На таких не женятся

***

— Чего смотришь, Котя? — мужчина жутковато улыбнулся — его забавляло пугать девчонку. Кэсс поджала губы, мотнула головой. В Бесстрашии любили давать прозвища, только Брокк, недавно вернувшийся из командировки, лучший друг Свеггера по подколам над Паркер за командирским столом, не остановился на общепризнанном в их компании «батарейка» — «Кэсс» в его исполнении постепенно превратилось в «Кэсси», затем в «Кису», но это прозвище, как ему казалось, не отражало сути — так Кэссиди Паркер со временем превратилась в «Котю». Этот смысл Брокка вполне устраивал. Кэсс оставалось лишь поджимать губы. — Ничего, — Паркер смутилась. Боялась, что мужчине может быть неприятно ее внимание, а внимание к своей персоне Брокк привлекал непроизвольно: помимо острого взгляда, левая сторона лица от уха до шеи была стянута шрамом от ожога, на правой руке не было мизинца и безымянного пальца. Кэсс спрятала взгляд в тарелке, хоть и подозревала, что бывалого бесстрашного сложно смутить вниманием или замечаниями по поводу внешности. Брокк усмехнулся. — Боишься меня? — исподлобья взглянул он на девчонку, растягивая губы в улыбке. — Только честно. Паркер воровато взглянула на Лидера, который не обращал внимания на их разговор в принципе, остальные мужчины, кажется, тоже ждали от Кэсс ответа. — Ну… — храбриться не было смысла. — От тебя исходит пугающая аура, это да… Девчонка вздрогнула, когда мужчина разразился хохотом, который поддержали его товарищи по трапезе. Паркер нахмурилась, вопросительно смотря на собеседника. — Вот так бывает, — отсмеявшись, усмехнулся Брокк, смотря на друзей и напарника Энзо, — живешь себе, живешь, зная, что все боятся тебя из-за профессии дознавателя, но появляется Котя, которая вообще не знает ни о чем и оказывается, что дело не в профессии — аура у тебя пугающая просто, — снова расплылся в улыбке мужчина, а в Паркер проснулся интерес. — Дознаватель? А что ты дознаешь? — Дознаю? — Брокк покачал головой, хохотнув в кулак. — Не дознаю, а достаю. Информацию из людей. Иногда кишки. — Кишки? — Кэсс удивленно выдохнула, передернув плечами от мурашек. Брокк согласно кивнул. — Кишки. От случая к случаю, ага, — улыбнулся он и вздохнул, заметив все еще недоуменное выражение лица Паркер. — Спец по пыткам это называется, если коротко, — пояснил он. — Наш Брокк мясник, — коротко улыбнулся Эрик, впервые за ужин подав голос. Усмехнулся, посмотрев на мужчину. — Но-но, — с иронией запротестовал бесстрашный. — Это искусство! Знание анатомии, психологии и творческая нотка — скучно пытать каждый может! — гордо вздернул подбородок он под смешки товарищей. Кэсс с интересом подалась вперед. — А ты пытаешь не скучно? — в ее глазах горел ребяческий азарт перед запретным и неизвестным. Кровожадность есть в каждом из нас. — Конечно, — довольно кивнул Брокк. — К каждому нужен свой подход, чтобы сделать экзекуцию не просто болезненной, а устрашающей. Знание психологических опорных точек векторов первостепенно, — со знанием дела поведал он девчонке, доедая горячее. Паркер было уже не остановить. Лидер рядом только вздохнул, картинно возведя глаза к небу. Чем бы дитя не тешилось… — Правда? — восхищенно распахнула она глаза. — А что бы ты придумал для меня? Если нужно было бы вытянуть информацию? — надежда прикоснуться к секретным сакральным знаниям горела в глазах Паркер. Брокк довольно усмехнулся. — У меня довольно высокий болевой порог… — скромно добавила она. Мужчины за столом хохотнули, Брокк с интересом посмотрел на девчонку. Затем вопросительно на Лидера — Эрик коротко кивнул, покачав головой. Брокк широко улыбнулся. — Для тебя, Котя… — он сощурился, внимательно оглядел девчонку с головы до ног. — Я бы начал с глаз, — деловито кивнул мужчина. — Срезал бы подвижное веко, но аккуратно, чтобы затем остановить кровотечение… — Кэсс поежилась и улыбнулась — это звучало чертовски