жестяной бочке. Изгойка тут же прячет взгляд и уходит в дом, а Кэсс продолжает путь до тех пор, пока не слышит за углом женский крик. Тело набралось сил и Паркер в два прыжка преодолевает расстояние до эпицентра происшествия, но когда видит нападающих и жертву, застывает во всепоглощающем шоке.       На улице, в тени потухшего фонаря, стоят два изгоя, будто сошедшие со страниц карикатурного издания — один грузный, похожий на уголовника, а его дружок мелкий и худощавый, с крысиными глазками, по-наркомански нервно оглядывается по сторонам. Паркер много раз видела изгоев, слышала про нападения, но никогда с подобным не сталкивалась. Всё это было только в сплетнях или газетах — озлобленные бесфракционники нападали на фракционников, брыкаясь под гнётом системы, фракции же, в свою очередь, повышали давление на афракционеров, оправдываясь нападениями.       Круг замкнулся и вращается теперь, обливая город кровью. Во всяком случае, не больше, чем всегда — звучали оправдания по радио. Поговаривали даже, что в погоне за властью некоторые фракции создают тайные объединения, такие как Бесстрашие и Эрудиция, и что даже некоторые теракты лежат на их совести, а вовсе не на изгоях. Но такие речи всеми приравнивались к бредовым теориям заговора и забывались так же быстро, как криминальная сводка на первой странице газеты, прочитанной утром.       Только вот то, что видит сейчас Кэсс, не забыть и не развидеть: мужчины держат под локти старшую Паркер и Кэсс запинается об собственную ногу, видя отчаяние в глазах сестры. Под кожу забирается неприятное чувство неотвратимого, будто она знает, что может произойти. Паника выбрасывает адреналин в кровь и Паркер дёргается с места.       — Лен! — вопль застревает в горле, когда одновременно с порывом спасти сестру, её дёргают назад и перехватывают рукой за горло, заставляя девчонку держать голову в одном положении.       Паркер дёргается, ощущая, что её держат за руки двое мужчин, и судорожно вспоминает приёмы освобождения от захвата, но вдруг понимает, что её держат профессиональным блоком. Руки под локтями задраны за головой, а шея зафиксирована с обеих сторон так, что Кэсс не может разглядеть даже захватчиков, в то время как по корпусу прилетают два плотных удара под рёбра и в живот, которые Паркер от неожиданности пропускает, не успев напрячь мышцы, и в итоге обмякает в руках мужчин, пытаясь сделать единственный вдох.       В замутнённом болью рассудке Кэсс видит брыкающуюся и плачущую сестру в руках нападающих, и из горла вырывается стон злости и отчаяния: смазанным взглядом она видит, как изгои срывают с Элеонор одежду, как она трепыхается изо всех сил в хватке мужчин и зовёт Кэсс — девчонка истошно кричит, пытается вырваться из стальных оков рук неизвестных, чтобы помочь сестре, но вместо этого только беспомощно срывает горло и обливается слезами, наблюдая за изнасилованием сестры.       Паркер вспоминает, что задержалась на вечеринке с друзьями из класса, что соврала маме о дополнительных занятиях и продолжила веселиться, вместо того, чтобы вместе с Лен дойти от её работы до дома; она вспоминает, что предала этим сестру и подвергла тому, что сложно описать словами. Кэсс буквально чувствует боль и унижение Лен, чувствует беспомощность и кричит, кричит, кричит пока не срывает голос под ноль. Паркер ломает запястье и зарабатывает вывих плеча, пытаясь вырваться из хватки извергов, что заставляют её за этим наблюдать — она даже не думает о том, что сделают с ней, когда закончат с сестрой.       Кажется, проходит вечность, когда силы покидают Паркер, а из глотки доносится только отчаянный скулеж и злобный рёв с горькими слезами: кажется, что из груди вынули душу, разорвали её на тысячу кусков и кое-как затолкали обратно. Ей страшно представить, что чувствует Лен, дрожащими руками натягивая на себя остатки одежды, пока ублюдки посмеиваются и завязывают шнурки на штанах. Новая волна обессиленной злости накатывает тогда, когда насильники собираются скрыться за углом и остаться безнаказанными. Паркер опять дёргается в стальной хватке неизвестных, но только взвывает севшим голосом от пронзительной боли в плече.       