Вою по тебе

      В холодном офисе люминесцентные лампы не горят, белые жалюзи на окнах опущены и пропускают только лёгкий свет уличных фонарей, который ложится на пол длинными тонкими полосками, не нарушая полумрака. Обитающий в нём человек (или не совсем) расхаживает около своего стола. Туда-сюда. Туда-сюда. Монотонно мерит шагами пол, сложив руки за спиной и не обращая никакого внимания на самодовольного вида мужчину, развалившегося рядом в кресле, а потом останавливается у окна. — Ещё раз, Рамлоу. Вы не можете сделать что? — подаёт он голос, и парень, медленно тянущий ноги, чтобы сложить их на стол начальства, подскакивает в кресле и садится ровно, словно по команде «смирно». — Пересечь барьер, сэр, — хрипло тянет он, немного расслабившись, потому что босс сохраняет спокойствие. Но это пока что. Не доведи господь, как говорится, до того, чтобы напускное спокойствие и фальшивое добродушие слетело с лица пожилого мужчины — места мало будет всем. — Почему? — терпеливо продолжает тот, поворачиваясь к подчиненному, и Брок отводит взгляд, вздыхает и нервно приглаживает торчащие короткие чёрные волосы. — Слишком сильная иллюзия, направленная в основном на обоняние. Невозможно пройти. Ищейки начинают пятиться ещё за несколько метров до барьера, что не удивительно, с их-то нюхом. Обычные сделают шаг-другой — и тоже назад. Роллинс пытался пройти ещё дальше — вытаскивали обратно за хвост в бессознательном состоянии, — докладывает Брок и усмехается. Ловит недовольный взгляд начальства и проглатывает смешок, неловко почёсывая щетину на подбородке. — Командир, там Джек снова грызётся с… — заскакивает в тёмный кабинет едва-едва совершеннолетний паренёк, но тут же затыкается, напоровшись на ледяной взгляд старшего вожака, и не может набраться храбрости хотя бы для того, чтобы проскулить жалкое «извините». — Вон, и без стука не смей входить, сопляк, — почти рычит Рамлоу, а потом, когда дверь быстро закрывают с другой стороны, виновато смотрит на босса, имея жгучее желание перекинуться в волка, чтобы позорно поджать хвост. В человеческом облике поджимать нечего, и он виновато опускает голову, отчаянно делая вид, что его интересуют собственные костяшки кулаков, сбитые в многочисленных драках. — Я просил… Нет, я велел тебе научить твоих бестолковых новичков хоть каким-то правилам? Они хоть что-то об иерархии в стае знают? Они хоть чему-то у тебя учатся? — выходит из себя Пирс, и Брок чует, что пахнет жареным. — Учатся, сэр. Этот просто самый молодой, — находится с ответом Рамлоу, и бесшумно выдыхает, когда ярость начальства угасает.       Вожака боятся все. И речь даже не о Броке, который если и вселяет страх, то на правах самого сильного и яростного в стае, но даже в его сторону иногда огрызаются, и на него находится управа. Пирса боятся все, от матерого Рамлоу до рядового щенка. Укушенный уже в возрасте старше среднего, Пирс втайне озлоблен на всех своих подчинённых, пышущих силой и здоровьем, потому что ему самому трансформации даются нелегко, и в волчьем облике он становится сильнее ненамного самого обычного оборотня, и скорее до смешного неуклюж, нежели устрашающ. Но не для людей, во всяком случае, так как даже самый сильный человек и рядом не будет стоять со слабейшим из представителей волчьего племени, и хотя бы это его успокаивает. А уж то, какой он имеет вес среди вожаков, и чего добился благодаря своим лидерским качествам, внушает не только страх, но и уважение тех, по чьим мозгам получилось успешно проехаться для достижения своих масштабных целей. — Вот пусть этот самый молодой и пройдёт сквозь барьер, — подводит итог Пирс, упираясь руками в свой рабочий стол, и выжидающе глядит на подчинённого. Рамлоу озабоченно хмурится, качает головой, подозревая, что босс его, вероятно, не так понял, или не понял вовсе. — Но сэр, его нюх… — Ему не нужен, — заканчивает Пирс, усаживается в кресло, устало снимает свои очки и бережно кладёт на стол. — Подготовьте его к операции. Нужно повредить его обоняние хирургическим путём, а после того, как он выполнит то, что ему скажут, пусть катится ко всем чертям, — криво ухмыляется он.       Брок озадаченно чешет затылок, беспокоясь не столько о судьбе маловажного подчинённого, имени которого он даже не знает, сколько о возможности успешного выполнения задуманной идеи. — Это сработает? — прямо спрашивает он, чтобы не ходить вокруг да около. — Тот одиночка, о котором ты мне рассказал, свободно миновал барьер в ночь, когда твои дозорные увидели его в лесу впервые. Если твои описания верны, то я его знаю. Он лично моя, персональная, так сказать, заноза в одном месте, и он очень долгое время вообще не имел нюха. Значит, если один из твоих щенков не сможет пользоваться носом, то сумеет зайти на территорию их паршивой семейки. — Ха, одиночка. Тот, что позорно удрал от меня? — фыркает Рамлоу. — Он удрал лишь потому, что он не идиот. Я не советую тебе его недооценивать, — сухо отвечает Пирс, с раздражением глядя, с какой бравадой осмеивает подчиненный давнего врага. Брок, кажется, пропускает всё мимо ушей, но это его, и только его проблемы. — Действуй, Рамлоу. Пусть твоя бестолковая свора докажет, что годится хоть на что-то. Я хочу, чтобы лес был в моём распоряжении уже в начале марта.       Рамлоу, медленно поднимаясь с кресла, кивает и идёт к двери. — Новичка сначала на операцию, а после, когда оклемается, ко мне, — напоминает Пирс, и командир тормозит у самого выхода и оборачивается на случай, если будут еще указания. А они, несомненно, будут. — Вряд ли он будет рад тому, что его лишат нюха, — лениво тянет Брок, хватаясь за ручку двери. — Напомни ему, что подчинение окупится сполна. Наплети чего-нибудь о важности миссии и неслучайном выборе… Боже, да придумай что-нибудь, ты же не тупой, в отличие от него, — раздражённо отмахивается главный вожак.       Польщённый от такой почти что похвалы, Рамлоу ухмыляется, но быстро стирает эмоции с лица, чтобы не выбесить босса. — А клан?  — Живыми мне эти поганцы не нужны, имей в виду, — бросает Пирс напоследок. — Вас понял, сэр, — кивает Рамлоу и послушно покидает кабинет.