дико… и дико интересно… — Голову, разумеется, нужно перед этим плотно зафиксировать, как и все тело, в кресле. Ты бы не смогла моргать, глаза ужасно жгло и сушило, но это легко исправить — над каждым глазным яблоком надо поставить по капельнице, из которой раз в минуту капала бы капля соленого физраствора… — Брокк подавил улыбку, глядя на смущенную, удивленную информацией, но все еще горящую интересом Паркер, и продолжил. — Тут нет рек крови и кишок, но процесс изощренный — тебе ужасно сушит глаза, и единственное, о чем ты мечтаешь — их смочить чем-то. Но на помощь раз в минуту приходит лишь соленая вода, от которой глаза щиплет еще больше и хочется проморгаться… но никак. Это отвратительно, страшно и больно, но через двадцать секунд глазные яблоки снова начинает сушить, и вот ты уже сама мечтаешь об этой мучительной капле, потому что ужас одного процесса стирает боль другого… и так бесконечно. Твоя надежда — твое мучение. Ты этого боишься, но не можешь об этом не мечтать… Паркер пораженно выдохнула. — Вот уж точно не скучно, — нервно усмехнулась она, Брокк довольно кивнул. — Но это еще не все. — Не все? — Понимая, что это просто разговор, но все же испуганно переспросила Паркер. Брокк бросил секундный взгляд на Эрика, который изо всех сил сжимал челюсти, чтобы не засмеяться, и продолжил. — Конечно. Человек ко всему привыкает — даже к такой мерзотной боли можно привыкнуть через какое-то время. Тогда я начну задействовать твой желтый вектор — старая система векторного психоанализа еще не подводила, это я от нашего лидера нахватался, — усмехнулся он. — Так вот, если воздействовать через ротовую полость, — задумавшись, произнес бесстрашный. Кэсс во все глаза смотрела на мужчину, забыв про еду. Лидер пихнул Паркер локтем в бок, Кэсс опомнилась, бросила взгляд на тарелку, за два глотка проглотила курицу с гречей, даже не прожевав, и продолжила слушать дознавателя. Эрик снова покачал головой. — Язык я проткнул бы тебе длинной толстой иглой, которая встала бы поперек ротовой полости — не касалась бы нёба и челюсти только тогда, когда рот максимально широко открыт, — улыбнулся Брокк, видя незабываемую гамму эмоций отвращения, интереса и восхищения на лице девчонки. — На игле были бы зазубрины «елочкой» — игла легко может входить в плоть, но вытащить ее сложно, так как зазубрины, заточенные по направлению движения, цепляются за плоть и вырывают ее при обратной тяге. — Кэсс поежилась и сглотнула. Давно проглоченное мягкое мясо курицы невидимой костью встало в горле. — Дышать открытым ртом тяжело… — артистично вздохнул Брокк, — челюсть быстро сводит, ты в любом случае хочешь расслабить ее и прикрыть рот… но быстро понимаешь, какой ошибкой это было. Челюсть и нёбо кровоточат, в основном челюсть, потому что небная кость мешает игле входить глубоко — знания анатомии, я же говорил, — довольно усмехнулся мужчина. Кэсс выдохнула. — В горло постепенно заливается молоко… не чтобы ты захлебнулась, вовсе нет… но молоко на стенках глотки оставляет склизкую пленку, которую постоянно нужно откашливать… и тут уже становится весело. Не забывай, что глаза у тебя все еще горят от капельницы с солью и отсутствия век, — с силой поджав губы, чтобы не расхохотаться, Брокк наблюдал за застывшей Кэсс, не смевшей шевельнуть рукой, будто так она была в домике. — Ну и наконец, если все это ты смогла бы пережить, я уверен, что смогла бы — ты научилась бы контролировать горло и усилием воли привыкла бы к жжению в глазах… — серьезно проговорил мужчина, оценочным взглядом смотря на Паркер. — В таком случае из процесса выпал бы главный фактор — страх. А испугать тебя физическими увечьями вряд ли можно, — задумчиво протянул Брокк, наклоняя голову вбок. — Здесь и пригодилась бы творческая жилка. Видела когда нибудь шприцы для инъекций вакцины или профилактических капсул? — Э-э… да… — растерялась Кэсс, но