Вою по тебе

      Не сказать, что все произошедшие злоключения Роджерса и Барнса очень уж сильно сблизили их, но… Баки на самом деле стал улыбаться искреннее, едва видел Стива. В ответ на шутку Клинта о том, что Джеймс умудрился приручить оборотня, Ната резонно возразила, мол, кто кого тут ещё приручил. А Баки в привычной ему манере послал всех к чёрту и велел не завидовать, не уточняя, впрочем, чему именно.       Тот факт, что Старк больше никогда не наведается в их лесок, заставил повеселеть Джеймса, а заодно и всех остальных из клана, хотя у них и не было причины не любить дракона. Просто спокойствие семьи заботит всех её членов, и никак иначе. Но вот Стиву по-прежнему не было пути в лесничий дом, как и любому другому волку-оборотню, и он привычно выл ночами на незримой границе ведьминого барьера, вызывая Барнса в случае необходимости.       К началу февраля Баки и Стив стали встречаться чаще. И Баки даже почти не шипел, когда Стив завыл вечером, в канун дня Святого Валентина, а потом полчаса оправдывался, что не смотрел на календарь уже давно, и знать не знал о празднике. Планы смотаться в город и провести время с удовольствием и пользой были отставлены, и оба гоняли туда-сюда по лесной окраине заплутавшего купидона. Довели ребенка ангельской внешности до нервного срыва, и первым почти сразу же сжалился Стивен, потому что развлечения, стоящие кому-то слёз — уже не развлечения, а самые настоящие издевательства. Он вцепился зубами в капюшон вампира и заворчал, а Баки нехотя согласился отпустить малыша. Тот вытер слёзы, совсем не по-детски покрыл их матом, а потом ушёл благословлять влюблённых смертных, попутно ворча о том, что перевыполнить план в этом году ему не светит из-за двух редкостных мудаков.       Но даже после этого своеобразное свидание испорчено не было, и остаток ночи оборотень пытался укатать вампира в снежный ком и не получить за это по морде в процессе. — Из-за нас теперь где-то в Нью-Йорке некоторые люди остались без вторых половинок. Скажи-ка мне, тебе не совестно? — интересуется Стив, отдышавшись после борьбы с вампиром и приняв человеческий облик. Теперь они сидят, свесив ноги вниз, на выступе у крутой скалы, перед заброшенной спортивной базой. На том месте, где повстречались впервые, в ночь октябрьского полнолуния. Прямо у Роджерса за спиной иллюзорная граница Ванды, и он периодически морщит нос. — Эти люди должны быть нам благодарны. Они смогут отдохнуть друг от друга ещё целый год до следующего дня влюбленных, — безразлично заявляет Баки. — Слишком это бессердечно — забывать, как коротка их жизнь. Им каждый год дорог, — возражает Стив. — Думаешь, этот маленький охальник не успеет? Ты же сам видел, какой он шустрый, — хмыкает Джеймс, а потом начинает медленно болтать ногами. — Идиотский праздник, честное слово. Любят люди делать торжество из трагедии. — День влюблённых — это трагедия? — удивлённо вскидывает брови Стив, но быстро понимает, о чём идёт речь. — День, в который жестоко пытали и казнили того самого святого? Да. И в этом проявление человеческого варварства. Сначала они зверствуют и лютуют, а потом как-нибудь оправдывают свою кровавую расправу, превращают её в сопливый романтический миф и со спокойной совестью празднуют, — гнёт свою линию Баки, зачерпнув в ладошку снег. Он не рыхлится, не тает и не лепится в снежок даже, потому что руки, держащие его, холоднее градусов на десять. — Ты судишь разные поколения людей, — спорит Стив. — А ты опять встаёшь на их защиту, — в тон ему отвечает вампир, а потом поднимается на ноги, и вервольф тут же подскакивает вслед за ним. — Ладно, чёрт с ним, с праздником. Любви-то всё равно не существует. — Вот это заявление! — отзывается Роджерс, присвистнув от удивления. — Есть привязанность. Есть