Monster

Ноги Кая, заплетаясь, несут его в номер восемьдесят восемь. Пил он весь вечер как не в себя. Давно он так не надирался, ведь в жизни было не так много того, что хотелось забыть. Конечно, каждый день он совершал поступки, которыми не мог бы гордиться добропорядочный гражданин, но в основном это не задевало его личных чувств. Да и сам лидер понимает, что алкоголь стирает все из жизни: любимых людей, деньги, место в обществе, уважение к себе, работу, ясность ума, все, чем люди больше всего дорожат. Не стирает он только одно: воспоминания, из-за которых хочется пить. Не сотрёт ни чувства, ни сожаление, не вымоет количеством выпитого и не растворит высоким градусом. Скорее наоборот, алкоголь тебе поможет вспомнить то, что хотел забыть и почувствовать сильнее то, что пытался заглушить. Именно поэтому, когда пьешь хочется звонить бывшим, признаваться в том, что хранил где-то там на чердаке сознания, в самых пыльных коробках и никогда не хотел и сам-то встречаться с этими чувствами и мыслями. Вот и Кай такой же человек, все с тем же набором мыслей и привязанностью, с теми же сбоями в системе. Именно поэтому сейчас его вполне осознанно несет в тот самый номер, где находится омега, которого он купил. Тот самый, который пахнет так притягательно, который бесит больше всего, которого одновременно хочется убить и защитить. Все и сразу хочется с этим маленький подонком, который заставляет вполне разумного Кая напиваться, делать глупости, рушить отношения с нужными людьми. Зачем он туда идет, он и сам не знает, но хочется какого-то возмездия за то, что лишил его покоя. Альфа сам не знает, что хочет сделать с парнем больше, но что-то точно сделает, либо обнимет, либо удушит. А может удушит, пока обнимает. Он настолько пьян, что не сразу попадает по сканеру отпечатка пальцев. Попытки с шестой ему это все таки удается и дверь открывается. Чонин плохо держится на ногах, но запах омеги, которым пропитался весь номер, немного отрезвляет и напоминает, что он все еще находится в реальности. Он расстегивает верхние пуговицы рубашки и направляется в комнату, где в дверях его встречает Сехун. У парнишки в глазах легко читается непонимание, видно, что он пытается оценить ситуацию и степень опьянения Кая. Чонин видит в его глазах испуг. Судя по предыдущим поступкам, Сехун явно не ожидает ничего хорошего от лидера, когда он в таком состоянии. Как и в другие моменты в том числе, но когда он свободен разумом и телом, меньше всего ожидаешь хорошего. — Зачем ты так напился? — Сехун с неким недоверием приподнимает брови на переносице, пятясь назад. — Знаешь, я думаю, ты совершенно ненормальный, — затуманенным взглядом щурится Кай на Сехуна. — Конечно, а с тобой все в норме, да? — По поведению Сехуна видно, что он боится. — Тебе нравится быть тут? Ты ведь мог убить меня столько раз, мог попытаться сбежать. Я уверен, ты не идиот и ты понимаешь, что это не игрушки и ты, черт возьми, тут в опасности. Тебя тут могут грохнуть, или трахнуть, подсадить на наркоту и не та, что для экстаза омег, а реальная. — Какого хрена ты так напился? Кай не отвечает парню и начинает подходить к нему, ухмыльнувшись. Сехун пятится назад, осматриваясь по сторонам, очевидно, обдумывая пути отхода. Омега решается и бежит влево, стараясь обойти лидера стороной и, видимо, хочет спрятаться в ванной комнате. Но Кай, несмотря на свои ослабленные рефлексы, хватает за руку, с силой сжав чужое запястье. Ему было нелегко удерживать омегу, ведь все тело будто ватное. Перед глазами не двоились вещи, но контролировать тело, а тем более не только свое, давалось с огромным трудом. Кай дергает парня в сторону кровати, Сехун сопротивляется, пытается ударить и расцарапать руку альфы. Но это почти не дает результатов, ведь пьяным море по колено, следовательно, и боль всё такая же ватная. Все удары и царапины смягчаются сейчас, чтобы на утро напомнить о себе болью и, возможно, будущими шрамами. Лидер валит омегу на мягкое одеяло, слыша какие-то проклятия в свой адрес. Альфа давит на шею парню, что лежит под ним. Он намеренно сел на него, чтобы у того было меньше шансов ударить или повалить. Сехун морщится, выворачивает голову, чтобы была возможность вдохнуть воздуха, оттягивает руки от своей шеи. Он кашляет из-за болезненного давления, широко то открывает, то закрывает рот. Видя, как мучается парень, Кай не выдерживает и уменьшает давление на шею. Он не может видеть как омега мучается, ему не хочется причинять такую боль своими руками. Лидер больше не давит, но руки не убирает. Он просто продолжает смотреть, как текут слезы по вискам Сехуна. Тот плачет по-настоящему, от боли, которую только что причинил Кай, сам не зная зачем. — Сейчас отвечай честно, или клянусь всем, что у меня есть, я тебя придушу. После этих слов Сехун с трудом находит в себе силы, чтобы приоткрыть глаза, попытаться успокоиться и посмотреть на Кая. В ответ на это он закусил губу, возможно, от обиды происходящего, но кивнул головой в знак согласия. — Кто для тебя мэр? Почему он так тебя хочет? Ты был с ним до этого? — Никто, я не знаю и нет, не был, — Сехун отвечает коротко, сухо. — Почему ты меня даже не пытался убить? — Я не могу. — Вранье, у