кивнула. — У них полый шприц, чтобы саму капсулу можно было поместить под кожу, — ответила она. — Именно, — добродушно улыбнулся мужчина. — А так как свое сознание ты неплохо для уровня подготовки контролируешь, но ты тело контролируешь также через мозги — еще не чувствуешь его так, как нужно. Поэтому здесь приходит время воздействовать на твой черный — мышечный вектор, — внимательно посмотрел Брокк в глаза девчонке. — Поэтому шприцем для инъекций, под кожу, где нибудь на ноге, я бы запустил тебе слизняка. Или лучше — пиявку. Которая могла бы передвигаться под кожей по всему телу… ползать, прогрызать себе путь, абсолютно безконтрольная… Паркер замерла, ежась от табуна мурашек, ходящих по всему телу, будто те самые пьявки. Неосознанно поерзала на скамье, подвинулась ближе к Лидеру, в надежде почувствовать безопасное тепло. Картины в сознании рисовались отвратительные — теперь было понятно, почему Брокка боялись. Не важно, на сколько ты храбрый и решительный — всегда найдется тот, кто тебя расколет. И бесстрашный напротив нее был в этом профессионалом. Горло запершило, будто в него налили молока, небо закололо, глаза заслезились. Хотелось облапать все тело — проверить, нет ли под кожей пьявок. Паркер сидела в шоке, переваривая слова Брокка. Мужчина смотрел на девчонку и улыбался. Затем посмотрел на Лидера. Тот усмехнулся. — БУ! Паркер взвизгнула, грохнувшись из-за стола на пол, Лидер и остальные не сдержали смеха. Кэсс раздраженно выдохнула, хватаясь за ребра, покачала головой, видя, что внимание людей в столовой, не только в их углу, обращено на напуганную нее. Она фыркнула, на эмоциях показала средний палец какому-то парню. Обида начала разрастаться в груди при виде смеющихся мужчин, но Эрик протянул Паркер руку. Она недоверчиво вложила свою ладонь в его, но Лидер без подвоха помог Кэсс подняться и снова сесть за их стол. Хохотнул, похлопав по плечу. — Прости, Котя, — сочувствующе улыбнулся Брокк, отсмеявшись. — Мы не со зла, честно. Но не сделать так было бы преступлением. — Пожал плечами он. Паркер вздохнула, все прекрасно понимая, но все же недовольно поджала губы. — Да ладно — на меня вообще дуться нельзя, — отмахнулся Брокк, — я не вижу этих границ, у меня отсутствует эмпатия как факт с рождения, — развел он руками и криво усмехнулся. Кэсс удивленно вскинула брови. — У тебя класс С? — осторожно поинтересовалась она. На такие темы было не принято и неприлично говорить вне докторского кабинета или интимного диалога тет-а-тет. — Ага, — хмыкнул мужчина. — До сих пор, конечно, ведутся споры, куда определять психопатию — в «б» или «с» класс, но в мое время не церемонились — штамп в доки и погнали, — улыбнулся мужчина. Было видно, что это не болевая точка, а давно проработанная и принятая им тема личностного развития и данности. — Ничего себе… — удивленно выдохнула Паркер. Эрик рядом цокнул. — И таких как он — психов — по неподтвержденным данным два миллиона в городе, — дернул уголком губ Эрик — Брокк лишь кивнул, подтверждая слова Лидера, совсем не обидевшись. — Но сколько из них осознают это как инструмент и используют во благо своей фракции? — Я и еще плюс минус пара человек, — хохотнул Брокк. Кэсс задумчиво охнула, молча слушая дальнейшие разговоры мужчин. А вечером к Лидеру подошел Брокк. — Твоя батарейка попросилась посмотреть на мою работу, если будет возможность. Котя куда кровожаднее, чем я думал, — усмехнулся бесстрашный. — Разрешишь? Эрик вздохнул, довольно цокнув. Паркер становилась в каждой жопе затычкой, но правильно делала, что использовала возможность знакомства с людьми за столом. Лидер был бы куда больше разочарован, если никаких полезных связей за все время их трапез она не вынесла бы. Судьба дает шанс — бери. Паркер брала. Но Лидер не думал, что она попросится смотреть на работу дознавателя — это тебе не ножи в мишень метать. Он кивнул. — Ей будет полезно.