влечение. Доверие, симпатия, временное проявление нежности, — задумчиво перечисляет вампир, осторожно спускаясь к зданию турбазы. — Что там ещё… Эйфория, трепет, вожделение. — Ну, по-моему, Баки, для всего этого проще использовать одно обобщающее слово, — ухмыляется Стив. — Какое? — Любовь. — Ой, да брось, — закатывает Барнс глаза. — Это всё такое временное, хрупкое. И это человеческий удел. И даже с их-то короткими жизнями они умудряются любить так мало. А потом предают и изменяют. — Какой же ты мизантроп, а. — Нет, почему же, я люблю людей, — возражает Баки, хищно улыбаясь. — Знаю я, как ты их любишь, — бурчит в ответ Стив, спускаясь вслед за Барнсом, пока они оба не достигают нижней равнины. — Так что, любви нет, — подытоживает Джеймс, но Роджерс всё ещё не собирается сдаваться. — Нет, Баки, любовь — это ещё и то, что заставляет людей оставаться вместе до конца. Даже несмотря на то, что всё перечисленное тобой угасает и тает со временем. Ну, разве что кроме привязанности и доверия. — Ага! То есть, просто желание побесить друг друга остаток жизни, заодно соревнуясь в том, кто кого схоронит первым — это и есть любовь? — едко отвечает Баки, желая во что бы то ни стало сломить стивов романтизм и поистине щенячью веру в светлое и лёгкое чувство. — В задницу тебя, — с чувством огрызается Стивен, а Барнс давится смешком. — Ну ладно, ладно. Пусть она будет, чёрт с тобой. Но только у людей, — соглашается вампир, но, немного поразмышляв, добавляет: — А как насчёт банального инстинкта на животном уровне — продление рода? Или плотские утехи, что ещё проще. Не слишком романтично, чтобы назвать это любовью, ты так не считаешь? — Да, но перемешай это всё с тем, о чем говорил до этого, и получишь любовь, — упрямится Стив, и Баки даже немного злится от того, что не получается его переспорить, потому что это не оборотень, а строптивый осёл. — Давай перестанем навязывать друг другу свои мнения? — вдруг миролюбиво предлагает Роджерс, и Барнс согласно кивает. — Да, пожалуй. А то ещё минута спора — и я тебя покусаю, — угрюмо ворчит Джеймс, и думает, что надо бы сменить тему. О любви пусть щебечут люди, разбившиеся по парочкам где-то в городе, а также за его пределами. Но Баки не перестаёт считать, что все это глупо, и этой ночью на ветер выброшено больше пустых слов, чем сделано по-настоящему красноречивых поступков. Говорить он об этом не стал, потому что Роджерс найдет, что возразить. Поэтому некоторое время они двигаются молча. Идут неспешно, забредают к речному притоку, переходят по не слишком крепкому льду на другой берег и там натыкаются на волчьи тропы, понимая, что зашли на территорию стаи. В связи с чем вампир загоняется одной мыслью. — Ты ведь не забыл, что должен будешь примчаться по ещё одной моей просьбе? — напоминает он Стиву, и тот кивает, пряча руки в карманы. — Я помню. У тебя появился новый враг? — Нет, мне старых хватает. Но пока никто из них не хочет открутить мне голову, так что… Я просто спросил. Подумал, что можно было бы обменяться номерами, чтобы связаться друг с другом более быстро, — пожимает Баки плечами. — Ну… Хорошо, диктуй, я запомню и утром напишу.       Баки послушно диктует номер, даже несколько раз, игнорируя ворчания Стива, что ему хватило послушать единожды, чтобы запомнить. — Ты только включить свой телефон не забудь, — хмыкает Роджерс и смотрит на следы волчьих лап. Чужие, недружелюбные, глубокие отпечатки. А на деревьях полосы от когтей. Метки территории. — А помнишь тогда утром, в Самайн, я спросил тебя, можно ли ещё кое-что, помимо того, что ты мне предложил? — издалека и абсолютно внезапно начинает вампир, а Стив с любопытством наклоняет голову, глядя на Джеймса. — Ну. — Почему ты подумал про секс? — хитро щурится вампир, а Стив, оторопев, даже не знает, что ответить. — Да