На таких не женятся

***

Эрик вытер рукавом кровь с лица. — У тебя его глаза… — пролепетал Бекас, самый молодой в отряде, только что прошедший боевое крещение. — А у тебя его почки. И кто из нас в выигрыше? — огрызнулся Эрик и пнул ногой тлеющее полено. То с хлюпанием покатилось в лужу крови. Они накрыли одну из баз Фронта Освобождения, но ублюдки опять не допустили сдачу в плен: подорвали себя вместе с первым этажом, заваленным сырьем и техникой для кустарного изготовления взрывчатки. Верхушка этой шоблы отлично все продумала, Эрик отдавал должное. Промывать мозги так, чтобы верить в идею до буквального конца, подрывая себя заодно со всеми ниточками, ведущими к другим, было исключительным мастерством. — Сворачиваемся, — кинул команде Эрик. Его первое задание в качестве командира отряда и такой провал. Конечно, общественности последствия представят как успех, ведь пятнадцать террористов были обезврежены, вместо того, чтобы продолжить свою «активистскую деятельность», но Эрика не устраивало рубить лишь хвосты у этого чудовища. Ему нужны были головы. Отряд после штурма и небольшой перестрелки закончил сбор оставшихся улик, ребята расселись по джипам. Эрик кивнул Свеггеру — их отношения за последние пару месяцев потеплели, прониклись новым уровнем доверия. С ухмылкой сказал тому присмотреть за Бекасом — паренька все еще потряхивало. Один боевик подорвался прямо у него на глазах, залив солдата с ног до головы кишками с кровью. Удивительно, как осколками не задело — гладкое красивое лицо мальчика жалко было портить. Эрику рассекло бровь. Джипы двинулись к штабу из района афракционеров, Эрик сдал автомат, бронежилет и каску, оставив при себе пистолет. Пошел по переулкам от горящего дома пешком, на горизонте уже маячила группа зачистки, которая должна была убрать все с места взрыва, что не должно было находиться в гражданском районе. Дверь Крестов привычно скрипнула, на Эрика не обратили особого внимания. Он уселся за стойку, без разрешения взял охапку салфеток и лед, вытирая лицо от сочащейся из брови крови. — Как обычно и поживее, — кинул он зашедшему за стойку крупному афракционеру. — Ты всегда такой дерзкий? — усмехнулся Роан. — Только перед пасхой, — устало отмахнулся Эрик. — Плесни мне медовухи, пожалуйста, но побыстрее, еще дело есть, — сдался под скептичным взглядом Роана мужчина. Роан кивнул с отеческим укором, мол «так-то лучше», поставил на стойку стакан. Эрик несколько раз с усилием моргнул, приходя в себя. В ушах еще звенело. — Это из-за вас там грохнуло? — Роан налил в стакан оранжевой медовухи, мотнул головой в сторону двери. — Наконец-то, — тише добавил он. — Вроде того, — согласился Эрик. — Иногда мне кажется, — он посмотрел на мужчину, прижимая к брови лед в салфетке, — что если бог и любит меня, то как друга. Роан глухо рассмеялся. — Твой отец тоже так говорил, — тепло улыбнулся он. Эрик сделал глоток сладкой жидкости, они замолчали. Бесстрашный хоть и был приемным, никогда себя таким не чувствовал. Потому что отец его не бросал. Родная мать Эрика умерла от болезни, когда тот был еще совсем маленьким, и отец заменил ему всех. Давал материнскую заботу и отцовские наставления. А когда его исключили из фракции в результате проигрыша в политической игре, ребенка с собой забрать не разрешили. Эрик — гражданин фракции — не был в ответе за действия отца, а терять будущий полезный кадр эрудиция не хотела. Отец Эрика сфальсифицировал свою смерть, что в то смутное время было сделать не трудно, но до того, как новости успели дойти до сына, связался с ним. Когда Эрика