***

— Поглядите-ка на него! Воняет псиной с ног до головы, пропадает с Роджерсом каждую ночь, как будто вовсе и не он, а кто-то другой ещё несколько месяцев назад строптиво нос воротил, запершись в подвале, — ехидно приветствует Наташа Джеймса в первую весеннюю ночь, когда он возвращается домой под утро, и тот только недовольно шипит в ответ.       С тех пор, как почти весь февраль вампира в лесничем доме почти никто не видел, каждый из клана считал своим долгом помянуть Барнсу о том, что они со Стивом вроде как «заклятые враги и я лучше сдохну, чем лягу с ним в одну койку!». Лучше всех передразнивать получалось у Сэма, а возмущения Джеймса о том, что именно так он никогда не говорил, не были никому интересны.       Теперь в права вступает март, а остатки снега растаяли ещё к концу зимы. Всё ещё холодно, всё ещё промозгло и сыро, но уже пахнет весной и будущими зелёными почками, которые собираются вот-вот образоваться на голых замёрзших ветках, чтобы распуститься с приходом тепла и отогреть озябший лес, нарядив его в зелёное.       Безымянный клан живёт своей жизнью, по-детски дразнит Джеймса за его крышесносное увлечение Роджерсом, ждёт весну и опрометчиво забывает о волчьей угрозе. С той поры стая больше не пыталась пробраться за барьер, но значит ли это, что они оставили свои попытки и вновь смирились с тем, что территории им не видать? Стив считает, что нет. Он настойчиво советует держать ухо востро, чтобы суметь предугадать их намерения. Баки, по началу думавший об этом так же серьёзно, с каждым новым днём парится по этому поводу всё меньше, а потом и вовсе отмахивается, потому что волки не торопятся нападать. — Видимо, они решили расширяться в другую сторону, — безразлично пожимает плечами вампир, вышагивая рядом со Стивом в последнюю перед полнолунием ночь, по залитому лунным светом лужку. Роджерс качает головой, а потом потирает ладони, скорее по привычке, нежели от холода. — Да что ж ты в толк никак не возьмёшь? Пирс так просто не отступит. — Может, ему не до нас пока. — Пока! А когда будет до вас, вы окажетесь застигнутыми врасплох, — настаивает Стив на своём. — Расслабься, Роджерс. Не пыхти напрасно, — своеобразно успокаивает его Джеймс, а потом останавливается, чуть расстёгивает свою куртку и лезет куда-то во внутренний карман, или просто за пазуху. — А что я тут для тебя припас? — игривым тоном спрашивает вампир, и не торопится вытаскивать руку. Ухмыляется, ожидая реакции. Оборотень в любопытством останавливается и склоняет голову вбок, не зная, чего ожидать. — Ну же, что там? — спрашивает он, и пытается принюхаться, но ветер дует в ином направлении, унося от волчьего носа все запахи-полутона, и остаётся только запах вампира. Джеймс дразнится, шевеля рукой под курткой. — Кое-кто будет вилять хвостиком, — заговорщически отвечает он, и улыбается. — Ну же, Бак, не испытывай терпение, — улыбается Роджерс, и меняется в лице, когда вампир со смехом достаёт из-под куртки собачью звёздно-полосатую игрушку фрисби. — А шёл бы ты с такими шутками в з… — Кто тут у нас плохой мальчик с грязным языком? — перебивает его Барнс и откровенно хохочет, пятясь назад, пока пыхтящий от негодования Стив ещё не придумал, что бы такого сделать. — Я же просил без шуток про собак, — недовольно отзывается вервольф, а Баки замолкает, уныло вздыхает и опускает руки. — Извини меня, Стив. Я просто хочу поиграть с тобой.       Слова и виноватое выражение лица действуют на оборотня волшебным образом. Баки мог бы подумать, что это неплохой способ манипуляции. Но он не подумал, потому что и впрямь был искренен в своих словах. И теперь он смотрит, как Роджерс, не прерывая сварливых ворчаний ни на секунду, раздевается и скидывает всю одежду в одну кучу, а потом его начинает бить крупная дрожь, и Баки опять вздрагивает, моргает и пропускает тот самый момент, длящийся долю секунды, когда громадный зверь заменяет человека. Это всегда быстро, всегда эффектно, и теперь Баки лишь смотрит, как исполинский волк отряхивается, широко зевает, прижимая уши к голове, а потом абсолютно неожиданно облизывает лицо вампира своим тёплым большим языком. — Да тьфу, — плюётся Барнс, утирая лицо рукавом куртки, а Стив по-волчьи смеется, потом игриво вытягивает передние лапы на земле, оттопыривая лохматую задницу вверх, и бешено машет хвостом. Баки ухмыляется, зазывающе присвистывает, размахивается и запускает фрисби подальше на лужок, а волчище срывается с места почти в момент замаха, с оглушительным топотом несётся за игрушкой и ловит в прыжке, клацая зубами по воздуху. — Грация слона, — смеётся вампир, когда вервольф выплёвывает фрисби ему в руки. На красивом, блестящем диске остаются заметные следы волчьих зубов. — Лови поласковее, а то от неё к утру ничего не останется.       Роджерс фыркает и переступает с лапы на лапу. Баки размахивается вновь, и поспешно отходит назад, едва не сбитый с ног подорвавшимся зверем. Волк снова ловит фрисби и рысцой семенит назад, довольно виляя хвостом. — Дурачишко, — ласково треплет его по шее вампир и целует между ушами, когда волк бодает его в грудь своим широким лбом.       