у тебя на лице было написано, — недовольно бурчит он, а Баки ехидно улыбается. — Так уж прям и написано? — И судя по твоей дальнейшей реакции после моего отказа, я был прав в своих догадках, — добавляет Роджерс, а Баки понимает, что тут ему добавить нечего. Аж зубами скрипит от непродуманности своего подкола. — К чёрту. А сейчас, Стив? — спрашивает он, останавливается, пряча руки в карманы брюк, и покачивается с пятки на носок, с косой ухмылкой глядя на оборотня. — Сейчас я могу попросить тебя ещё кое о чём? — И чего это у тебя сразу лицо такое нечитаемое? — угрюмо язвит в ответ Стив, но возвращается к вампиру. — Проси. — Маленькая просьба. Всего лишь поцелуй меня. И всё. Дать тебе время на размышление? — Себе по зубам дай, — в тон отвечает Роджерс и тихонько обхватывает его бледный холодный подбородок пальцами, заглядывая в глаза. — Ты так напыщенно ругал всю эту презренную романтику, а теперь… — Заткнись и целуй, — шипит вампир, и собирается отпустить ещё одну колкость, но Стив его затыкает.       Баки ничего не успевает сказать про то, каким должен быть поцелуй, и Роджерс берёт на себя смелость импровизировать. Вжимает вампира спиной в близстоящую сосну и обхватывает ладонями его лицо. Барнса всё устраивает, и он отвечает. И снова получается контрастно, когда холодный язык встречается с горячим. Они целуются глубоко, влажно и долго, до умопомрачения долго. Медленно, будто пробуют друг друга впервые, будто испытывают друг друга на прочность. И проигрывает Стив. Он заводится, распускает руки, и ему надо больше, а Джеймс имеет одну удобную для него в данном случае привилегию, хотя обычно это недостаток: его не могут взволновать чужие ласки, пусть и такие горячие, пока он сам — ходячая ледяная глыба, а не тёплый временный почти человек. И он довольно скалится, когда оборотень, теряя самообладание, подхватывает его под колени, вжимаясь бёдрами меж разведённых ног. — Воу. Всего лишь поцелуй, Стив. И всё, — вкрадчиво повторяет вампир недавно сказанное и упрямо опускает ноги, не желая больше быть зажатым между сосной и вервольфом с шалыми от возбуждения глазами. Тот даже трясется от негодования, когда приходится послушно опускать руки. — Помнишь, что ты мне тогда сказал в ответ на мой отказ? Утром, в Самайн? — нервно ворчит Роджерс, нехотя отступая на шаг, а потом глубоко вздыхает, дабы утихомирить пыл. — Что ты мудло, — счастливо отвечает Баки, поправляя сбитую куртку и застёгивая ее. Оборотень шмыгает носом. — Взаимно.       Вампир смеется, долго и громко. Посмеивается и тогда, когда угрюмый Стив провожает его до ведьмовской границы леса, а потом говорит Роджерсу, что месть невообразимо сладка, особенно если выждать столько времени. Стивен может и согласился бы, если б не был так позорно обведён вокруг пальца. — Я напишу тебе вечером, бесстрастная сосулька, — бурчит он, неуверенно поглаживая шею сзади. Баки ухмыляется. — Что поделать, Стив, — мстительно произносит он, пятясь за границу барьера на свою территорию. — С кем попало не сплю.       Роджерс улыбается и медленно кивает, мол, поглядим ещё, кто кого. — Это явно не про тебя, ты уж извини, — говорит вервольф вдогонку, а Баки решает не возвращаться и не начинать словесную перепалку. Демонстрирует Роджерсу средний палец на руке, отворачивается и удирает в сторону своего дома. — Вот и погуляли, — бормочет Стив, стаскивает с себя одежду, заворачивает всё в куртку и мгновенно обращается в зверя. Отряхивается, потягивается, хватает в зубы свои пожитки и срывается с места. Надо вернуться домой и хорошенько выспаться, потому что скачущий с ног на голову и обратно режим сна скоро с ума сведёт.       