усыновили, спустя год, Лукас, как и обещал, связался с сыном снова, как только все устаканилось, и Эрик начал видеться с отцом. Встречались они у Роана, Эрик таким образом семью не терял. Получал возможность видеться с ней в урезанном количестве, но брошенным себя никогда не чувствовал. Отец помогал Эрику справиться с врожденными дефектами, занимался с ним речью, обучал калистенике, чтобы убрать одеревенелость в руках, которые при рождении были почти парализованы. Врачи ставили диагнозы, но Лу не принимал отказов и сам массажем разминал мальчику ладошки каждый день по часу в течение двух месяцев. В итоге руки у Эрика работали как надо, лишь иногда немели при стрессе. Лу с Эриком много читал, учил стрелять по банкам и рассказывал о матери. Выходные были лучшим временем в жизни Эрика. Для приемной семьи он уходил на занятия в творческий кружок дружелюбия, сам же через железную дорогу пробирался в Кресты. Но год назад Лу ушел за стену: сказал, что новая инициатива одного члена искренности нуждается в исследованиях за пределами города, причем секретно. И больше от него вестей не было. Эрик не знал, что стало с отцом, но верил, что с ним все в порядке — такой верткий и умный человек не мог сгинуть зря. — Слушай, — Эрик допил медовуху, жестом попросил плеснуть еще — на встречу с эрудитами для передачи отчета о задании не было желания являться трезвым, — у вас тут по району, — он прочистил горло, смотря под ноги, — одна мелкая пигалица шастает, болтливая такая… Роан издал нечленораздельный то ли смешок, то ли вой. — Я нахрен даже безошибочно знаю, кого ты имеешь ввиду! — Рыкнул он со смесью удивления и раздражения. — Эта лохматая — просто черт на двух ногах: я её выкидываю, а она все приходит. — Глубоко выдохнув, чтобы не сотрясать воздух другими эпитетами, проговорил Роан. Посмотрел на Эрика, вскинувшего на него взгляд. — Но смешная. Эрик со скупой улыбкой покачал головой. — Присмотри за ней. — Он вздохнул. — Она же так нарвется… — Присмотрю. — Пообещал Роан и отмахнулся. Плеснул бесстрашному еще выпить, заметил требовательный взгляд, всплеснул руками. — Ну, хочешь, фото ее покажу в округе, чтобы не трогали! — Фыркнул он. — Мелкая ведь мне оставила свою фотокарточку, — новая волна возмущения сотрясла голос мужчины, — мол, в моменты апатии, раз она меня так бесит, «посмотришь и силы жить появятся, ведь злость — тоже сторона жизни», — передразнил ее Роан, Эрик беззвучно рассмеялся. — М-да… — задумчиво протянул он. Свеггер пробил мелкую, она оказалась обычной старшеклассницей из искренности, из солидной семьи. Удивило Эрика в ее деле несколько обращений в больницу за последние пять лет, он сразу подумал про домашнее насилие. Наладив связи с техническим отделом, попросил по программе распознавания лиц найти ее по камерам. Из тех фрагментов, что были доступны, сложил картину — девчонку не били, у нее просто было шило в заднице. Она лазала по заброшкам, любила исследовать крыши и ошивалась в районе афракционеров. И Эрик бы ничего не предпринимал — поинтересовался бы и все на этом, но буквально час назад в двух кварталах отсюда его отряд накрыл конспиративку боевиков и он считал своим долгом оградить от этого мелкое лохматое чудо. — Да, — очнулся он от размышлений, — да, хочу. Роан кивнул, протирая стойку. Поднял на Эрика любопытный взгляд исподлобья. — А чего так? — не свойственная грузному мужчине шкодливая улыбка смутила бесстрашного. — Сам не знаю. — Буркнул Эрик, но ответил честно. Он не знал. — Просто. Допил медовуху махом и отправился докладывать в крысу эрудитам отчет.