К утру, как и говорил вампир, от фрисби остаётся только одно название. Деформированная пожёванная игрушка больше не летает, и вампир со спокойной душой выбрасывает её, тем самым завершая ночные игрища. Набегавшись за Стивом и от него, он здорово устал, как устал и сам оборотень. — Ладно, приятель, — говорит Баки, заворачивая всю одежду Стива в один узелок из его же рубашки, а потом суёт ему в зубы. — Я забегу к тебе следующим вечером. Ой, нет… Послезавтра, то есть. Завтра же у тебя полнолуние.       Роджерс только фыркает, на прощание тычется носом в плечо Барнса, разворачивается и неспешно убегает прочь, помахивая хвостом. Утро, что скоро нагрянет, не предвещает ничего плохого.       Стив, добираясь до дома, падает на кровать без задних ног. Позволить гонять себя несколько десятков раз за глупой игрушкой он позволит не каждому, далеко не каждому. Джеймс, который давно перестал быть кем попало, сегодня открыл список тех, кому это делать можно. Он же его и завершил. Счастливчик.       Стив спит, как убитый, вымотавшись после ночной прогулки на свежем воздухе, и не просыпается почти до полудня, и даже яркие солнечные блики, иногда проказливо светящие на уровне глаз, его не будят. Он не слышит назойливой вибрации телефона, зажатого под подушкой, но зато прекрасно слышит хлопанье исполинских крыльев за окном. Подскакивает на кровати и с недоумением моргает. За окном маячит Сэм, усаживается на карниз, царапая его мощными крупными когтями, а потом пронзительно по-птичьи свистит, снова хлопает крыльями и быстро улетает, не желая тратить время на долгие обратные трансформации и объяснения. И так всё ясно: что-то произошло.       С самыми худшими мыслями и опасениями Роджерс подрывается с кровати и выбегает из квартиры в штанах и майке, как был, не трудясь даже накинуть куртку. Бежит от дома к стоянке, игнорируя недоуменные взгляды людей, рывком вытаскивает мотоцикл на дорогу, заводит, садится и срывается с места. Сокола в небе уже не видно, но Стив и так знает дорогу туда, откуда он прилетел. Он выезжает за город быстро, мчась по трассе, словно самоубийца, обгоняя неистово сигналящие вслед грузовики и легковушки. Наматывает километры, выжимая из своего двухколесного друга всё до максимума, и с трудом гонит из головы дурные мысли. Наконец впереди мелькает редкая чащоба, за которой расстилается лес, и едва Роджерс доезжает до неё, как бросает ревущий мотоцикл на землю. Обращается в зверя, оставляя от своей одежды клочки и тряпочки, и сломя голову несётся в сторону лесничего дома. Многочисленные запахи недружелюбных собратьев он чувствует уже отсюда. Волки, вероятно, хотят окружить лес, но пока столпились в одном месте. Они скалятся, рычат, и яростно метут хвостами землю, когда видят подоспевшего одиночку. — А вот и главный защитник, — комментирует происходящее Пирс собственной персоной, стоя в окружении трёх крупных волков, среди которых Стив не видит Рамлоу, и это уже подозрительно. Справа от него сидит, молча насупившись, волк бурой масти с угрюмой мордой, а два других, серых, хищно скалятся и не перестают раздражающе тарахтеть, яростно пуская слюну на землю.       Стив неприветливо скалится, пригибаясь к земле, и осторожно шагает ближе к барьеру, за которым одиноко стоит Ванда, а между пальцев её змейкой шмыгает смертоносная красная дымка, предупреждающе сверкая и вспыхивая. — Вам не миновать этой черты, — грозно и упрямо говорит она, с вызовом глядя в глаза вожаку своих врагов, а тот только снисходительно и немного добродушно усмехается, но глаза его, кажется, выражают ненависть ко всем вокруг. Роджерс занимает позицию между барьером и стаей, грозно щетинит шерсть и скалит клыки. Остальные волки волнуются и нервно топчутся на своих местах. — Это мы ещё поглядим, госпожа Ведьма, — обещает Пирс. — А с тобой я бы разобрался отдельно, но раз ты присоединился к этому сброду, то с этим сбродом в одной яме тебя и схоронят, — обращается он к Стиву, а тот начинает рычать, но не нападает первым. Их здесь много. Очень много. Ванда продолжает говорить, а сверху на ветку усаживается Сэм. — Мы никуда отсюда не уйдём, и торчать вам тут бесполезно. Смиритесь с тем, что это наша земля, — злобно выцеживает Максимофф сквозь зубы, а Пирс просто стоит и молчит, неизвестно, чего выжидая. Ванда раздражённо хмыкает. — Прости, Стив, не могу тебя впустить, — едва-едва слышно шепчет она, так, что и сам Роджерс лишь чудом уловил. Он качает хвостом в ответ, не сводя взгляда с Пирса, и с его стороны ему чудится веяние знакомого запаха. Стив судорожно пытается узнать, но запах исчезает так же внезапно, как появился. Остальные волки тоже шевелят носами, но уже ничего не чуют. Пирс нервно смотрит под ноги, потом небрежно отряхивает плечо и поправляет очки на носу. — Ты выбираешь не ту сторону, Стивен, — вновь подаёт голос пожилой вожак. — Ты мог бы занять руководящую должность под моим началом. Теперь-то, когда все твои чувства при тебе, ты мог бы мне пригодиться, — раздражающе медленно говорит Пирс, а Роджерс только скалится в ответ, не понимая, чего они тянут. Численный перевес на их стороне, хотя Ванда, если верить Джеймсу, сильный соперник на дальних дистанциях. У стаи есть все шансы загрызть Стива, но они не доберутся до Сокола и Алой Ведьмы ни сейчас, ни вечером, ни завтра, ни через неделю, пока стоит барьер. Волки волнуются, бесятся, рычат, и спокойствие сохраняют только вожак и его правая на данный момент рука.       