***

— Это тебе. — Что это? — Часть униформы для новобранцев, — хмыкнул Брокк, всучив Паркер внушительное жестяное ведро. Кэсс недоуменно нахмурилась, но смысл слов мужчины дошел до нее быстро — сразу, как бесстрашный втолкнул ее в открытую дверь камеры. Паркер с трудом сдержала рвотный позыв, плотно сжала губы, обернулась на мужчину. Брокк зашел следом, закрыл за собой дверь, прошел к дальней стене. В центре камеры на кресле с креплениями сидел, плотно зафиксированный, человек. Пахло железом и тушенкой. Еще мочой. Кэсс поежилась — в камере явно было на несколько градусов меньше, чем в коридоре. Брокк, заметив это, кивнул. — Чтобы ошметки не гнили, — просто пояснил он. Кэсс нервно хмыкнула. Дождавшись разрешающего кивка от бесстрашного, поставила ведро к стене. — Главное, чтобы добежать успела, — беззлобно поддел мужчина Кэсс. Та, вздохнув, смирилась. Простое бетонное помещение восемь на восемь квадратных метров само по себе страх не внушало. Дрожь пробирала от атрибутов — человек в кресле сидел спиной к выходу и к Кэсс. Заставляла сдерживать рвоту белесая клеенка, расстеленная под ним на полу. Белой она была только по краям — центр под креслом был раскрашен бурым, коричневым, желтым и прозрачным. Паркер даже не пыталась угадать название жидкостей. Брокк сделал приглашающий жест рукой, Паркер прошла вперед. Она не прогадала, готовясь к мерзкому зрелищу. Вздох облегчения покинул ее легкие, когда Паркер увидела спокойное, неповрежденное лицо пленника: короткие, почти полностью седые волосы, мутные голубые кучные глаза, тонкие губы, сама голова казалось непропорционально маленькой для тела, но выглядел мужчина нормально. На вид ему было лет пятьдесят. Руки были зафиксированы ремнями и скобами на подлокотниках, на груди и животе также отсутствовали следы насилия — пленник был в белой майке алкоголичке, но та была запачкана лишь сажей в нескольких местах. Зато опустив взгляд ниже, Паркер пожалела, что сделала лишний выдох — желудок от неожиданности прилип к позвоночнику, Кэсс схватилась за живот, с ужасом и, к своему стыду, с интересом, разглядывая поврежденную ногу мужчины. Левая нога в обычной штанине была зафиксирована креслом под углом девяносто градусов к полу, а правая… была пособием по изучению анатомии. Брокк явно в этом разбирался. От голени до верхней кромки бедра штанина была разрезана. Затем разрез шел на коже и мышцах, добираясь до кости — приличное количество крови уже сцедилось на пленку на полу, края раны были аккуратно обработаны — очевидно, для того, чтобы пленник не умер раньше времени. Паркер с праведным трепетом рассматривала оголенную гость коленного сустава в облачении мышц и связок. Пропитанная кровью мышечная масса с запекшейся желтой сукровицей походила на просроченную томатно-кобачковую икру, а кость не была белой. Паркер поняла, что в учебниках приукрашивают. Кэсс не успела опомниться, когда к пленнику подошел Брокк и несильно опустил головку столярного молотка мужчине на открытую кость. Пленник взвизгнул, хрипло откашлялся, зашелся скулящим воем. Паркер в ужасе отшатнулась, закрывая руками рот. Во все глаза посмотрела на бесстрашного. — Жестоко, да? — повышая голос, чтобы перекричать скулеж мученника, вопросительно взглянул на девчонку Брокк. — Что, жалеешь его? Сочувствуешь? — Я… не знаю… — Паркер мотнула головой, стараясь отвечать честно. Понимала, что Брокк не психопат, который мучает людей в свое удовольствие, хотя, признаться честно, глядя на его спокойное выражение лица, было похоже… но и безэмоционально смотреть на страдания от жестоких пыток Паркер не