***

— Исходя из отчетов групп реагирования и формирования антитеррора мы делаем вывод, что город должен увеличить бюджет в этих сферах, количество инцидентов с участием Фронта Свободы, как они себя называют, достигло критической отметки… Во главе овального стола вещал один из эрудитов, зачитывая повестку собрания городского совета. Эрик, стоя у стены, едко подумал, что умники не додумались сделать нормальное проветривание в помещении: при количестве собравшихся было почти нечем дышать. Он стоял у стены со своим заместителем, в ряду таких же декораций из других подразделений и фракций, кто не имел здесь права голоса, но присутствовали, как представители рабочих собраний. Рядом с говорившим сидела Джанин и смотрела на Эрика, а Эрик смотрел в окно. Его вчера подробно допросили о случившимся в районе афракционеров и том, сразу ли бесстрашный направился в эрудицию. Эрик не лгал — своим он информацию не передавал заранее. После его первого задания как «завербованого» он не поленился и со всех сторон вник в суть дела. Конечно, эрудиции были нужны не сами отчеты о задании — сколько человек убили и сколько патронов потратили. Им нужна была информация и преимущество перед бесстрашием на этом совете и последующих: отчего-то синих пиджаков чрезмерно интересовало устройство террористических групп и их каналы снабжения. Они упорно проводили инициативу зачисток и настаивали на том, чтобы жестче придавить афракционеров, так как те, по их мнению, поголовно сотрудничали с Фронтом. Отречение было против из соображений презумпции невиновности. Дружелюбие — тоже. Искренность колебалась, но настаивала на соблюдении юрисдикции, а бесстрашие… знало, что это не правда. Во Фронт Свободы не вербовали кого попало, в организацию было почти невозможно внедриться — все их активные члены были друг с другом в родственных связях или знали друг друга с малолетства, бесстрашие уже потеряло нескольких агентов, пытавшихся влезть в ряды Фронта разными путями. Эрудиция и фракция огня в этом вопросе придерживались противоположных мнений. Синие хотели поголовной слежки среди афракционеров и закрытия границ города. Черные — увеличения бюджета на борьбу с терроризмом и расширения влияния за стеной, чтобы не просто отгородиться от Фронта, а бороться с ними на пустошах, где у тех не было поддержки. — Господа, мы уже много раз поднимали этот вопрос, — со своего места встала Джанин, обратившись к присутствующим. — Думаю, в тот раз ни у кого не останется сомнений в том, что наша инициатива имеет больше веса — Фронт изготавливал бомбы и квартировался прямо в центре района афракционеров. Это — голый факт. — Это не доказывает причастность местного населения. — Возразил ей Маркус, поднявшись горой со своего места. — Они такие же граждане города, как и фракционеры, их нежелание быть частью системы не является актом агрессии, они доказывают это уже пятьдесят лет… — Я бы так не сказала, — Эрик улыбнулся ледяному тону эрудитки. Ее показания сегодня основывались на его отчете, он был в этом уверен, иначе она бы не давила так на отречение. — На мой взгляд, все очевидно. И я думала, всем присутствующим тоже, — легко уколола она воздержавшихся от высказываний. — Акт агрессии может быть и в бездействии. Судя по отчетам, предоставленных бесстрашием, группа боевиков занимала эту позицию, повторюсь, в центре района! Два месяца, — она мазнула взглядом по комнате, сзади стоящим, и Эрику, ее, их осведомителю. Она сделала верную ставку. — И молчание жителей, которые непременно знали, или подозревали, что творится у них под боком, есть не что иное, как укрывательство! — Но в бесстрашие же сообщили об их укрытии, — возразил Кан, но сел обратно под тяжелым взглядом женщины. — Судя по тем данным, что нам предоставили, — Эрик услышал в этих словах отсылку к своей работе. — Звонок был сделан с устройства одного из солдат патрульных. Именно бесстрашный навел отряд реагирования на место. За что нашей фракции воинов мы все благодарны. За еще один спокойный день. Джанин торжественно села. Эрик лениво оглядывал присутствующих и понимал, что назад пути нет. Эта выбранная безвыходность его радовала. Зашитая вчера бровь еще ныла, но сердце пело. — Мы взяли показания у этого солдата, нашли его, — согласился Макс и поднялся. — Только этот звонок не был его инициативой, — произнес он медленно, почти по слогам, Эрик поджал губы, чтобы не засмеяться — лидер бесстрашия слишком смаковал момент. — Солдат был знаком с семьей афракционеров, и этот звонок — коллективная инициатива их общины. Мы сегодня заберем у них собранные подписи, люди ответственно подошли к сообщению об опасности. В зале повисла тишина. Джанин не дышала, на пороге победы жестко и неожиданно скинутая вниз. И смотрела на Эрика. Бесстрашный же подумал, что правильно сделал, что начал налаживать связь со Свеггером раньше — теперь у него был человек, которому даже в обход уставу можно было поручить донести отчет до начальства. Напрямую. Эрик понимал, что с этого момента его жизнь будет еще более непростой, чем была. Эрудиция еще будет пытаться вернуть его на путь истинный, а когда не получится, захочет уничтожить. Но он выбор сделал. Зал после молчания наполнился гулом, инициатива эрудиции снова откладывалась на неопределенный срок. Эрик смотрел в окно. На улице было пасмурно. Но он все равно улыбался.