тебя была куча шансов, ты не воспользовался ни одним. Ты сильный, не простой омега. — Я не могу по другим причинам, — Сехун отводит взгляд. — Тогда почему я не могу убить тебя? Я не понимаю, почему, а? Конечно, на это Сехун не может ответить. Как он может знать, что и почему происходит в чужой голове. — Ты вообще понимаешь или нет, что тут ты не в безопасности? Мы все каждый день ходим под прицелом, Эта жизнь не для тебя, вся жизнь моих людей и меня словно в аквариуме, живем за пуленепробиваемыми стеклами, нас хотят убить, всегда хотят убить, нас постоянно пытаются грохнуть. Ты можешь быть во всем этом говне, кто-то будет хотеть тебя убить. Ты ведь обычный омега, у тебя где-то есть истинный, с которым ты можешь жить спокойную жизнь. Чонин явно себя не контролирует, говорит все, что приходит в пьяную голову, совершенно не заботясь о красоте речи. — Тебе нельзя быть в таком месте, ты ведь всего лишь слабый омега, а альфы всегда будут хотеть тебя. Тебе к черту не сдалось все это, все эти убийства, все эти покушения на собственный зад не только членом, но и пулей. Ты, идиот, вообще понимаешь, что ты делаешь? Почему ты не бежишь? А? — А ты отпускаешь? — Сехун внезапно становится серьезным. — Нет, — всего-то и может прошептать Чонин. — Ты, видимо и правда обо мне ничего не знаешь. Я всю свою гребаную жизнь хожу под дулом пистолета. Даже не смотря на то, чей я ребенок, на мою жопу охотятся уже очень давно, как ты говоришь, и членом, и пулей. Я просто ошибка, которая не должна была рождаться. Конечно, как в семье мафии могло родиться такое? Может я не бегу, потому что тут я в большей безопасности, чем всю мою жизнь. Не думал? — Что ты несешь вообще? — Протрезвей сначала, чтобы говорить о таком. Ты пьян. — Не учи меня, что мне делать. Кто-то охотится на тебя? Кто-то хотел тебя убить? Какого черта ты мне не говорил? Я ведь должен тебя защитить. — Ты, идиот, меня убить хочешь или защитить? — Сехун пытается убрать чужие руки с собственной шеи. Кай и вправду убирает их и, неожиданно для омеги, как-то криво обнимает его. То ли из-за того, что альфа вусмерть пьян, то ли от того, что положение неудобное. Но объятия их получаются какими-то неловкими. Альфа начинает заваливаться то ли на Сехуна, то ли на бок. Очевидно, все-таки опьянение сыграло свою роль и альфа больше не может оставаться в сознании. И сейчас перед Сехуном действительно стоит выбор, что же дальше ему делать. Он мог дотащить полумертвое тело до двери, чтобы использовать отпечаток и выйти из номера. Но вопреки здравому смыслу не хотелось этого делать. Убивать Кая было бы так же крайне не разумно, ведь его все равно найдут и заставят платить по счетам. И для его людей Сехун будет крайне не в милости. Но если Сехун признается себе честно, то ему и не хотелось ни убивать, ни бежать. Он спихивает с себя пьяное тело и садится на край кровати. Подумать только, несколько минут назад он душил Сехуна, а сейчас мирно сопит в беспамятстве. Омега потирает поврежденную шею, наверняка будут синяки. Он оборачивается и наблюдает, как Кай с совершенно умиротворенным лицом спит. Красивый, даже, черт возьми, когда от него несет алкоголем, даже после какой-то неловкой попытки навредить все равно красивый. Сехун не может ничего поделать со своими мыслями, когда смотрит на Кая. В голове отчетливо бьются мысли, что уходить он не хочет, но и оставаться с этим созданием крайне проблематично. Да, возможно, Сехун бы ушел, просто убежал со сверхзвуковой скоростью от этого сумасшедшего. Если бы... Если бы только вся его жизнь до этого не была такой же адской. Сейчас почему-то ощущение, что его взяли под свое крыло и, как никак, оберегают. В некоторой мере даже заботятся. Если бы лидер не был так жесток, может, это даже можно было бы перепутать с привязанностью или симпатией. Но ведь людям, которые нравятся, не хотят сделать так больно. Хотя в этом мире все так нелогично, учесть особенности жизни Кая, ничего нельзя было сказать наверняка. Что для этого парня хорошо, а что плохо, и с еще меньшей вероятностью угадать, что для него любовь, а что ненависть. Конечно, у Сехуна было вполне обоснованное желание въехать по этому красивому лицу. Но не смотря на все, что происходило в его жизни, у него остались все те же взгляды на мир. А именно не навредить тому, кто нравится. Сехун явно ненавидит себя за то, что думает о таком, но долго себя обманывать не получится. Все равно, пусть и где-то глубоко, для себя самого он понимает, что его тянет к брюнету. Даже при том, что по-прежнему его ненавидит. Да вот только старое доброе "сердцу не прикажешь" работает безотказно. Поэтому Сехун берет за грудки этого проклятого лидера и кладет его как можно дальше на другую сторону кровати. Максимально далеко, в надежде, что этот альфа спит неспокойно и ночью удариться о край тумбы. Может даже раскроит бровь, да чтобы побольнее. Сам же омега ложится на другую сторону, так же максимально далеко от Кая, по возможности, чтобы даже воздухом одним не дышать. Он надеется, что сон поможет ему справиться со всеми своими переживаниями. Да и чем ему еще заниматься в четырех стенах, где нет ни телефона, ни телика, даже книги. Все, что ему сейчас осталось — довольствоваться кроватью и разглядывать пейзаж с высоты птичьего полета. Но почему-то конкретно сейчас хотелось, чтобы Кай скорее протрезвел и проснулся, чтобы поговорить с ним на более-менее свежую голову. Сехун лежит так какое-то время и сон никак к нему не идёт. Мысли о прошедшей встрече с мэром, слова Кая, то, что он опять заявился, его прикосновение руки в кабинете. Все смешалось в водовороте мыслей и не давало уснуть. Он постоянно прогоняет все мысли и события этого дня по очереди. Почему с Каем так сложно? Вопрос, который останется без явного ответа. Спустя несколько минут Сехун все же поворачивается к Каю и смотрит на его спину, на которой периодически натягивается черная рубашка от дыхания. Почему-то промелькнула мысль, что альфа и правда лежит слишком близко к краю и может упасть во время сна и повредиться. После этих мыслей Сехун, обматерив себя как только может, все=таки пододвигает лидера ближе к середине кровати. Почему его вообще может волновать подобное? Сехун убеждал себя, что ему бы доставило удовольствие, если бы Кай себе повредил что-нибудь да посильнее. Но несмотря на всю свою логику, все равно кладет его на середину. Сам же, скорее обиженный на себя самого за глупое поведение, ложится на край кровати, чтобы только не было возможности соприкоснуться во время сна. Однако поворачивается к альфе. Кажется, он делает что-то незаконное, но его никто не может сейчас остановить. Он еще долгое время разглядывает лицо Кая, пока тот спит. И намного больше изучает мимику и некие привычки. Ведь до этого он проводил вместе с Чонином не так много времени. Сехун ругает себя за то, что делает, но раз его не мог видеть, кто-то другой, он дает себе на это моральное разрешение. Ненавидеть он его меньше не стал, предсказуемее Кай от этого тоже не стал. Но вот почувствовать что-то более родное в лице этого наглого альфы Сехун может. Хотя корит себя за это с той же силой. За наблюдением своего мучителя омега все-таки смог уснуть, ведь его не занимают больше тяжелые мысли. В мыслях сейчас только спящий Кай.

***

Просыпается Сехун днем. Даже не смотря на то, что на улице было довольно светло, в номере, как почти и во всем здании, всегда царит полумрак. Поэтому он не сразу замечает Кая, который лежит на другой стороне и рассматривает его. Омега вздрагивает от испуга под пристальным взглядом. Он не хочет ничего говорить, хочет дождаться реакции от лидера. Отчасти он даже боится просто спровоцировать альфу. — Знаешь, всю ночь мне снились кошмары. Сехун лежит неподвижно, его глаза приоткрыты чуть больше обычного, а брови еле заметно сведены на переносице. Он смотрит пристально в глаза напротив, не знает чего ожидать. — В них ты погибал разными смертями. Никогда еще в жизни я не был так рад, что проснулся, а все, что пережил, осталось только в моем больном сознании. Омега поджимает губы, не отводя тревожного взгляда. — Я тебя настолько не понимаю, ты боишься меня или у тебя есть иные причины оставаться тут? У тебя была возможность уйти даже этой ночью, просто дотащил бы меня до двери, приложил мой палец и вышел. Я бы не проснулся даже, если бы ты меня скинул с окна. Ночи тебе бы вполне хватило, чтобы скрыться. Тем более, я уверен, ты не простой омега, за тобой кроется что-то большее, кто-то больший. — Тогда и к тебе вопрос: Почему ты меня все еще держишь здесь? — Я не ребенок и не люблю врать себе, особенно после этих снов. Я проснулся с таким сильным ощущением, что не хочу тебя потерять. Такая глупость. Я ведь тебя не знаю даже толком. А я давно уже не подросток, чтобы ощущать внезапную влюбленность к тому, кого я не знаю. Могу сказать только одно, сегодня я проснулся с ощущением, что ты мне нужен. Кай пододвигается чуть ближе и кладет голову на руку, словно проверяя реакцию Сехуна. Тот не дернулся, поэтому альфа пододвигается чуть ближе, так, чтобы он мог рукой достать до парня напротив. Сехун по прежнему не пытается отстраниться, что вызывает легкую улыбку у Кая. Но замешательство от непонятности ситуации не сходит с лица омеги. — Я знаю, что с тем, что я чувствую к тебе, я должен тебя отпустить, потому что я знаю, что за жизнь тебя ждет, если оставлю рядом с собой, — слова Каю даются нелегко. Он не может смотреть на Сехуна. Одно дело, когда ты строишь их себя крутого парня, а другое, когда показываешь ту сторону себя, которую никому не надо видеть. Ту сторону, которая противоречит имиджу крутого парня. Всем всегда проще показать себя агрессивным, холодным, жестоким. Но Кай такой же человек, как и другие, поэтому ему так же, как и простым людям трудно показывать свою другую сторону. — Ты будешь под прицелом, на тебя будут покушаться минимум раз в месяц, все время чувствуешь, что тебе в затылок направлен ствол, — Кай прикусывает пухлую губу, смотря куда-то в сторону. — Я не всегда ручаюсь за свои действия, я боюсь, что и сам могу тебя убить. — Ты совершенно прав, меня постоянно могут убить: Твои люди, те, кто ненавидят тебя так же как я, те, на кого я косо посмотрел, те, кому понравился мой запах и он решил овладеть мной. Столько мест, откуда может прийти опасность. А еще я могу умереть от инсульта или старое доброе пианино может упасть мне на голову, могу