Стив бежит, минует старую турбазу, проламывается через заснеженную чащу, но замедляется, улавливая чужие запахи. А потом видит его: матёрого, оскалившегося, с чёрной, как смоль, шерстью, и почти такого же огромного, как и он сам. Чужак, недруг и, судя по запаху, здешний вожак нервно лупит чёрным хвостом по бокам, показавшись из-за ёлок. Морда абсолютно дикая, не выражает ничего, кроме звериной агрессии. На лбу широким росчерком от прижатых к голове ушей до злобных глаз красуются две белые тонкие полосы, словно крест-накрест наложенные друг на дружку. То ли это окрас, то ли глубокие уродливые шрамы, которые даже шерсть не бёрет. Стив выплёвывает одежду и настороженно сгруппировывается, чуть припав к земле и вздыбив шерсть на загривке. Замирает, готовый к прыжку, и смотрит на незнакомца, судорожно пытаясь вспомнить, каким именем Безымянный клан называл местного вожака. А тот начинает рычать, потом принюхивается и переводит взгляд в сторону, где за несколько миль отсюда располагается лесничий дом.       «Брок Рамлоу», — вспоминает Стив, и скалится в ответ, обнажая клыки. Что тому надо, он не представляет, и на агрессию отвечает агрессией. Стивен бы очень хотел спросить, по какому поводу на него рычат, но превращаться первым не желает. Он знает, что он на чужой земле, но ни на что тут не посягает, и не проявляет недружелюбия, так в чём же тогда проблема? Чёртово непонимание. Уж не в вампирском ли запахе дело? Судя по тому, с каким пренебрежением смотрит чужой вожак, именно в нём.       Стив тихонько переступает на лапах, тянется за одеждой и шагает вбок. Рамлоу отступает назад, скалясь, урчит о чём-то, а потом резко вскидывается и протяжно воет, зазывая к себе свою стаю. Стив, не лишившийся еще рассудка и ума, понимает, что с целой сворой он не справится, и его возьмут количеством, и посему срывается с места и несётся прочь.       Стая, пусть и не вся, отзывается дружным воем по всей своей территории, а потом все стихает. Стив слышит, как вожак бежит за ним, подвывая. Видимо, думает Роджерс, наличием волчьей чести он похвастаться не может, и явно не собирается объяснять, почему хочет напасть. Не волк, а шакал.       Вдалеке слышен топот многочисленных лап, загоняющий рык и волчий лающий смех. Роджерс ускоряется, чтобы не дать загнать себя и не быть окружённым, а потом выскакивает напролом из леса и пересекает шоссе, мысленно благодаря любого бога, какой слышит, за то, что в этот час нет ни одной машины. Нет, его бы не сшибли. Он бы кого-нибудь сшиб, это точно.       Стая не рискует высовываться за дорогу-черту, потому что уже неподалёку шуршат шины, а Стив успевает скрыться в чаще напротив. А когда добирается до дома, спешит спросить в форме текстового сообщения, почему это стая вдруг сорвалась с цепи. Так и пишет Барнсу, по памяти набрав его номер. И почти сразу же получает ответ:       «Они придурки».       Исчерпывающе, что тут ещё сказать.       «Подробностей мне».       Ну что ж, хотя бы интерес возник. Стив пишет Джеймсу обо всём, что приключилось с ним по дороге домой, а сам думает, чем же это он стае не угодил. Может, они захотели его пригласить? Тогда это было не слишком радушно. Может, это что-то типа развлечения — играть в догонялки с одиночками? Чушь какая.       «Они были так близко с границей леса?», — коротенько звенит текстовый ответ Барнса, и Стив посылает утверждение, растягиваясь на диване во весь рост.       «Это плохо».       «Почему?», — спешит спросить Стив, но долго не получает ответа. Встаёт и идёт на кухню, кипятит чайник, делает себе чай, успевает умять кусок пиццы, и только потом вытаскивает из кармана протрезвонивший телефон.       «Сэм слетал посмотреть. Говорит, они пытаются прорваться за барьер».       Стив даже перестаёт жевать и долго смотрит на экран, а потом поспешно допивает чай, вытирает вторую руку об футболку и быстро строчит ответ.       «Зачем?».       