Когда отчаяние доходит до высшей точки и Паркер готова умереть на месте, видя покалеченную сестру, над душой и телом которой зверски надругались. Она сидит на земле, смотрит на Кэсс и искусанными губами шепчет: «Помоги», а Паркер ничего не может сделать. Фигуры нападавших удаляются и она знает, что не найдёт и не увидит их больше — они не получат по заслугам, если их сейчас не остановить.       Тьма сгущается вокруг сознания, окуная девчонку в омут скорби и отчаяния. Беспомощность скрипит на зубах горькой крошкой, а слёзы смешиваются с кровью, которой обливается сердце. Крах во всём его проявлении принимает в объятия сестёр Паркер и нашёптывает, что будет только хуже.       Но в какой-то момент Кэсс не верит своим глазам — перед удаляющимися фигурами ублюдков-изгоев возникает ещё одна — более величественная и большая. А когда неизвестный выходит под свет фонаря, Паркер признаёт в нём Четыре. Девчонка всхлипывает от всепоглощающего облегчения: мужчина так же смотрит на неё с лёгкой улыбкой и со злостью на обидчиков старшей Паркер — Кэсс позволяет себе короткий смешок, так как знает, что теперь насильники получат своё. Четыре — смелый и сильный, он всегда боролся за справедливость и поможет Кэсс всё исправить.       Кажется, больнее быть уже не может, ведь душа итак уже нахер порвана в клочья, но Кэсс ошибается. Больнее может быть, когда в один жест умещается уничтожение твоей веры в людей, падение в пропасть из-за самой родной руки, толкающей тебя в неё и то, что ничего исправить нельзя: Четыре грустно улыбается, будто кому-то до этого кивнув, и отходит в сторону, жестом руки пропуская уже было испугавшихся бесстрашного насильников.       — Прости, — беззвучно шепчет он и даёт мерзким изгоям скрыться на улицах города.       Кэссиди кричит.

***

      Вопреки ожиданиям, в кабинете симуляций после галлюцинаций Кэсс просыпается без крика: медленно открывает глаза, смаргивает слёзы и глубоко вздыхает — сомнений в том, что она находится в реальности и это не очередной сон, не остаётся. Слишком ярок вкус опустошённости на губах и никакого страха внутри — только пустота и липкое чувство предательства.       Виновник её самоощущения, помимо окунания в самые страшные кошмары подсознания, кстати, стоит перед ней. Четыре с виной во взгляде смотрит на неофитку, стараясь скрыть обречённость за маской профессионализма, но горечь в зрачках скрыть сложно, особенно, когда ты являешься центральной фигурой чьего-то страха. И мало того, являешься его причиной.       — Мне жаль…       Он хотел бы сказать что-то другое. Хотел бы не обращать внимание на отсутствующее выражение лица Кэсс и её молчание, хотел бы по протоколу спросить о самочувствии, но у её памяти слишком печальные глаза, да и он не робот или бездушный ублюдок — прекрасно всё понимает.       Поэтому мужчина говорит то, что говорит, и хлёсткая пощечина, вопреки здравому смыслу, субординации и трём камерам в кабинете, не заставляет себя ждать. Злая слеза капает с щеки на чёрную футболку и Кэсс дёргает уголком губ, сдерживая гнев из последних сил.       — Не смей. Так. Говорить,— твёрдо чеканит девчонка, отдёргивая форму. — Это было твоё решение — трястись за свою шкуру. Их безнаказанность — твоя вина, Тобиас. И я тебя за это ненавижу, — голос Паркер дрожит от звонкой ярости и вибрирует волнами ненависти к мужчине.       Он знает это, Кэсс. Потому что тоже себя ненавидит.       — Я знаю. Но ты это переживёшь, — так же жёстко, но тихо отвечает мужчина и буквально физически чувствует на себе шоком выжженный взгляд девчонки.       Кэсс с горечью проглатывает часто повторяемый совет отца, которому сейчас было бы следовать очень кстати: привязываясь к людям, запоминай последовательность узлов.       Потому что некоторые могут оказаться паскудами.       — Переживу? — с тихой яростью шуршит Паркер. — Ты хоть представляешь, что со мной тогда творилось? Я жрала боль ложками, виня себя во всём, без разбору! Только вот в какой-то момент я поняла, что винила не того человека. Поверь мне, Четыре, когда ты придёшь ко мне за помощью, как бы важна не была она для тебя или всеобщего блага, я посмеюсь тебе в лицо и скажу «нет» так же, как и ты в тот раз. Если карма не может воздать тебе по заслугам, тогда я стану ею.       Полные вины глаза мужчины бесят настолько сильно, что Паркер поначалу даже забывает о пройденной симуляции, выходя за дверь кабинета с отсутствием дрожи в руках и страха во взгляде.       Инструктору ничего не остаётся, как поджать губы и смотреть уходящей Паркер вслед. Кажется, они оба себя не простили за те события.       Девчонка чеканит шаг, путаясь в воспоминаниях симуляции и собственных словах по отношению к инструктору. Легче не стало — она думала, что станет, когда выскажет то, что хотела сказать годами, но нет. Чувство беспомощности, фигурировавшее в большей части страхов, сосёт под ложечкой, но когда Кэсс видит идущего навстречу Эрика, вдруг понимает, что ей нужно.       — Я должна стать лучшей, — она останавливает мужчину, хватая его за форменную куртку чуть выше локтя, и нагло нарушает субординацию, но чувства переполняют слишком сильно, чтоб думать о таких мелочах. — И ты мне в этом поможешь.       — С чего ты это взяла, неофит? — Эрик медленно отцепляет руку девчонки от куртки и сбрасывает с себя. Улыбается чуть нахально, нарочито подчёркивая словами статус Паркер, но не уходит — с какого-то момента их общение незримо, на унцию, но перевалило за черту «лидер и его дистрофик-неофит, в случае смерти которого он получит нагоняй от верхов». Именно по этой причине он не впаивает ей наряд на кухне за нарушение субординации, а ждёт объяснений, заглядывая в полные решимости глаза. — В твоём распоряжении для подобных заявлений есть целых два инстру…       — Нет, — бесцеремонно перебивает лидера Паркер. — Ты не понял. Я не хочу быть хороша и не хочу быть «одной из». Я хочу быть лучшей: хочу плюнуть в лицо богу и станцевать чечётку на могиле дьявола. Этот мир пережевал, выплюнул меня без сожалений — я хочу сделать с ним то же самое, только чтобы он скулил и молил о пощаде. Для этого мне надо стать лучшей. А помочь мне в этом можешь только ты.       Лидер усмехается на отчаянные слова девчонки, особенно тому, что в них можно поверить — то, как Паркер движется к окончанию обучения, внушает доверие в её желание стать лучшей. Но Эрик видит больше — ей этого будет недостаточно. Он видит то, почему уже согласился помогать ей, до того, как сам это понял: потому что Паркер не хочет стрелять лучше и бегать быстрее всех. Ей не нужна цифра «один» в рейтинге или медаль за отвагу. Она хочет превзойти всех, она хочет, чтобы её обучал именно он.       — Допустим, — с такой же ухмылкой на губах, но с серьёзностью во взгляде цокает лидер. — Но ты руководствуешься злостью, а не желанием служить и защищать. Сможешь ли ты с такой мотивацией стать лучшей? — саркастично дёргает бровью Эрик, сам не веря в свой вопрос. Ему просто нужно услышать её ответ.       Паркер фыркает и усмехается, вспоминая всё, что прошла.       — Смогу, — уверенно заявляет она. — Потому что любая ваша «чистая и светлая» мотивация даже рядом не стояла с обычной злостью. Злость — единственное, что заставляет пахать до кровавых соплей и содранной кожи. Банальная, типичная, обыденная, очень мощная злость. И этого топлива у меня хватит на роту. Так что да, Эрик, я смогу.       Лидер прячет узнавание за снисходительной улыбкой и вздёргивает подбородок, картинно-официально отвечая неофиту.       — Хорошо. В четыре в зале, — кивает он, поражаясь ранее незамеченному факту, что смотрит на тощую девчонку как в зеркало собственной натуры.       — Вечера? — с плохо скрываемой радостью и надеждой во взгляде светится Кэсс.       — Утра, Паркер, — прячет улыбку лидер. — У лучших — только так.