могла. Борокк усмехнулся. — Это хорошо, только подтверждает твой «А1», — ухмыльнулся он одним уголком губ, затем серьезно посмотрев на девчонку. Паркер металась глазами от мотающего головой пленника до Брокка и обратно. — А что, если я скажу, что этот персонаж изнасиловал пятилетнюю девочку? — внимательно посмотрел он на расширяющиеся глаза Паркер. — На следующий день после того, как родители выяснили, что у малышки как у тебя, класс «А1»? — Брокк не мигая смотрел в глаза Паркер и Кэсс уже не могла отвести взгляд. Организм прошиб холод. — Тело было слишком маленьким и он вспорол перегородку между анусом и влагалищем ребенка, чтобы было легче делать поступательные фрикции. Девочка умерла. Теперь? Теперь тебе его жалко? Сочувствуешь ему? Мужчина говорил спокойно. Не давил, не издевался, не ждал хитрого ответа на свой вопрос — он помогал Паркер анализировать. Она еще раз посмотрел на мужчину. С тем же отвращением. Уже не к его ране — к нему самому. Смотрела на него, как на яблоко с червоточиной. — Нет. — выдохнула Кэсс, набрав в грудь побольше воздуха. Ужасающие картинки красными точками скакали перед глазами. Отсутствующий в помещении призрачный ветер щекотал кожу щек, сердце качало по венам кровь с утроенной скоростью, волосы на загривке шевелились. Таких страшилок в детском лагере ей не рассказывали. — А если я скажу, что все это неправда? — Спокойно наклонил голову вбок бесстрашный. Паркер дернулась, изумленно посмотрела на мужчину. Тот заметил тень страха на ее лице. Страха за то, что пожелала мук и смерти невиновному человеку просто потому, что поверила на слово. Брокк успокоил девчонку. — На самом деле это правда, но дело в том, что это не важно, — качнул он головой. Паркер слушала речь мужчины каждой клеточкой тела. Стресс организм пережигал стремительно, готовясь к новой порции шока. — Помни одно: это не городской суд. В эту комнату невиновные не попадают. Моя цель — не допустить, чтобы их молчание принесло вред еще кому-то. — Он внимательно посмотрел на Кэсс, та кивнула. — Вот этот вот, например, — он махнул рукой на пленника, — совершал свои зверства с напарником. И теперь не хочет его сдавать, — пожал он плечами. Брокк не просто смотрел на девчонку. Он вцепился в Паркер взглядом. Кэсс посмотрела на мужчину, на его раздробленное колено. В его глаза. От кончиков пальцев до живота в теле поднялась волна злости. Ненависти за то, что такие твари, как и те, кто напал на ее сестру, существуют. Паркер хотелось не манерничать с пленным, а выколоть ему глаза, но тепло тела бесстрашного за ее спиной заставило Паркер глубоко вдохнуть кислый спертый воздух и выдохнуть. Она здесь не судья. И не плакальщица. Все уже совершено, мужчина получит свое наказание — уже получает. И в аду будет гореть вечно. Работа Брокка — достать информацию. Без ненависти. Без оценки. Без эмоций и осуждений. Проживать трагедию пятилетней жертвы не выгодно ни сейчас, ни потом. Так никто никому не поможет. Паркер кивнула сама себе. Повернулась к Брокку уже без той яркой гаммы эмоций на лице. Но испуганно охнула, когда мужчина вложил ей в руку тот самый столярный молоток. Кэсс крепко сжала рукоятку, растерянно посмотрела на мужчину. — Я же не как ты… зачем… Брокк улыбнулся как-то грустно, но спокойно. Кэсс на секунду показалось, что он все-таки соврал на счет сострадания. — Ты еще, не закончив обучение, попала в центр… переделки, — он многозначительно посмотрел девчонке в глаза, Паркер понятливо кивнула — слова «операция по продаже наркотиков под прикрытием» не произносились. — И еще будешь. Ты уже в теме. И делать