Банальный вопрос, да. Но придумать что-то получше не можется.       «Хотят устроить воскресный пикник с соседями, полагаю».       Стив хмыкает. Пусть тон сообщения и нейтрален, но в ушах так и слышится язвительный голос вампира.       «Они ушли», — прилетает весточка следом, и Роджерс, уже успев начать думать, стоит ли срываться на помощь, успокаивается.       «Будь на связи», — отправляет он Барнсу, а потом укладывается спать, бросив телефон рядом на кровати. Джеймс ничего не отвечает, и Стив засыпает.       Он спит не до самого вечера, немного бодрствует днём, по привычке скорее, а вечером опять дремлет, а потом дремота перерастает в крепкий сон, длящийся почти до четырёх часов утра. А после приходит тот, кто не даст так просто поспать. Стив сначала тревожится сквозь сон, когда слышит посторонний звук и запах в своей квартире, но успокаивается, узнав Джеймса. Вампир, не церемонясь особо, влезает в окно и плюхается рядом на кровать, чтобы спустя мгновение вытащить из-под себя телефон Роджерса. Стив ворчливо сопит и поворачивается на другой бок, а Баки начинает лапать тёплого сонного оборотня ледяными руками. — Просыпайся, морда волчья, — довольно урчит он ему в ухо, и тот вжимает голову в плечи и прячется под одеяло, избегая чужих пальцев-ледышек. Но вампир срывает одеяло и запускает ладони Роджерсу под футболку. Тот подскакивает на кровати и садится, заспанно потирая глаза, а Баки продолжает домогаться, запутывая пальцы в его светлые волосы на затылке, взъерошенные после долгого сна. — В верхней одежде на мою кровать. Блеск, — уныло комментирует он, а потом переводит взгляд на ноги Барнса. — И как это ты догадался хотя бы ботинки снять?       Вампир ухмыляется, пожимая плечами, и тычет Стивена пальцем в бок. — Кажется, я вчера немного накаркал, как Наташа любит говорить. Помяни врагов — вот и они, — недовольно морщится он, а потом увлечённо треплет Стива по голове, когда тот опускается обратно на кровать, но снова засыпать уже не торопится. — В чём дело?       Стив уверен, что знает, в чём дело, но вслух предполагать не торопится. Ну, а так… Разве что волчья свора, доселе терпевшая у границ своей территории чужой клан, захотела устроить разборки? — Я к тебе с оставшейся просьбой. Возможно, тебе придётся присоединиться к нам против стаи.       Стив хмыкает, потому что так оно и оказалось. — Их вожак вернулся, — мгновенно мрачнеет Баки. — Этот Рамлоу? Он куда-то уходил? — Нет, не он. Он был назначен временно, пока отсутствовал старый. Он что-то вроде… Командира боевой своры. И пока старого вожака не было, Рамлоу и его щенки нас по большей части игнорировали, максимум — гоняли до границы леса. Так, для виду. Теперь вернулся Пирс, и распорядился о расширении территорий и возвращении леса, который… — Подожди. Как ты сказал? Пирс? Александр Пирс? — подскакивает Стив на локтях и ошарашено смотрит на Баки. Тот хмуро кивает. — Знаешь его, да? — Вообще-то, он и есть то самое руководство, с которым я не поладил на прежнем месте работы, — озабоченно тянет Стив, встает с кровати и потягивается во весь рост. — Он вёл подпольные дела, пользуясь своим положением, затевал переворот и приманивал агентов на свою сторону. — С какой целью? — Главная его идея — получение независимости в мире. Как оказалось, его бесило, что мы самым разнообразным составом работаем под прикрытием, служим для всех, но по большей мере для людей, тогда как люди, узнай они про нас, поставят перед собой цель уничтожить всех, кто у них записан в категории «мифологические твари». Пирса бесило, что он, имея такую силу и явное превосходство над людьми, прячется в тени. Он не мог определиться. Либо хотел свободы для всех сверхъестественных рас, либо порабощения и контроля над людьми в целом. При этом он всей своей душой ненавидит вампиров, и куда бы он их приткнул, если бы добился своего — одному чёрту известно.       