споткнуться в ванной и убиться. — Не приуменьшай. — А я этого не делаю. Не знаю, ты либо прикидываешься, либо ты не самый любознательный, но я всю свою жизнь хожу под прицелом. Мне всегда целятся в затылок, меня всю мою жизнь пытались присвоить отвратные альфы. Я никогда не сидел в песочнице и не строил куличики, знаешь. Я выживал все это время и, как видишь, довольно успешно. Даже твое присутствие смог пережить. На это Кай уже не отвечает ничего. Пусть Сехун и говорит, что ненавидит, остальные же его слова говорят об обратном. Каю не требуется признаний, куда громче говорят поступки. Сехун все еще не убил его, не сбежал и даже не предпринял попыток. Более того, он во всеуслышание заявлял о том, что он с Каем. Этот мальчишка сейчас кажется альфе даже смелее его самого, который ставит свою жизнь на кон и словно говорит, что сможет взять ответственность и за чувства Кая. Чертов идиот делает все еще сложнее. Он зарывается сам и тянет за собой Чонина. И Кай не знает почему, то ли от глупости и непонимания серьёзности, то ли как раз таки от понимания и готовности. — Что ты хочешь сегодня? — Кай опомнился от своих мрачных раздумий и немного воспрянул от этих недопризнаний. — Для начала поесть. Кай как-то по детски облокачивается на собственную руку и улыбается своим мыслям. Явно далеко не каждому предоставлялась такая возможность. — Я поем с тобой, если не возражаешь. Альфа быстро встает с кровати, находит свой телефон, валяющийся где-то на полу. — Обед в номер восемьдесят восемь, максимально быстро, а после пусть Бэк подготовит для моего омеги одежду. Кай сбрасывает вызов, не дожидаясь ответа на другом конце. Сехун не комментирует, но про себя отмечает, что Кай назвал его своим. — Что ты хочешь делать дальше? — У меня будет к тебе одна просьба, я бы хотел заехать кое-куда. На это альфа ничего не отвечает и направляется в душ. Все-таки, как ни крути, а последствия от вчерашнего алкоголя никуда не деть. После принятия душа Чонин возвращается в номер и видит, что еда уже на столе, а Сехун сидит и дожидается его в одном из кресел. Почему-то это умилило альфу. Не смотря на все, что он сделал с Сехуном, он все равно сидит и ждет, не начиная есть без старшего. Чонин садится на соседнее кресло, быстро набирая на телефоне сообщение, чтобы ему подготовили свежую одежду. После чего они вместе приступают к трапезе. Они не говорят друг другу ничего, но Кай как-то странно ощущает комфорт в этой тишине. Такая глупая мелочь, а Чонин отмечает для себя, что с Сехуном ему комфортно даже молчать и просто обедать. Когда тарелки Сехуна были пусты, Кай так же закончил и отложил палочки. После чего он встал и пошел к коробке, что лежала на кровати. Как он и предполагал, там была одежда для омеги. Белая рубашка с красивыми украшениями на воротнике и рукавами с валанами, а также светлые брюки и туфли. Вполне в стиле Бэка, думает Кай. — Надевай, я вернусь после того, как сам приготовлюсь. Лидер вышел из номера и пошел сам готовится. Настроение странно приподнятое, ведь он думает о предстоящем неком подобии свидания с Сехуном. Так странно и глупо, после всего, что у них было, сейчас они пойдут на свидание. Он еще не знает куда хочет направиться омега, но готов поддержать любую идею. Почему-то мысль, что это место будет западней, или еще что-то в этом роде, даже не посещает голову альфы. Кажется, что они все обсудили, выяснили и больше нет причин подозревать друг друга и ненавидеть. Конечно, Сехун говорит, что ненавидит его, но для Кая это звучит скорее как признание в любви, даже громче чем признание в любви. Что-то вроде "Да, я знаю о твоей темной стороне, ты далеко не идеален, ты делал мне плохо, и совершенно точно плохо влияешь на меня и мою жизнь, но я все равно принимаю тебя таким". Возвращается Чонин через часа полтора. Он все так же одет в неизменно черную рубашку, пиджак и брюки. У него много одежды, но процентов девяносто из нее это различного вида покроя и ткани черные вещи. Конечно же, преимущественно костюмы. — Ну что, куда ты хотел поехать? — Чонин обращается к Сехуну, рассматривая как же красиво и элегантно на том сидит костюм. — Ты же наверняка знаешь заведение парикмахера? — Да. — Я хочу туда съездить. — Ты хочешь в бордель для альф? Сехун как-то странно молчит и отводит глаза в сторону. Чонин продумывает варианты, по каким причинам он хочет туда и почему вообще знает это место. Вариантов в голове складывалось не так много. И самый очевидный из них, возможно, он там когда-то работал. Это было не романтичное место для проведения времени, каких-то других явных причин Чонин не находит. Возможно, Сехун лично знает владельца, может, у него с ним какие-то счеты или их связывают какие-то отношения. Все эти мысли быстро вертятся в голове Чонина, сменяя и догоняя друг друга. Ни одна из надуманных версий не радует его. Если он работал там, то значит ли это, что ему приходилось обслуживать старых потных альф? Или, может, самого владельца той дыры? Ему пришлось собраться с мыслями и взять себя в руки. Мог ли Кай безвозмездно претендовать на Сехуна, когда сам обращался с ним таким образом. За то, что омега дал ему некий шанс на хоть какие-то их отношения Чонин должен