в таких ситуациях тебе придется всякое, — со знанием дела кивнул мужчина. Кэсс, ежась от бегущих по спине мурашек, поняла, что он прав. — Ко всему подготовиться невозможно, но ты можешь изучить себя. И тогда, когда тебе нужно будет думать о тысяче вещей, отслеживать свое поведение и поведение всех вокруг, анализировать… тебе нельзя выпадать из колеи просто потому, что некоторые вещи ты испытываешь впервые. — Брокк говорил твердо. Будто… не будто, а потому что от этого в будущем зависела жизнь Паркер. — Поэтому сейчас ты ударишь его по коленной чашечке молотком и в безопасных условиях изучишь реакцию своего организма на принесенное насилие. Изучишь свои эмоции, пострадаешь, поплачешь и в следующий раз, когда ситуация будет того требовать, это не будет для тебя в новинку — ты не потеряешь главную нить наблюдения просто потому, что не привыкла избивать людей или что там придется делать. Ясно? — Да, сэр, — с готовностью кивнула Паркер. Проглотила страх, впитала слова бесстрашного и занесла над ногой пленного молоток. Кричали двое. Один от боли, другая от ужаса. Брокк смеялся.

***

Ночью Паркер спала хорошо. Обезболивающие не давали видеть сны. А вот в пейзаже страха ее «свидание» с Брокком отразилось. Паркер пытали, а она не знала, что от нее требуют. Еще страшнее — было выдать уже известную ей секретную информацию, хотя ее об этом даже не просили. Просто от боли. Ее били по голым коленным чашечкам молотком и задавали вопросы, суть которых Паркер не могла понять. Но ничего не сказала. Решила, что умрет от шока и все. И проснулась. Сквозь двустороннее зеркало ощутила на себе чей-то взгляд, помимо удивленного выражения лица Арчи напротив в кресле. Надеялась, что это был Эрик. Было по бесстрашному жестоко не отменять неофитам пейзаж страха в день посещения родственников, но график инициации был жестким. Им и так дали три дня отдыха во время праздников, больше поблажек запланировано не было. Они не просто изо дня в день окунались в свои самые жуткие кошмары. Арчи и приглашенный эксперт — Брокк, провели неофитам лекцию о концепции страха, рассказали, как вести себя в симуляции и как выводы из нее притворять в жизнь. Больше всего Паркер восхищало и вдохновляло то, что они были не одни: каждый член фракции в свое время прошел через это. Она еще больше поверила в философию своего нового дома. Не отбрасывать страхи — принимать их и справляться с ними. Вот что значит быть бесстрашными. Помятые неофиты, несмотря на депрессивные состояния, которые испытывала вся группа до обеда после симуляции, сегодня была бодра: молодые люди ждали встречи с родней. Хотели показать, что изменились, стали лучше, кому-то утереть нос, а кого-то обнять. Хмурым ходил только Мерфи. Мэл прихорашивалась перед зеркалом, бурча, что мать и сейчас вставит слово поперек ее бурного рассказала на счет бледности ее кожи или неудачной прически, Барри просто щебетал, рассказывая, что всех познакомит со своей очаровательной младшей сестренкой, Кэсс же ждала встречи со старшей. И надеялась, что та придет. Микроклимат их группы не изменился после праздников, хотя Паркер казалось, что должно измениться все. Однако осознала, что лишь для нее три дня Воинской Славы были насыщенными и переворачивающими мир, для остальных — лишь повод напиться и вдоволь выспаться. Мэл рассказала о незабываемой ночи с красавчиком эрудитом, на все наводящие вопросы Паркер отвечала удивленно «ревнуешь что ли»? Кэсс пришлось закрыть тему. С Мерфи их отношения наладились, Паркер общалась с парнем даже больше, чем с подругой: у кабинета симуляции они сидели