***

— Больше трехсот убиты в результате теракта, четыреста гражданских в заложниках, включая совет искренности и отречения! Никакого штурма! — Выдерживая грань между криком и безапелляционным приказом, возвышался над Джанин Макс. — Нужны переговоры! — Фракция не ведет переговоров с террористами! — отвечала она в шуме офиса. — Или ты хочешь, чтобы весь город узнал, что мы сами вырастили это чудовище?! Очевидно, что это даже не фронт, а экстремисты изгои, изгнанные из фракций! Проворные сми уже окрестили этот день «черным четвергом», город стоял на ушах. В штабе бесстрашия творился хаос, были задействованы все группы, но четкого плана, как и вариантов, ни у кого не было. — Не впускать посторонних! — почти взвизгнула Джанин, когда дверь открылась. Макс посмотрел в ту же сторону и отвел взгляд. Эрик в дверях замер, несколько секунд молчал, затем кивнул и закрыл дверь. Как и предполагалось, эрудиция его топила после собрания городского совета, ставшего для Эрика роковым. В газетах постоянно всплывали какие-то слухи, знакомые из высших кругов отворачивались, его репутацию чернили. Зато в бесстрашии его популярность росла. Бывают моменты, когда люди нутром чувствую правду. Тогда она передается из уст в уста. И становится единственной истиной, которую люди готовы принимать. Несмотря на грязные порочащие заголовки, они видели своими глазами справедливого и твердого командира, который планомерно зачищал город от грязи терроризма. Но народная любовь — не все, когда передается от человека к человеку шепотом. Репутация значит многое. А его откатилась до минус тысячи и «посторонних не впускать» стало печатью на конверте с делом Эрика. Его не учитывали как думающую голову, тем более ту, что принимает решения, а не только подчиняется. Его списали в толпу полиции, которая беспомощно толпилась у подножия небоскреба, потому что главы фракций не знали, что предпринять. Эрик посмотрел на бланк с одной подписью из пяти. Надел куртку, сложил листок и положил во внутренний карман. Там же нащупал неизменный аксессуар боевой формы — военный жетон с крышкой, как делали некоторые до войны. Прогноз на сегодня обязан был сбыться.

***

— Это было проявлением исключительной храбрости и силы духа всего вашего отряда, — Эрик устало улыбался, слушая речь глав фракций. Четыре часа. И все кончилось. Эрик снова поставил на себя, своих людей, и выиграл. Грязному, потному, ему дали лишь сменить униформу, после чего сразу вызвали «на ковер». Он видел их лицемерные улыбки. Эрик всем и каждому встал костью поперек горла. Ведь в случае неудачи или другого исхода событий, более сумбурного, мрачного, непонятного, его легко было похоронить под обломками теракта. В буквальном или фигуральном смысле — не имело значения. Но теперь даже то, что разрешение на операцию он получил только одно из пяти, уже было не обещанием трибунала, а «необходимостью в чрезвычайной ситуации». Присутствующие эрудиты, двум из которых, судя по выражению лиц, было известно о его истории, сгорали от невысказанной реакции, потому что Эрик не был на их стороне. А в результате его действий прославилось еще и именно бесстрашие — их оппонент на политической арене. Только Макс и еще несколько человек, как выигравшие от этой ситуации, тоже не были в восторге: молодой выскочка за четыре часа собрал все очки в городе, его популярность даже при том, что общественности не было известно имен, достигла космических масштабов. «Черти», как отряд боевого реагирования бесстрашия, стали героями. А все те, кто был еще и в курсе имен, их боготворили. Грязные заголовки, в которых не было веса, тут же вылетели у всех из головы, а достижения всплыли в