благодарить его бесконечно. После всего, что сделал и как навредил ему альфа, как можно было рассчитывать на какие-то нормальные человеческие отношения. Но Кай все-таки надеется, что они хотя бы могут попробовать. Так как лидер всей этой империи довольно сообразителен, он не стал спрашивать, почему Сехун хочет туда поехать, что его связывает с тем местом. Он решает, что разберется на месте и лучше всего увидит своими глазами. Они выходят вместе на парковку, где их уже ожидает пара автомобилей и несколько человек охраны. Чонин с Сехуном садятся в одну из черных машин на заднее сидение, один из охранников садится на переднее место. Остальные люди Кая последовали за ними во второй машине. — Можно приоткрыть окно? — спрашивает Сехун, поджав губу, когда они выезжают в город. Чонин поначалу не совсем понимает зачем. Он кивает в ответ, непонимающе смотря на омегу. Но когда видит как тот наслаждается, закрыв глаза, потоками легкого ветерка, вспоминает, что Сехун уже довольно давно не был на улице. Даже элементарно не дышал свежим воздухом. Не то чтобы воздух был таким уж свежим, но когда ты лишен простых вещей, начинаешь понимать ценность даже таких мелочей. Когда они подъезжают к назначенному месту, Кай дает себе обещание не расспрашивать ни о чем и просто наблюдать, чтобы узнать, почему Сехун хотел приехать сюда. Они выходят в сопровождении охранников и направляются к светящемуся неоном входу. Конечно, Кай не нуждается в представлении для того чтобы его пустили. Охранников любых мест всегда учат запоминать важных персон на лицо, чтобы не было недоразумений. Более-менее значимые заведения в городе должны были знать верхушек города, чтобы не дай бог не выказать неуважение тем, что их не признают. Да и если ты идешь в сопровождении нескольких человек охраны, вероятнее всего ты какая-то шишка. Да, в прошлый раз Чонин был в одном из заведений парикмахера и попрощался с владельцем не лучшим образом. Но войну открыто никто не развязывал, поэтому не пустить его в свое заведение означало бы открыто заявить, что они враги. А этого не хотел делать ни Чонин, ни американец. Они заходят внутрь, где их тут же встречает сильный запах табачного дыма, громкие биты музыки и вульгарно одетые омеги. Кто-то носил только стринги, кто-то некое подобие блестящего белья с сеткой на все тело. Светящееся белье в неоне, или его отстутствие, тут омеги были на любой вкус для тех, у кого не было вкуса. Чонин считал подобных омег низкосортными, ему не нравятся полуголые доступные тела, готовые на все. То, что предоставляется на блюдечке, даже не надо просить, Кая не интересует, в этом нет интереса. Он любит то, что скрыто, то, что нужно отыскать, понять, заполучить. Скрыто одеждой, влечет то, что даже не видно, есть некая интрига тайна. То, что нельзя получить, просто поманив пальцем. Вероятнее всего, именно поэтому ему и понравился Сехун. Один из охранников заказывает столик для Кая с Сехуном и отдельно для всей охраны неподалеку. Чонину тут было скорее неприятно находиться, потому как заведение не его уровня. Но он идет на уступки омеге, который хочет быть тут, а Чонин хочет быть с Сехуном. Поэтому приходится жертвовать своими желаниями. — Хочешь что-нибудь выпить? — Да, закажи на свой вкус. Кай видит, что Сехун как-то странно наслаждается происходящим и честно не понимает почему. Но спрашивать сам не спешит, не смотря на то, как его распирает от любопытства. Все, что ему остается — это наблюдать за реакцией парня. Какое-то время они просто сидят на диванах в отдельной зоне и смотрят представление на сцене. Хотя представлением это назвать было нельзя, просто дешевый стриптиз. Не то, что было у Чонина. Бэкхен честно старался и вкладывал душу в своих подопечных, ставя им номера и танцы для выступлений. Бэкхен настроен на то, чтобы показывать уровень, заинтересовывать на всех уровнях, а не только поднимать члены похотливых альф. Именно поэтому их омегами всегда интересовались, платили за их услуги большие деньги, а после покупали на аукционах. Бэк делал из них тот самый бриллиант. Только вот Сехуна не нужно было готовить, он просто сразу попал к ним тем самым бриллиантом. Который и разглядел Кай. Через несколько минут к ним подходит официант в чулках, нижнем белье и подобии рубашки. Он, наклонившись, ставит на стол два стакана с алкоголем, а после игриво улыбается Каю. Видимо, не сразу замечает с кем тот сидит. Но когда он замечает Сехуна, то не удерживается от комментария. — В интересном обществе ты к нам вернулся. Все-таки оседлали и тебя? — Если ты хочешь сравнивать себя со скотиной.. То я с вами скакун разного поля. Таких как вы седлают, ездят, выставляют на торги, продают, сдают в аренду и пользуются со всех сторон. Таких как я мечтают оседлать, но не получают даже во снах. Сехун улыбается, официант явно что-то хочет сказать, но не находит остроумного ответа, поэтому, не придумав ничего, просто обиженно уходит. Сехун же явно торжествует какой-то своей, понятной только ему, победой. Чонин просто наблюдает за этим разговором, но уже понимает, что Сехун, видимо, и правда тут работал. Ни мозг, ни сердце не хотели верить, что он и вправду обслуживал тут местный сброд. Но не смотря