Роджерс вздыхает, хватается за край одеяла и дёргает, чтобы Баки слез с кровати. Вампир задумчиво спрыгивает на пол и с отстранённым видом наблюдает, как вервольф заправляет кровать. — Все хоть раз в жизни задумывали подмять весь мир под себя, — зачем-то говорит Барнс. — Да, но только истинно чокнутые гении пытаются это сделать. Ничем хорошим это не кончается, — бурчит в ответ Стив и кладёт аккуратно взбитую подушку на место. — Ну, и ты, получается, испортил ему всю малину? — улыбается вампир и шаркает ногами вслед за Роджерсом, прочь из спальни. — Так вышло. Да… Но я не знал, что у него есть стая. Никто не знал. После того, как все его амбиции накрылись, он сбежал, растеряв большущую часть сподвижников только среди вервольфов, что уж говорить про остальных. Мы же не так уж сильно друг другу доверяем, да? — Это да, — хмыкает Баки, усаживаясь прямо на кухонный стол, пока Стив шуршит и гремит чем-то в своем холодильнике. Тут оборотень прав, расы относятся друг к другу с натяжкой, и добиться чьего-то доверия, а уж тем более убедить идти за собой — это надо уметь. Этот Пирс, думает вампир, не так прост, и у него наверняка еще есть пара-тройка стай где-нибудь там, где он шлялся всё это время. — Так значит, он нарисовался вновь. И наверняка с той же целью, — задумчиво подводит итог Стив и недовольно закрывает холодильник, не найдя там ничего интересного. — Некоторых останавливает первая неудача, тотальный провал. А некоторых, таких вот, как он, это только раззадоривает, даёт дополнительный стимул проталкивать свою политику в массы. — Значит, разговаривать с такими бесполезно. Долой, да и все дела, — пожимает плечами Баки, болтая ногами. — С ним такое легкое «долой» не прокатит. Он хоть и стар, да клыков не растерял.       Джеймс только безразлично хмыкает и отворачивается к окну. — Так если ты его поймал с поличным, почему ушел со своей службы? — снова спрашивает он, пока Стив возится со старенькой кофеваркой. Тот пожимает плечами. — Нервишки расшатались. — М.       Баки замолкает, и отчего-то ему становится тревожно. У Роджерса в квартире до того спокойно и тихо, что сердце не на месте. Где-то там определенно что-то такое, что прямо противоположно всей этой тишине. Что-то, что вот-вот рухнет на них после стольких лет относительно спокойной жизни. Баки думает, что Стив имеет право знать, какой ценой им далось это спокойствие. — Когда мы пришли на эту территорию, завязался небольшой конфликт. У Ванды был брат, Пьетро. Тоже сведущ в оккультизме и прочей магической требухе. С конца Бойни прошло совсем мало времени, и вампиры на вашего брата ещё здорово огрызались. Как и оборотни на нас. Дёрнул нас чёрт поохотиться на их земле. Они пришли за нами солнечным днём. Мы, разумеется, нашим были не помощники, Сэм и Максимофф дрались втроём. И Пьетро в тот день не стало. В Ванду в ту же секунду будто сам дьявол вселился, и разом полегло полстаи, в том числе и их действующий на тот момент вожак. Остатки сбежали, поджав хвосты, а потом они к нам не совались из-за барьера. А через месяц возглавлял всех уже черномордый. Рамлоу.       Баки замолкает, и Стив тоже молчит, не зная, что сказать. И не ясно, исчерпан ли конфликт, или волки решили помянуть старое, в надежде, что клан уже не настолько силён, как прежде? — Теперь они… что? Решили вернуть принадлежавшую им ранее территорию? Вы ведь законно её отвоевали и смогли удержать при себе. Но и они имеют право отстоять лес обратно, — озадаченно произносит Стив, помешивая кофе уже так долго, что рискует продырявить дно чашки. — Они расширяют владения. Прямо за нашим лесом — нейтральная земля, и расстилается она далеко, не занятая никем, не считая, конечно, людей. Пирс хочет её себе, а мы мешаем. Неизвестно, когда они начнут шевелиться, но явно скоро. И Рамлоу в последнее время словно с цепи сорвался. Он кусал почти всех подряд. Теперь ясно, что набирал новичков в численность по приказу Пирса. — А что барьер Ванды? — На него одна надежда, но и он станет нам тюрьмой вместо защиты, если они окружат лес и не дадут нам сделать из него и шагу. Выход будет лишь Сэму, а дистанционно атаковать могут только Клинт и Ванда.       