Пока Пирс диктует на ухо угрюмому волку справа от себя какие-то указания, Ванда отходит на несколько метров вглубь леса и возится с чем-то. Веяние сухой травы и льняных нитей Стив сразу узнает, потому что именно из этого Ведьма делает свои куклы Вуду, но вот как именно этот ритуал поможет здесь, Роджерс не знает. И он не успевает как следует задуматься об этом, как случается то, чего не ожидал ни Стив, ни Ванда с Сэмом, ни львиная доля стаи, но явно ожидал Пирс. Барьер рассеивается, не представляя угрозы волчьему обонянию, а Ведьма, испуганно прижав ладонь ко рту, оборачивается в сторону лесничего дома, понимая, что там уже не безопасно. — Быстрее, Стив, беги туда, здесь всё под контролем, — кричит она, быстро пряча куклу за пояс, и Роджерс срывается с места немного раньше, чем вся остальная стая. Волки вновь натыкаются на барьер, но в этот раз другой, магический, кроваво-красными всполохами откинувший зверей прочь. Стив успевает заметить, как безжалостно Сэм выцарапывает глаза острыми, как бритвы, когтями, и бьет крыльями, дезориентируя врага на поле боя. Цепляется за волчьи шкирки и хлопает крыльями вверх, сдирая с мясом кожу на загривке, а потом слепит скулящих волков, при этом ловко уворачиваясь от атак, будто он не габаритная хищная птица, а юркий колибри. Стив бы рад помочь, но там, где разрушен ведьмин алтарь, он действительно нужнее. Три вампира не могут выйти под солнечный свет, и дать отпор, разумеется, они не в состоянии. И волк бежит, громадными прыжками покрывая расстояние; бежит так быстро, как не бежал, наверное, от самого Дракулы.       Изначально не увидев Рамлоу среди прочих, Стив ничуть не удивляется, когда видит издалека, что возле избы мельтешит чёрная волчья фигура. Вторая часть стаи напала на дом, прибежав с восточной стороны, и вся площадка между деревьями усеяна волчьими трупами. Из черепушки каждого торчит по стреле, и тут гадать не надо, кто даёт основной отпор, отстреливаясь с чердака. Вот только на всех стрел не хватает, и звери яростно царапают дверь, выбивая её массивными лапами. Свет полуденного солнца разливается как раз на крыльцо и переднюю крошечную лужайку.       На Стива, едва он успевает подбежать, тут же набрасываются сразу трое щенков, и он тратит около пяти минут, чтобы прикончить всех, одного за другим. За дверью, вырванной волками, Стив мельком видит Барнса и рыжие кудри Натальи. Подмога, подходящая с восточной стороны, продолжает падать ничком. Видимо, Клинт нашёл замену своим стрелам. За крыльцо вылетает труп за трупом, оборотни со свернутыми шеями и разбитыми носами укладываются в одну страшную меховую гору. Стив отбивается от неуклюжего бойца, изворачиваясь, лягает его в близстоящее дерево, и тот, встретившись с ним, скулит и сползает вниз. Роджерс бросается в сторону двери, чтобы оттащить Рамлоу, но хвост отдаёт болью, когда в него вцепляется, в попытке удержать, ещё один волк. Ещё один удар задней ногой — ещё одно волчье тело в отключке. Стив торопится, огрызаясь робким нападкам со стороны, но чёрный зверь, ловко извернувшись в тесноте дверного проёма, смыкает челюсти на вампирской руке и начинает тащить Барнса прочь из дома. Баки яростно шипит и второй рукой с размаху бьёт Рамлоу по шрамированной морде. Тот звонко скулит и жмурится от боли, но словно под страхом смерти клыков не разжимает, ездит когтистыми лапами по доскам крыльца, как по льду, изо всех сил упираясь в пол, а потом рывком выдергивает Джеймса на улицу, под смертоносные солнечные лучи. Наташа цепко хватает Барнса за руку с другой стороны и тянет, но не успевает совсем немного. — Джеймс! — пронзительно кричит она, но её вскоре заглушают.       Стиву страшно слышать душераздирающий вопль и видеть, как мгновенно охватывает огнём попавшую под солнце левую руку вампира. Баки кричит так, что срывает связки, а потом просто протяжно стонет, шагая назад в тень своего дома, и беспомощно смотрит с ужасом в глазах, как конечность просто-напросто рассыпается чёрным пепельным прахом, оставляя лишь часть изувеченного плеча под лохмотьями обгорелой рубахи. От такого зрелища замирает даже Рамлоу, который, видимо, тоже доселе не знал, как именно горят вампиры под солнцем. Он немного пятится назад, и не успевает опомниться. Роджерс сносит его в сторону, с крыльца, и клацает зубами, пытаясь вцепиться в глотку. Завязывается драка.       