рядом, перекидывались черными шутками и хихикали. После — локонично интересовались: — Как ты? — Дерьмово. — И я. Поэтому смотреть на друга, когда вокруг все суетились, готовясь к встрече с родителями, было особенно больно. Столовую украсили к приходу гостей: железные столы накрыли бархатными скатертями темно-красного цвета, расставили вазы с живыми, колючими цветами по периметру, снабдили столы лимонадом и фруктами. Паркер впервые видела в Бесстрашии фрукты. Занятая мыслями о симуляции, из которой ее снова, в умирающей пытке, вытащили белые крылья, как якорь, Паркер не заметила, как открылись входные двери. При виде заполняющих зал людей, внутренности задрожали от волнения, ладони вспотели, щеки вспыхнули. Она почти не вспоминала о семье во время инициации. Не столько, как, казалось, должна была. В столовую зашли Паркеры: мать и отец были в белых пиджаках поверх черных брюк и водолазок, Лен, при виде которой у Кэсс нещадно забилось сердце, была в белом платье футляре. Она была прекрасна. Мама сразу заключила Кэсс в объятия, и Паркер обрадовалась, что родители отбросили подальше фракционные фамильярности. Она просто была их дочерью сегодня. Папа вытер скупую слезу со щеки, вертя «нашу Кэсси» в разные стороны: не мог нарадоваться тому, что дочь выглядит здоровой, румяной и сильной. Конечно: Паркер дала своей семье возможность хлебнуть тревог, которыми и без того была полна их жизнь. После нападения на Лен, о котором, к ужасу семьи Паркер, трезвонили во всех новостях, Кэсс перестала есть. И исчезала на глазах. Не проваливалась в грусть и депрессию, была собрана и весела, будто думала, что обязана быть моральной опорой семьи в противовес случившемуся. Но не ела. Щипала яблочко, растягивая то на целый день, глушила литрами кофе и говорила, что все в порядке. Сама не знает, почему пропал аппетит. Паркер сама тогда не осознавала, в чем была причина. Выяснила позже: всепоглощающее чувство вины перед Лен шептало ей, что она этого не заслуживает. Ничего не заслуживает. Даже еды. Родители замечали не все: они заботились о старшей дочери. Та, в отличие от Кэсс, не просто не ела — не хотела жить. Помимо травм, нанесенных внутренним органам, удаленной матки, переломов и одиннадцати наложенных швов, выздоровев, Лен не встала с кровати. Ее класс «а» не только превратился за одну ночь в приобретенный «б» из-за невозможности больше иметь детей, что тут же сказалось на социальном статусе, но и «один» превратилось припиской в «два» — старшая Паркер слегла с клинической депрессией. Спустя три года и несколько психотерпевтов, двух реабилитационных центров и усиленного внимания родителей, Лен встала на ноги крепко. Сейчас старшая Паркер занимала должность помощника юриста в фирме Искренности, готовилась получить полноценные права и самой занять должность главного. Выглядела она хорошо. Прекрасно. Паркер обнимала сестру долгих три минуты и, несмотря на ее смешки, не хотела отпускать. Долго извинялась, хотя Лен не могла понять, за что, но Паркер просила прощения за то, что оставила ее. Не ясно было — тогда или при переходе в Бесстрашие. Лен была красивой. Голубые глаза, доставшиеся от мамы, шоколадные, как у Кэсс под краской, волосы, были обрезаны под изящное каре. Даже в ее глазах Паркер не смогла рассмотреть ни намека на то, что сестра несчастна. Лен была в порядке. — Помимо всех этих веселых диковатых историй, — мама положила руку на ладонь Кэсс, протянувшись через стол, — как ты? Паркер хмыкнула: мама даже через ее веселое щебетание о симуляциях, татуировках, инструкторе и лидерах, воровстве кофе с кухни