памяти. И тем, чье место мог занять своевольный человек без ниточек на конечностях, человек с влиянием и мнением, это не нравилось. — Такое достижение не должно остаться незамеченным — мы вас просто обязаны отправить на лидерскую инициацию. Нам нужны такие смелые и находчивые предводители в управлении, — говорил один из бесстрашных. Эрик понял, что другого способа убрать его с глаз общественности они не видели. Просто сослать в глушь не смогли бы из-за его славы, а лидерская инициация — звучало как награда. Только Эрик не верил, что его пошлют с добрым словом готовиться к посту лидера. Было бы глупо с их стороны так поступать. И они не поступили. Бесстрашный махнул человеку у двери, в помещение зашел солдат, неуверенно глядящий по сторонам, и встал рядом с Эриком. — Ваш будущий соратник в гонке за лидерское кресло, командир Эрик, — гордо объявил один из эрудитов чиновников. — Знаменитый Четыре. Эрик еле удержался от того, чтобы не расхохотаться. Это был плевок в лицо ему персонально. Эрику будто выкрикнули с трибун политики: знакомься, сын Маркуса Итона, мальчишка, на которого мы ставим, говнюк тщеславный! Он кивнул бесстрашному, парень хмуро ответил тем же. Было видно, что тому не по душе здесь находиться. — Отправка на базу будет сегодня, с полигона у стены, — отрапортовал им один из бесстрашных и кивнул на выход. — Благодарим за службу. — Переводилось это как «иди нахуй». Эрик вышел в коридор, потер лицо руками. Такие моменты учат смотреть трезво на жизнь. Он оглядел Четыре с головы до ног. Крепкий парень, но по взгляду было видно — зеленей зеленого. Мордашка симпатичная — Эрик был уверен, весь бюджет лидерской компании сына Маркуса Итона, которая будет проводиться в их отсутствие, будет ставиться на его глазки. Он что-то слышал про него: кличка была как-то связана со страхами, первый в своей инициации, но ушел в разведку, а не в боевой отряд. Эрик выдохнул и залихватски усмехнулся, хлопнул парня по плечу, выводя из транса. — Ну что, пацан, будущий господин лидер, — по-доброму поддразнил он Четыре, иронизируя над ситуацией, в которой оказались они оба, — веди к полигону. — Я не знаю, куда, — глухо, но спокойно отозвался парень. — Пойдем, — без подтрунивания махнул Эрик в сторону. Он не собирался дразнить парня или злиться за то, что его поставили в такую ситуацию. Ему еще достанется от окружающих — назначение в ряды лидерской инициации зеленого парня будет для всех плевком в лицо. — Надеюсь, ты умеешь играть в карты. Эрик не злился. Совсем. Хотя имел право. Но он сегодня прошел через черный четверг и прежним уже не будет, а то, что он с командой пережил, скольких людей убил и сколько спас за четыре часа, дало ему силу, благодаря которой минуту назад он смотрел на закапывающих его политиков и улыбался. Потому что его прогноз сбылся. В ангаре его догнал парнишка, последние полгода бегающий по поручениям Эрика. — Чуть не опоздал, не знал, с учетом сегодня произошедшего надо ли, но вот, — он протянул севшему в джип Эрику папку, тот кивнул. Ежемесячный отчет по «объекту». На сегодня он сделал достаточно, поэтому лишь расслабленно сидел в машине и ждал водителя. Отчет его порадовал. Несколько фото с камер видео наблюдения, выборочно, что попадало в программу распознавания лиц в первые десять секунд, чтобы не оставлять следов запроса в системе. Пара заметок — из больницы, школы, спортивного зала. И газетная вырезка. Черт. На сестру его солнечного зайчика напали. Хоть на полигон ее с собой забирай. Эрик усмехнулся. Нет. Она просто некто под названием «объект», чтобы не привлекать внимание тех, кто в курсе. Он просто наблюдающий. Прогноз работает и и этого достаточно.