Реакция у Брока перестаёт быть заторможенной, и он подскакивает на ноги, чтобы броситься на Стива. Остальные из стаи отступают, образовав круг-арену, в котором дерутся двое матёрых. Волчью грызню разнимать не рискует никто, и два зверя яростно катаются двухцветным клубком, из которого торчат лапы, уши и хвосты. Драка не до первой крови и не в попытке доказать друг другу, кто сильнее. Драка не на жизнь, а на смерть. В клубке не стихает рык и скулёж, клацанье зубов эхом отдаётся по всему лесу. У Стива болью пульсирует левое ухо и передняя лапа, но сам он наделал Броку укусов явно больше. Рамлоу и Роджерс не дают друг другу передышки, не отходят ни на шаг, и снова вгрызаются друг в друга, неконтролируемым комком катятся куда-то в сторону, снося с траектории своего пути зазевавшихся волков. И наконец, чувствуя, как кровь застилает глаза и бурлит где-то в горле, Стив подминает соперника под себя, смыкает клыки в районе его загривка, изо всех сил удерживая черномастного врага под собой. Сжимает зубы и ломает хребет. Короткий хруст смешивается с удивленным визгом, и всё затихает. Брок мягко расслабляется на земле, вытягивая чёрные лапы, и в застывших навсегда тёмных зрачках отражается весенний лес, и больше никакой яростной всепоглощающей злобы.       Тихое недоверчивое урчание вокруг сменяется боязливым скулежом, и остатки своры Рамлоу улепётывают, спасая свои разноцветные шкурки и хвостики. Стив оповещает о победе коротким воем, а потом несётся в ту сторону, где спина к спине бьются Ванда и Сэм.       На месте конфликта у границы Ванда сдерживает поток лохматых врагов, как может, но магия её иссякает, и силы уже на исходе. То тут, то там бродят по лесу замороченные Ведьмой волки с задернутыми красной дымкой глазами. Не представляя опасности, они вертятся под ногами, натыкаются друг на друга, мешая своим же и попадая под раздачу. Стив подходит ближе, и, чёрт возьми, он бы поклялся, что навсегда запомнит взгляд Пирса, когда тот, удостоверившись в гибели правой руки, разъяренно командует идти в атаку собственным телохранителям, до которых дело пока не доходило. Они яростно бросаются в бой, и Стив, распалённый дракой, с удовольствием берётся за них. Ванда, которая может, наконец, вздохнуть спокойно, вновь достаёт откуда-то из-под шали куклу Вуду, следом за ней — серебряную цепочку, и начинает обвязывать соломенную фигурку с ног до головы, а потом затягивает серебряный узелок на кукольной шее, неустанно приговаривая что-то. Магия действует мгновенно, и остававшиеся волки разом замирают, оборачиваясь на вожака. Пирс в судорожном припадке хватается за горло, пытаясь дышать, и на шее расцветают, расползаются тонкие багровые ожоги, как после контакта кожи вервольфа с серебром. С беспомощным недоумением глядя на улыбающуюся Ванду, он отступает на шаг, потом еще на один, озадаченно качая головой. Свора стоит в немом оцепенении, и лишь угрюмый бурый волк пытается наброситься на Ведьму, но Сокол вцепляется своими когтями в его морду и начинает неистово драть, выцарапывая глаза. Зверь визжит в агонии и от яростной боли, слепо молотя лапами в попытке Сокола сбить. В ужасе разбегаются восвояси остальные члены стаи, и Пирс тоже даёт дёру, исчезая за деревьями.       Ванда хохочет так, что даже у Стива по хребту мурашки бегут. Сокол шуршит перьями, обращается в человека и кричит много обидного и нецензурного вслед старому вожаку, а потом вытирает окровавленные пальцы и ноги об одежду. Максимофф смеётся, не в силах остановиться, а потом резко сворачивает кукле голову. Стив даже вздрагивает, слыша короткий хруст далеко за деревьями, а потом уныло скулит и спешит обратно к лесничему дому. — Эй, Стив. В чём дело? — догоняет его Уилсон, но Роджерс ускоряется, оставляя друзей далеко позади. Ванда и Сэм, переглянувшись, подозревают самое худшее. Прибегая к дому, Роджерс уже видит брошенные на крыльце штаны, стягивает их зубами и кладёт перед собой. Пять-десять секунд мучений — и он натягивает их на себя, поспешно застегивает и заходит в дом, озираясь. Пара волчьих трупов, несоразмерно больших в сравнении с масштабами комнаты, лежат на полу. Стив переступает через них, но больше никого не видит, а все звуки слышатся из подвала. Ну и еще с чердака, где шуршит Бартон. — Вот же проклятье. Вот дерьмо, — тихо бормочет Джеймс, тоскливо поглядывая на оставшуюся руку. Наташа ласково поглаживает его по голове, но и сама, судя по её лицу, в ужасе от произошедшего. Представить на секундочку, в какой агонии придётся гореть — страшно. Кошмарно, душераздирающе и будет являться в кошмарах. Стив не уверен, но все три вампира явно стали ненавидеть солнце ещё больше. И вервольфов. Вероятно. Он рад, что стал исключением.       Наталья встаёт, пробормотав что-то об уборке и помощи Клинту, и Стив садится на её место. Баки выглядит ещё бледнее, чем он есть всегда. Поджимает губы и следит за взглядом Роджерса, который изучает то, что осталось от руки. — Жуткая картинка, да? — улыбается вампир, а потом мгновенно звереет. — Трусливые собаки. Напади они на нас ночью — одни клочки бы от них остались. — После драки кулаками не машут, — ненавязчиво напоминает вервольф, а Джеймс только хмыкает. — Я в курсе. Просто несправедливо. — С их стороны это был умный тактический ход. Застать половину из числа врагов в недееспособном состоянии, выиграть за счёт слабых мест противника. Это ваша ахиллесова пята, и они это знают. — Не смей тут вякнуть мне своё «я же говорил, что так будет», — хмуро бурчит Барнс, отворачиваясь, а потом шипит от боли. — Я же говорил, что так будет, — не слушается Стив, и получает тычок в рёбра. — Так, да не так, — огрызается вампир, но оборотень не успевает уточнить, что именно он имеет в виду. В подвал заглядывает обеспокоенный Сэм, а за ним Ведьма. Максимофф испуганно ахает, глядя на изувеченное плечо Джеймса. Спускается, подходит ближе и качает головой. — Мне так жаль. Вряд ли я что-то смогу сделать.       