и ее командирских качествах в группе, смогла рассмотреть в дочери что-то еще. — Я — хорошо, правда, — искренне улыбнулась она. — Просто много всего происходит, я немного устала. Ну, ладно, много, — рассмеялась она под смешки родных. — Но я тут не одна. У меня прекрасные новые друзья, отбитые, правда, но я их обожаю. Кстати, — она заприметила у входа в столовую озирающегося Мерфи, махнула рукой парню. — Вот один из них. — Здрасьте, — неловко брякнул парень, подходя к семье Паркеров, хмуро взглянул на Кэсс исподлобья, повел плечом. — Что такое? Ты написала «sos». — Да, это правда срочно, — в лучезарной улыбке расплылась Кэсс. — Хотела тебя познакомить с моей семьей. Знакомьтесь: это Мерфи. Лен, мистер и миссис Паркер, — представила она их друг другу. Мама Кэсс правильно оценила ситуацию, тут же попросила не формальничать, почти силой усадила шокированного Мерфи за стол и начала расспрашивать о всяком. Лен подмигнула сестре, Паркер хихикнула. Парень по началу тушевался, отвечал односложно и недоверчиво, почти зло косился на Кэсс, но теплое отношенияе искренней семьи его задобрило. Спустя полчаса он уже сыпал шутками, «сдал» Кэсс с ее пирсингом сосков, рассказал про вечеринки новорожденных и почти благодарно смотрел на Кэсс. Паркер также выцепила за рукав проходящего мимо Арчи, пролепетала скороговоркой извинения за несоблюдение субординации — на этих словах родители переглянулись между собой, прочитав между строк, что Паркер, очевидно, именно за это и извиняется больше всего, раз так отрепетировано произнесла речь — и усадила за семейный стол. Настала пора бесстрашного инструктора недоумевать под гвалтом вопросов и смотреть на понимающую, сочувствующую улыбку Мерфи. Тот без слов говорил «смирись, чувак, это странно, но тебе понравится, я знаю, о чем говорю». Скоро уже и инструктор присоединился к команде парня, рассказывая все, что утаила Кэсс, стыдя за длинный язык и смеясь над ее проворностью, с которой та познает новые дисциплины. Паркер это ни сколько не смущало, она лишь распиналась с перерывом на шутки о том, как обожает самого лучшего инструктора на свете. За три часа через стол семьи Паркер, благодаря цепким рукам и зорким глазам Кэсс, вытягивающих знакомых из толпы, прошел даже Свеггер. Родители вместе с Лен лишь удивились, что мужчина был первым, кто рассказывал про Кэсс ни «стыдные истории» с инициации, а отзывался максимально тепло и участливо. А пока семейство развешивало уши над шутливыми приукрашиваниями бесстрашного, Кэсс замечала, какие взгляды тот кидает на Лен. Искренняя отвечала тем же. Эрик в зале не появлялся. К обеду Паркер так выдохлась от общения, что провожая родителей, только зевала. У входа отец ее окликнул, когда Паркер засмотрелась в сторону. — Па, дай мудрый совет на случай, когда все катится к чертям. На всякий, — улыбнулась Паркер, повиснув на прощание на шее отца. Тот на две секунды задумался, улыбнулся. — Вселенная всегда дает тебе шанс на удачу. Неудача значит лишь то, что рука помощи слишком мощная, сбивает тебя с ног. Но она есть. Надо лишь настроиться на эту волну. Паркер слабо рассмеялась. — Когда нибудь пойму, что это значит, но запомню. — Чмокнула она отца в щеку, крепко обняла маму и снова повисла на шее высокой Лен. — Я люблю тебя. Больше, чем кого бы то ни было. Сильно-сильно. «И за тебя отомщу», — добавила, махая семье рукой на прощание. Мерфи с благодарной улыбкой кинул «придурошная» и ушел в казармы. А Паркер, ранее заметившая прошедшего по коридору Вика, пошла за ним. Надеясь, что сможет договорить фразу прежде, чем ей пустят пулю в лоб.