Стив неопределенно качает головой, потом, опомнившись, вытаскивает ложку и почти разом выпивает остывший кофе. Баки так и сидит, в задумчивости покачивая ногами. — Значит, ты с врагом не определился. Пирс или Рамлоу? Кого тащить к твоим ногам? — хмыкает Стив, оставляя кружку на столе, а сам подходит к Джеймсу почти вплотную, упираясь руками в стол по обе стороны от него. Тот вскидывает брови и улыбается, а потом игриво покусывает свою нижнюю губу. — Обоих, если можно. А вообще, они не только мои враги, но и враги моей семьи, а это значит куда большее. Поможешь нашему клану, и мы, так уж и быть, тебя в него примем. — О, спасибо, это честь, но я как-то привык быть одиночкой, — фыркает Роджерс, а потом тянется к шее вампира, закрывает глаза и утыкается носом, вдыхая полной грудью. Запах ему, вопреки ожиданию, не надоел, не наскучил, не стал обыденным и простым, или даже отталкивающим. Нос помнит все так, как и в ту самую ночь, когда уловил его впервые, и Стив, кажется, до конца времён будет чуять сначала его — Джеймса, — запах, а потом уже всё прочее. — Ну смотри, как знаешь, моё дело предложить, — бормочет Барнс, поглаживая вервольфа по волосам, а потом играючи прикусывает кожу на шее. Стив тихо смеётся и щекочет своим дыханием, а Баки спрыгивает со стола, хватает его за плечи, поворачивает на своё место и упирает задницей в столешницу. — Ну и что же ты задумал? — вопросительно изгибает брови оборотень, а вампир открыто смотрит ему в глаза. — Ты мне доверяешь? — спрашивает он, пока руки с плеч ползут вниз, по груди, минуют бока, останавливаются на ремне и начинают его расстёгивать. Стив опускает взгляд вниз и задумчиво поджимает губы. — Не настолько. — Да брось, — тянет вампир и закатывает глаза, пока пальцы расстегивают пуговицу и дергают вниз замочек ширинки. — Я хочу сделать тебе приятно, а ты сопротивляешься. Это же смешно. — Ты мне там всё отморозишь, — ворчит Роджерс, но с ноткой неуверенности в голосе, которой хватает вампиру, чтобы начать действовать. — То отморозишь, то откусишь… — сварливо передразнивает Барнс. — А ты, я смотрю, рисковать совсем не любитель, да?       Стиву есть, что ответить, но ему не разрешают. В этот раз Баки обходится без просьб «кое о чём ещё», а без всяких сомнений целует Роджерса, но у губ его не задерживается и потихоньку опускается на коленки. И Стиву уже становится жарко.       Баки греет ледяные руки о горячие бока и живот оборотня, и только потом набирается наглости, чтобы забраться к нему в штаны и спустить их до колен вместе с нижним бельём. Оборотень хватается руками за край столешницы, так, на самый крайний случай. А когда вампир, чуть прищурившись, вкусно облизывается, а губы его влажно блестят, то у Стива от предвкушения аж подкашиваются ноги. За них же вампир его и обнимает, когда начинает свои ласки. — Смотри на меня, — низко шипит он, а потом ему снова не до разговоров.       И Стив смотрит. Честно, он смотрит, почти не моргая, но от такого зрелища лицо полыхает, словно он заглянул в раскочегаренную печь. От возбуждения всё буквально простреливает, и Роджерс отзывчиво изгибается, с трудом разжимает пальцы левой руки и запускает их в волосы Джеймса. Действие на автомате, неконтролируемое, неосознанное, но такое пошлое, как и движения губ вампира. Оборотень шумно сглатывает и сладко дрожит, даже не замечая, сколько секунд (или минут?) назад он начал двигать его голову навстречу своим толчкам. Барнс гортанно стонет, прикрывая глаза, и берёт ещё глубже.       