Баки только отмахивается живой рукой, а потом улыбается. — План сработал, как надо? — Какой план? — тут же интересуется Стив, пока Ванда лезет куда-то в кармашек своего алого сарафанчика. Бережно что-то достаёт, наклоняется и разжимает ладонь у пола. Через секунду рядом с ней вырастает Лэнг собственной персоной, и Роджерс тут же соображает, что за знакомый запах мимолетно почудился ему на поле боя. — Ещё одно желание, приятель, и я свободен, да? — обращается воришка к Джеймсу, и тот кивает. — Руку ты мне отрастить не сможешь? — безо всякой надежды спрашивает вампир, а Скотт лишь разводит руками, сочувствующе качая головой. — Не в моих силах. Могу раздобыть тебе искусственную руку, кстати. Знаешь, я когда старковские сейфы второй раз обчищал, видел у него там схемы, чертежи, расчеты всякие. Может, он тебе что-то собрать сможет? — участливо предлагает лепрекон. — Вот уж нет, к чёрту Старка, он мне не нравится, — хмуро ворчит Роджерс. Наташа зовёт Ванду, и та уходит. — Потом разберёмся, — отрезает Баки, а потом кивает на Скотта. — Согласно моему плану, наш мелкий шустрый пройдоха подкрадывается к Пирсу, пока тот нежно лелеет свои наполеоновские амбиции, не замечая никого вокруг, ворует у него два-три волоска и относит Ванде, а дальше вся надежда на её магические силы. Всё. — Всё? — вскидывает брови Стив, а Скотт ухмыляется. — Ну, уж волосы — это вам не сейфы. Даже напрягаться не пришлось. — Гениально, да? Чтобы ты не думал, что мы тут смиренно ждали нападения извне, не предпринимая ничего, — улыбается вампир, а Роджерс хмурится и опускает глаза на покалеченное плечо. Баки кусает губы. — Ну, подобного никто не ожидал. Все должно было пройти без вторжения на территорию. Ванда бы смастерила куклу, дала понять Пирсу, что его крепко держат за яйца, и тот бы ушёл ни с чем, опасаясь, что каждую секунду с ним может произойти что угодно. Понимаешь, да? Держи на мушке руководство — и от страха будет трястись вся стая. Уязвимый вожак больше не внушает доверия. — Хорошо, но как они пробрались сюда? — не может понять Стив, переводя взгляд с Лэнга на Барнса, и обратно. Лепрекон пожимает плечами. Баки устало вздыхает и кивает куда-то вверх, в сторону выхода из подвала. — Подослали своего. Судя по всему, он тоже был лишен нюха, причем напрочь. Возможно, что намеренно, искусственным путем. Он действовал быстро, и явно по указаниям. Подошел снаружи, выломал ставни и пустил солнце в дом. Нам пришлось шугнуться по углам, и пока мы занимали позиции в тени, он разворошил весь уголок Ванды, разрушил всю её ворожбу, потом хотел сунуться на чердак, но получил от Бартона серебряную стрелу в лоб, — объясняет вампир и вздыхает ещё раз. — Что за черти? Как можно взять — и лишить нюха одного из своих? — возмущённо восклицает Скотт, а Стив думает, что это вполне в духе Пирса. Лэнг же откликается на зов Ванды. — Чего? — У нас тут кое-что в щель закатилось. Ты бы пригодился, коротышка.       Он закатывает глаза, бормочет что-то под нос, но уходит, шаркая ногами, и оставляет Стивена и Джеймса наедине.       Роджерс долго смотрит на Барнса, оглядывает всего, с ног до головы, но больше нигде нет увечий. Только рука, точнее её отсутствие, бросается в глаза. Душераздирающее зрелище. — Регенерировать не сможешь? — Нет, солнечные ожоги не регенерируются, — качает головой вампир, а потом кряхтит, когда оборотень сгребает его в свои объятья, утыкаясь носом в шею. Тихо сопит, прижимая к себе, и хочет свернуть Рамлоу шею ещё с десяток раз, но понимает, что ему и тогда будет мало, чтобы унять всю клокочущую в груди злость. Наверху клан шуршит и шумит, прибирая погром после битвы. Солнце медленно меняет положение в небе, и в гостиной комнатке лесничего дома уже нет ни одного луча, смертоносного для вампиров. А ночью предстоит более крупная уборка: лесная опушка у дома рядом, и поодаль усеяна волчьими телами, и все это нужно куда-то деть.       Баки обнимает Стива в ответ одной рукой, закрадываясь пальцами в его волосы. — К чёрту Старка, — повторяет Стив, отстраняясь. — У меня есть хороший знакомый, он тоже в этом шарит. — В протезировании? — уточняет Баки. — В нём, — кивает вервольф. — Богатый знакомый? — щурится вампир, а Стив ухмыляется и осторожно поглаживает больное плечо Джеймса. — Очень. Богаче Старка. Вот скажи, этот твой дракон может похвастаться королевским титулом? — Да никакой он не мой, — злобно шипит Барнс, награждая оборотня ещё одним тычком в бок, но любопытство сильнее мимолётного раздражения. — А твой знакомый, значит, может? — Может, — отвечает Стив, хитро склоняя голову вбок. — Думаю, он не откажет. Ты когда-нибудь видел оборотней в африканских джунглях? Тигры, ягуары, пантеры, — заговорщически перечисляет Роджерс, удовлетворенно отмечая, как интерес в глазах напротив сверкает ярче с каждой секундой. — Черт с тобой, куда ехать? — сдаётся вампир, и Стивен довольно улыбается. — В Ваканду. Ночью тебе там точно понравится.