на это, Чонин, борясь с внутренними противоречиями, решает, что переборет себя и не будет вспоминать о явно не самом приятном прошлом Сехуна. Игривый омега же берет стакан и залпом опрокидывает двести грамм бренди и, зажмурившись от крепости, продолжает улыбаться. Наверное, это он и хочет получить от сегодняшнего вечера. — Наверное ты хочешь знать больше о моем прошлом и почему я знаю здешних? Сехуну приходилось немного повышать голос. Так как тут хоть и приглушенна музыка, она все равно прорывается из основного зала. — Они, так же как и ты, пытались заставить меня работать тут. Но как ты, может, уже догадался, я приносил много проблем. Только вот тут были другие способы воздействия. Не так, как ты. Никаких наркотиков или твоей личной методики по приучению к сексу. Они били за неповиновение. Правда, длилось это недолго, когда им надоело со мной возиться, они решили меня убить. Только я тогда сбежал, обо мне доложили парикмахеру. Тогда-то меня решили продать какому-то сутенеру, который занимается перепродажей. И каким-то ветром меня занесло к тебе. — Ты, очевидно, легко находишь неприятности на свой прекрасный зад? — К сожалению, так было всегда, с самого чертового рождения. Ну, что поделать, если я таким родился. Сехун чувствует легкое опьянение и просит Кая заказать еще того же самого. Альфа ухмыляется и подзывает официанта, заказывая для своего омеги еще алкоголя. — И, если тебе интересно, то я не дался ни одному из тех альф, так же, как и у тебя. — Я польщен, — в искренней улыбке расплывается Кай. Чонин придвигается ближе и кладет руку позади Сехуна, на что тот совершенно не возражает. Когда им приносят еще один стакан с алкоголем, их с неким презрением осматривает пришедший омега. Но Сехун знает, что это скрываемая зависть. Он знает, что каждый здесь мечтает отхватить кого-то вроде Кая. Не просто отхватить, а влюбить в себя и жить с таким долго и счастливо. Он знает о подобных мечтах омег, которые работали тут. Только вот Сехун об этом не мечтал. Он всегда мечтал только о спокойной жизни, так, чтобы можно было просто проснуться утром и не переживать за свою жизнь. Ему хотелось смотреть на солнечный свет за окном и просто чувствовать душевное умиротворение. Хочется просто отдохнуть от всего говна, что случался в его жизни. И чтобы этот отдых затянулся длинной в жизнь. — Слушай, а что если мы сбежим сейчас отсюда? Просто совсем немного побудем где-то, там где нет людей? — Сехун поворачивается к Каю и искрящимся взглядом смотрит в глаза альфы. Первым делом в голове Чонина проносится миллион мыслей по типу, зачем ему это, куда идти, что их там ждет и так далее. Но воодушевленные глаза напротив обрывают что-то внутри и Кай, улыбнувшись, кивает. И правда, ему нравится идея просто побыть вместе, без охраны, только вдвоем, где-то на улице, как самая обычная пара. Он уже забыл что такое выходить на улицу одному, просто для прогулок, как самый обычный человек. Воодушевленные глаза напротив словно уверяли, что все будет хорошо, что сегодня за долгое время не только Сехун может выйти на свободу, но и Кай может вылезти из своей ракушки. Хоть на время, на эту ночь можно вести себя глупо, словно подростки, сбегающие от родительского контроля, чтобы ощутить себя молодыми, живыми, свободными. Чонин смотрит на Сехуна озорным взглядом подростка и в этом взгляде обещания всего. Он берет омегу за руку и тянет его к коридору, который позволяет ему пройти незаметно даже для собственных охранников. Кай действительно чувствует себя, словно сбегает от родителей куда-то, где он снова будет молодым и глупым. Туда, где он сможет почувствовать, словно он никогда не делал ничего плохого. Где все прошлое можно будет забыть хотя бы на время и начать все с нуля. Охваченный этим чувством, Кай забывает о том кто он вместе с Сехуном, и просто бежит к выходу, оставляя позади шумную музыку, неоновые огни, оголенные тела и свою охрану. Они, держась за руки, несутся через улицы, на которых крайне мало людей. Когда дыхания не стало хватать, они останавливаются в проходе между зданий. Сехун начинает смеяться, смотрит на альфу совершенно счастливыми глазами. Они оба начинают смеяться, пытаясь отдышаться от долгой беготни. Неподалеку от них светились огни магазинчика Севен Элеван. Как только Кай его приметил, он улыбнулся еще шире и направился туда вместе омегой. Он оставил Сехуна ждать на улице а сам зашел в магазин. Вернулся спустя несколько минут, держа в руке пару бутылок соджу. — Давно я такое не пил, тем более на улице, — Кай улыбался широко, словно ребенок. Чонин головой указывает следовать за ним, ведь он знает, куда им следует идти. Свернув за угол, они оказались в совршенно безлюдом месте на набережной. Неподалеку проходила дорога, но машин по ней проезжает крайне мало. Людей же тут нет вовсе. Кай облокачивается на некое подобие каменного забора, который предотвращает случайное падение в воду. — Наверное, я вот так один, без охраны, выходил так давно, что кажется, что это было когда-то в прошлой жизни, — Чонин вдохнул морской воздух и прикрыл глаза. На каменном заборе стояла бутылка соджу, слева от них сверкали небоскребы, справа трасса, а перед глазами открывался вид на