Стив честно смотрит, а Баки честно прячет бритвенно-острые клыки. Стив смотрит, но больше так не может, потому что это выше его сил. Откидывает голову назад и жмурится сильно, до мелких покалывающих темноту звёздочек, стискивает зубы, чтобы не застонать так, как просит душа. Потому что Баки сразу будет страшно гордым, а такое допускать нельзя.       От картинки убежать — убежал, когда закрыл глаза, а вот от звуков… Они настигают его, заставляют вторить сбитым хриплым дыханием, неосознанно и тихо бормотать имя вампира, сгорать заживо, чувствуя вибрацию его горла, когда он отзывчиво стонет в ответ. Барнс мучает его недолго, или это Стива ненадолго хватает, чёрт не разберет, ведь за ходом времени не следит никто, а у Стива всё сконцентрировано в один момент удовольствия. Он сжимает волосы Джеймса в кулаке, и последние движения вампира, такие правильные, такие нужные доводят до горячего исступления. — Уже. Сейчас… — предупреждает Роджерс кое-как, собрав в кулак остатки воли, а Джеймсу его слова по барабану. Он не разделяет финала вместе с ним, но не отстраняется до последнего, а после шумно сглатывает. Стив из-за мгновенно ставших ватными ног чуть не стекает на пол, но судорожно хватается за край стола второй рукой. — Вот и всё. А ты боялся, — глумится Барнс, поднимаясь с колен, заботливо натягивает Роджерсу штаны и с демонстративным видом жужжит ширинкой. Застёгивает, потом удовлетворённо скалится, любуясь на результат своей работы. Стив, абсолютно потерявший почву под ногами, соображает пока ещё туговато, но точно понимает, что ему мало. Фокусирует пьяный и жадный взгляд на вампире, который тянется к его губам, отвечает на поцелуй, а потом отстраняется и закатывает рукав своей рубахи. — Пей, — бросает он, протягивая Барнсу своё запястье, а тот, растерявшись поначалу, быстро всё понимает и растягивает бледные губы в клыкастой ухмылке. Стиву хочется его красных губ. Мягких, тёплых, покусанных, и обязательно покрасневших. Баки долго не думает, обхватывает руку Роджерса и вонзает клыки в его запястье, попадая точно в вену. Смотрит в глаза, пока жадно глотает кровь, забыв уже, насколько она горячая, и какая, чёрт возьми, вкусная. Пьёт быстро, пропускает немного, и багровая струйка с уголка рта торопливо катится вниз по подбородку.       Баки греется, и в тёмной кухне вскоре быстро бьются уже два сердца. Джеймс охотно себя предлагает, и Стив берёт его прямо там, на кухонном столе, быстро и жадно, такими же жадными поцелуями покрывая его тело. А вампир, кажется, в такие минуты целоваться вообще не умеет, и поэтому без укусов снова не обходится. Покрасовавшись немного на стивовой коже, они затягиваются почти сразу, но те вспышки боли, резкие и яркие, когда Барнс кусает везде, докуда достаёт, доставляют особое удовольствие, и Стив туманно и смазано думает, что это, наверное, ненормально. И тут же понимает, что шут с ним, когда это он, собственно, был нормальным?       Стиву совсем не жалко ни разбитую вдребезги чашку, скатившуюся с ходуном ходящего стола, ни самого стола, у которого ощутимо покосились ножки, потому что вообще сейчас не до этого всего. Накрывает их снова не в один момент, но ничуть не хуже прошлого раза. Стол, прошедший испытание на прочность, вздохнул бы с облегчением, если бы мог, когда Стив и Баки его покидают, перекочевав в спальню. А там их настигает одна на двоих мысль о том, что кровать заправлена зря. Расправлять её, однако, уже никто желанием не горит, потому что вспыхнувшая так неожиданно беспощадная страсть не собирается угасать столь же внезапно, и не даёт продыху до первых солнечных лучей.