***

— Просыпайся, волчья морда, — привычно урчит Джеймс Стивену на ухо, а потом холодным кончиком носа тычется ему в шею. Стив, впрочем, к такому утреннему приветствию давно уже привык и против ничего не имеет. Медленно потягивается и вздрагивает, когда ледяная ладонь вампира скользит по его обнаженной груди вниз. После возвращения из Ваканды прошло уже полмесяца, не считая ещё месяца, проведённого там. И Стив, торчащий под африканским солнцем, сильно загорел. Баки долго не убирает ладонь, любуясь контрастом бледной и смуглой кожи, а потом сердится, потому что оборотень засыпает снова, и хлопает рукой ему по животу. — Вставай, я сказал! — В чём дело? — жалобно тянет тот, открывая глаза. — Мы куда-то опаздываем? — Нет. Я не сплю — и ты не будешь, — ласково улыбается Джеймс, а Роджерс усмиряет порыв отвесить ему оплеух и напомнить о том, как сам он бережно сторожил его сон, если просыпался раньше Барнса. Стивен опять закрывает глаза и отворачивается. — Не буди во мне зверя, — бормочет он напоследок, и снова хочет уснуть, а вампир смеется и лапает его спину своими холодными руками. Металлическая, такая же холодная, как и живая, Стиву нравится меньше, потому что она не нагревается вместе с Барнсом, когда тот пьёт кровь. Так и остается обжигающе холодной, будто напоминая о себе. И Стив избегает касаний металлических пальцев, но жмурится от удовольствия, когда в волосах запутываются живые и медленно гладят. — Ты меня напугать пытаешься? Своим зверем? — ухмыляется вампир, а потом скользит пальцами за ухо Стива и начинает поглаживать, почёсывать. У Роджерса по телу бегут мурашки, и это так явно, так заметно, и не может укрыться от Баки. Тот усмехается. — Что и требовалось доказать. Вы все только с виду такие страшные, грозные да клыкастые. А за ушком почесать — так вся спесь сразу сходит. И вместо зверя остается урчащая плюшевая морда. Или мурлычущая.       Баки продолжает ласково гладить Роджерса по голове и играть со светлыми короткими прядями на затылке. — Мурлычущая? — доходит до Стива спустя пару минут, и он теряет остатки сна и поворачивается к вампиру. — Ты это о ком? — Эм… — Ты что, Пантеру за ухом чесал? — с подозрением щурится оборотень, и даже приподнимается на локте, избегая гладящей руки. Баки теряется, беспомощно глядя то в потолок, то на тщательно зашторенное окно, то куда-то Стиву за спину. — Да… То есть, нет. В смысле, не за ухом, а под подбородком. Он разрешил один разок, — виновато пожимает плечами вампир, и тут же фыркает. — Видел бы ты его морду, честное слово.       Роджерс хмуро сводит брови, ничего не отвечает и отворачивается, молча забиваясь под одеяло. Баки растерянно хлопает глазами, а потом толкает Стива в плечо и озадаченно хмурится. — Это ты, типа, ревнуешь? Эй. Стив, ты ревнуешь? — Да вот ещё.       Баки смеётся и срывает с оборотня одеяло. Роджерс не реагирует, но точно не спит. Джеймс прекрасно слышит его раздражённое дыхание и нервное сердцебиение. — Стив, ты ревнуешь, с ума сойти, — констатирует Барнс и трогает вервольфа за плечо, а потом касается губами его уха. Через пару секунд волчье сердце стучит скорее взволнованно, нежели раздражённо. — Приревновал меня к какому-то там ТʼЧалле. — К какому-то там, ага. Всего лишь какой-то там правитель какой-то там страны, да еще и сильнейший её воин, подумаешь, в самом деле, — бурчит недовольно Стивен, а Баки, поперхнувшись смешком, нежно треплет его по волосам. — Ты идиот, — обреченно выдыхает вампир. — А-а, идиот. Это да, куда уж мне до него-то, с моими умственными способностями, — сварливо ворчит оборотень, нащупывая сорванное одеяло, и имеет намерение поспать ещё, хотя вряд ли получится уснуть в таком взвинченном состоянии. — Стивен Грант Роджерс, прекрати это немедленно, — шипит Барнс, злобно кусает оборотня за плечо, и кровь, взятая без согласия, неприятно горчит и не греет. Баки с трудом сглатывает её, ругая себя за несдержанность. Такое Стив ему точно не простит. Но тот не обращает внимания, мерно дыша в подушку, хотя беспокойное сердцебиение по-прежнему его выдаёт. — Стив, — зовёт Джеймс, а потом медленно зацеловывает его плечо, где секунду назад затянулся укус. — Стив, ты солнышко.       Роджерс недоуменно поворачивается, вскидывая одну бровь, а потом щурится. — Не слишком приятно слышать такие слова от того, кто солнце искренне ненавидит, — отрезает он и отворачивается снова. Барнс теряет терпение, переворачивает оборотня на спину и усаживается верхом на его бёдра. — Ты задолбал, придурок, я тут пытаюсь тебе комплимент сделать. Заткнись и слушай меня, или я тебе ребра переломаю, — шипит вампир, а потом, когда Стив ошарашено затыкается, продолжает ласково ворковать, любовно поглаживая его по груди. — Я имел в виду, что ты как солнышко. Понимаешь? — Нет, — честно отвечает Стив. — Тёплый и лучезарный. По-настоящему согреваешь меня. Ты заменяешь мне солнце, которого я от рождения был лишён. И другого мне не надо. Это ты понять можешь?       