ночное море. Ветер приятно развевает челку и кажется, что Кай счастлив как не был уже давно. Да, просто от таких вот мелочей. — Да, я тоже, — Сехун смотрит на Кая с какой-то печалью в глазах, словно он старик, который повидал все в этой жизни. — До того как ты меня похитил, я по какой-то глупости попался к этом парикмахеру. Тогда у меня запах еле прослеживался, он просто оценил мои внешние данные. Сехун открыл бутылку соджу и сделал глоток, поставив алкоголь на место, а рядом кладет крышечку. — Он тогда не знал о моем буйном характере. Не знал, что принимаю блокаторы, чтобы от меня не несло так, будто у меня постоянно период. Не знал, что со мной будет столько проблем. Как и ты не знал. Он думал, я простой омега, нежный цветочек, который мечтает быть под альфой или найти того самого, который их и деньгами, и в постели удовлетворять будет. — Кажется, тебе не привыкать попадать в подобные ситуации. Сехун с тоской смотрит на альфу, делает еще один глоток, обжигающий горло. Делает глубокий вздох и, видимо, решается на что-то. — Я не знаю, знаешь ты или просто прикидываешься, что не знаешь. Мои родители — мафия в Сеуле. Далеко не последние люди, конечно, как ты понимаешь. Отец-глава этого мафиозного кружка по вышиванию. Он с полной уверенностью заявлял всем, что я рожусь альфой. Конечно, как ты понимаешь, он был, мягко говоря, недоволен тем, что я омега. Он ведь планировал передать все, над чем трудился: Связи, деньги, оружие, людей мне, если вдруг с ним что-то случится. Но представить, что всем этим будет руководить тот, кто на генетическом уровне слабее, да еще и эти периоды отнимают разум. Первые несколько лет он даже мысли такой не допускал. Потом правда, все-таки смирился и когда мне было года четыре, он начал меня обучать защите, атаке, обращению с оружием. Я много тренировался, очень много, различным видам искусств. За это я, конечно, благодарен, я хоть могу себя защитить от альф. Да, а отбиваться приходилось много. Он делает еще один глоток, видимо, набираясь смелости для продолжения рассказа. — Я не такой пушистый, как другие омеги, приходилось убивать, много раз, хотя каждый раз надеялся, что до этого не дойдет. В окружении семьи всегда было много альф, которые думали, что если они такими родились, то им уже по праву можно все. Думали, раз я омега, они могут смело взять с меня все, что захотят. Очень много было тех, кто просто дурел от моего запаха и они собирались взять меня, чего бы им это не стоило. А стоило это им обычно жизни. Тем более, когда мне было тринадцать, у меня появился брат альфа. Тогда-то семья и подзабыла о моем существовании. Скорее, о моей защите. Приходилось отбиваться самому и все уроки мне пригодились. Конечно, отец был недоволен, что я убиваю его людей, но так же понимал, что это лучше, чем участь быть изнасилованным. Не знаю почему, но иногда альфы просто теряли голову, даже при том, что я начал пить блокаторы совсем рано. Отец уже знал, что не передаст дела мне, не потому что я глуп, слаб, или еще что-то. Просто я родился не тем кем нужно и уже с рождения был непригоден ни для чего, по его мнению. А когда я узнал, что некоторые из альф его окружения решили все таки объединиться, чтобы совершить наконец то, о чем они там долго мечтали и свергнуть отца, я просто сбежал. Омега тяжело вздохнул, посмотрел куда-то в небо, а после перевёл взгляд на море. — А дальше? — А дальше я взял наличку на первое время и карточки, на которых отец держал деньги для моих рассходов. После я передал отцу письмо через верных ему людей, в котором рассказал о том, что они планировали, поэтому нападение провалилось. Я не виню отца в том, что он не пытался меня вернуть. Просто это и правда лучший способ решить разом все его проблемы, если меня просто не будет там. Приходиться до сих пор скрываться, с отцом я созваниваюсь, он думает, что у меня все хорошо. Что я просто живу обычной жизнью, он все так же перечисляет деньги на карточку, чтобы я мог жить спокойной обычной жизнью. Только вот не получилось у меня так и полугода прожить. Я не нашел своего истинного, он не заявил на меня свои права, я этому, безусловно, рад, конечно, но это делает мою жизнь адом, потому что куча альф проходу не дает. А сколько из них пытались взять силой. Честно, не знаю, сколько так еще смогу отбиваться. Я столько раз винил себя за то, кем я родился, за то, что я вообще родился. Разум под влиянием алкоголя расслабился и в такой обстановке, когда казалось, они только вдоем во всем мире, Сехуну хотелось говорить обо всем. — Я бы.. Я бы хотел заявить на тебя права, но я не могу. Сехун посмотрел на скованного парня, который, кажется, погрузился в собственные воспоминания. — Я странно хочу тебе помочь. Нет, даже не помочь, я хочу тебя защищать от других альф. Не могу даже представить, чтобы кто-то снова попытался до тебя дотронуться. Но как бы глупо это не было, мне страшно оставлять тебя рядом с собой. Даже не смотря на то, что у меня намного больше влияния чем у твоего отца, мне все еще страшно, что тебя покалечат или история повторится. Чонин подошел к Сехуну, тот повернулся к альфе, и Кай заключил его в свои объятия. — Никто из моих приближенных не посмеет тебя