Роджерс молчит, хлопая глазами, а потом хмыкает. — Какая муха тебя покусала? — недоверчиво спрашивает он, а Баки наклоняется и лениво целует его в нос. — Влюблённая, — довольно урчит вампир, с удовлетворением отмечая, что нервничать оборотень перестал, а сердце готово буквально выпрыгнуть из груди от переизбытка абсолютно иных чувств. Но нет, Баки не соврал и не приукрасил, чтобы заставить перестать Стива дуться. Эти слова жгли ему язык уже очень давно, но он держал его за зубами в ожидании самого хорошего случая. Дождался.       Стив, оживлённый и заинтересованный, привстает на локтях, удивлённо вскидывая брови. — Не ты ли говорил однажды, что любви не… — Ничего я не говорил, — недовольно перебивает его вампир и спешит заткнуть как можно скорее, целуя нежно и долго, заставляет упасть обратно на спину, а потом плавно виляет бедрами, ёрзает, притираясь задом к его паху, и Стив отзывчиво вздыхает, толкаясь навстречу, и заводится, неумолимо и быстро. — Тогда ты, очевидно, луна, — говорит Роджерс, думая, что должен что-то ответить на это всё, а не отмалчиваться, как партизан. Баки фыркает, качает головой и демонстрирует оттопыренный вверх большой палец, мол, круто сравнил, молодец, один-один и ничья. Вервольф закатывает глаза. — Нет, серьёзно. Бледный, холодный. Лишаешь рассудка напрочь, — хитро улыбается Стив, скользит руками вверх по ногам вампира, останавливается на бедрах и дразнится, пощипывая пояс его шортов. — М-м, — неопределённо мычит Джеймс. — Тебя она тоже цапнула, да? — Кто? — Влюблённая муха, — смеётся вампир, снова наклоняется, упираясь руками в подушку по обе стороны от головы Роджерса. Левая рука непривычно шумная, тихонечко жужжит и мягко постукивает металлическими пластинками. Привыкнут, дело времени.       Баки снова покачивает бёдрами, дразнит Стива, перехватывая его губы, и не даёт поцеловать так, как тому хочется. Роджерс теряет терпение, обхватывает вампира в тиски своих рук и прижимает к себе. Целует жадно, будто в последний раз, будто такая возможность ему больше не представится, кусает губы, теряя голову. И так каждый чёртов раз, и возможно, что Стив соврал, и даже полнолуние не сносит ему крышу так, как это делает Баки, бегая ледяными кончиками пальцев по волчьим плечам. Оборотень медленно теряет контроль над собой, и чёрт бы побрал Джеймса за то, что он так легко, играючи доводит его до такого. За то, что он… такой вот.       Джеймс отстраняется, и Стив опять вспоминает, что ему-то все ласки, касания и поглаживания до лампочки, а предложить свою кровь он опять забыл. Открывает рот, но Баки его опережает. — Попрощался сегодня со своим кланом. Наконец-то отдохну от этих крокодилов, — докладывает он, вновь выпрямляясь, и сидит верхом ровно и статно, как наездник в седле. Стив вопросительно хмурится. — То есть? Ваш клан распался? — с сожалением интересуется он, а вампир качает головой. — Нет. Просто задолбали друг друга до смерти. Решили, что нужно дать друг другу отдых, — улыбается Барнс. — Ната и Клинт рванули в Венгрию, у Ванды на носу Вальпургиева ночь и ещё какие-то шабаши. Сэм ещё не знает, куда податься. — А ты? — Ну… Я подумал, что может быть останусь за домом присмотреть, — пожимает плечами вампир, рассеянно трогая место стыковки протеза и кожи на своём левом плече. — Ты мог бы тут остаться, — без всяких раздумий предлагает Стивен. — Что? Тут, с тобой? — удивляется Баки, а Роджерс кивает. — Хах. Ты серьёзно? Тебе нужен кусачий сожитель со скверным характером? — ухмыляется вампир, но оборотень кивает на полном серьёзе. — Всю жизнь о таком мечтал. — Прям всю жизнь, — недоверчиво косится Барнс, скрещивая руки на груди. — Сколько себя помню, столько и мечтаю, — уверяет его вервольф, преданно заглядывая в глаза, а потом широко улыбается. — Брехло, — отзывается Джеймс, фыркает и пальцами легко щекочет Стива под подбородком, одним движением заставив его откинуть голову назад и блаженно зажмуриться. Вампир тихо наклоняется и прихватывает губами горячую кожу оборотня на шее. Жилка под пальцами бьётся с сумасшедшей скоростью, сердце неистово толкает волчью кровь по телу, и Баки сглатывает слюну. Ведёт языком по кадыку, тихонько прикусывает слегка щетинистый подбородок, потом трётся холодным носом и опять дразняще двигает бёдрами. — Ты должен разрешить мне выпить твоей крови. Вслух разрешить, — шепчет вампир, буквально чувствуя, как вервольфу сейчас сорвёт все тормоза, как он держится, бедолага, едва-едва, из последних сил. К чему мучить своё персональное солнышко? Баки обнажает клыки, нетерпеливо облизывая губы. — Можно, Стив? — Можно, Баки, — кивает оборотень, задирая голову, подставляет шею и крупно вздрагивает, чувствуя острые клыки. Гладит вампира по волосам, терпеливо ждёт, когда он напьётся, и слышит первые сердечные удары. — Всегда можно.