тронуть, конечно, но у меня так много неприятелей. Они постоянно ждут, когда я оступлюсь и у меня появится слабое место. Если они узнают об этом, на тебя начнется самая настоящая охота. Даже больше чем на меня, потому что ты более уязвимый. А с помощью тебя они будут уверены, что получат от меня все, смогут шантажировать. Ведь с помощью близких людей всегда проще контролировать. — Ты так говоришь, будто у тебя уже был подобный опыт, — Усмехается Сехун. Тогда Чонин отстраняется и серьёзно смотрит в глаза омеге. — Да, был. — Кай говорит очень печально. — У меня был истинный, его убили десять лет назад, когда я был еще вначале своего пути на то место, где я нахожусь сейчас. Его взяли в заложники, я изо всех сил старался его спасти. Но, как ты понимаешь, не смог. Я тогда не имел особо веса в этом мире, они думали, меня припугнут и я остановлюсь. Но это придало мне сил построить все то, что я сейчас имею. Я стер с лица земли все, что было связанно с теми, кто это сделал. Даже упоминаний не осталось, тогда мне это помогла морально. Могу ли я сказать, что весь мой бизнес стоит на костях, в основу которых лег мой истинный? Думаю, да. — Ты все еще любишь его ? — Прошло много времени, у меня смешанные чувства. Я ощущаю вину, когда думаю, что в моей жизни будет другой. Но так же я думаю, что не хочу прожить совершенно один эту жизнь. Со временем забывается все, даже, скорее, притупляется, не ощущается. Мы были вместе совсем немного, всего пол года. Но я боюсь, что не смогу пережить это снова. Я все еще думаю, что тогда я поставил бизнес превыше его жизни. Я думаю о том, сделал ли я какую-то ошибку. — Знаешь, в таком случае, думаю, я не потеряю ничего, если буду с тобой, на мою задницу и так постоянно покушаются. Думаю я буду не против, если кто-то прикроет меня, или я смогу быть в более безопасном месте, — Сехун как-то игриво улыбался. — Это что, признание в любви? — На это Чонин тоже широко улыбнулся, как-то выпячивая грудь, словно гордился собой. — Скорее, я от тебя хочу услышать. Скажи ты меня купил, или выбрал? — Я.. тебя... Громкий хлопок прервал Кая. Сехун далеко не сразу понял, что случилось, просто шум — и Чонин замер. Альфа хватается за плечо, и Сехун видит, что у того по пальцам побежала кровь. Лидер облокачивается на каменный забор. А Сехун от испуга только сейчас понял, что Каю выстрелили в плечо. Глаза расширяются в ужасе, он словно в замедленной съемке смотрит по сторонам, но не найдя взглядом того, кто мог бы это сделать, кидается к Чонину. Тот держится за плечо, сжимает губы от боли и жмурится. Пуля прошла навылет, поэтому кровь бежит с обеих сторон. Сехун кричит что-то, но альфа не слышит из-за адреналина, боли и шока. Чувствует только раздражающее прикосновение омеги, так как от него становится еще больнее. Он начинает перебирать ногами, очевидно, Сехун тащит его куда-то. Через несколько секунд ясность ума возвращается и он понимает, что омега помогает ему убраться с открытой местности. Но не успевает, ему стреляют в ногу и куда-то в район живота. Чоинин слабеет и заваливается у стены какого-то здания. Сехун в панике, он дрожит, пальцы холодеют, он переживает за Кая больше, чем за собственную жизнь. Он понимает, что Чонин больше не может идти, нет смысла его тащить дальше. С такими ранами он сделает только хуже. В голове просто вата, он не представляет, что делать дальше. Поэтому не придумывает ничего лучше, как найти телефон Чонина, чтобы попытаться связаться с полицией, или людьми Кая. Он обыскивает карманы борясь с паникой, ведь у него самым настоящим образом сейчас Чонин умирает на руках. Кай совершенно без сил сидит на грязном асфальте и видит, как по щекам омеги текут слезы. Его руки запачканы кровью Чонина, он судорожно обыскивает карманы. Он чувствует, как все тело холодеет, начиная с ног. Боль парализует все тело, каждый вздох разносит смерть по всему телу. Губы Сехуна трясутся, слезы льются ручьем. Он беспрерывно, как заклинание, повторяет, что все будет хорошо, что они выберутся. — Видишь, это то, о чем я говорил, — Кай сплюнул кровь на черную рубашку. Внутреннее кровотечение началось, значит, его шансы выжить стремительно летят вниз. — Мы не сможем быть вместе. — Заткнись, господи, введи пароль, — Сехун тыкал ему в лицо экраном телефона. Чонин просто приложил палец и телефон разблокировался. Омега тут же начал кому-то звонить. Кай же слышал какой-то шум позади Сехуна, но не видел что там происходило. — Не следовало нам встречаться. В этой жизни я уже не могу рассчитывать на какое-то счастье. После всего, что я сделал, я не могу претендовать на то, чтобы быть с тобой. Кай чувствовал, что умирает, что ему осталось недолго. Лужа крови под ним увеличивалась, а надежда на спасение утекала вместе с кровью. — Ты здесь не умрешь, понял? — в голосе омеги такое отчаяние, словно сейчас погибнет мир. — Ты тут не помрешь, слышишь, а? После этого Кай уже ничего не понимал. Сехун что-то кричал в трубку, звал кого-то, наверное, пытался объяснить где они. А через несколько секунд видит, что кто-то хватает омегу и пытается его утащить. Сехун роняет телефон у ног Кая. Кричит что-то, зовет, пытается вырваться. Чонин лишь смог из последних сил сказать: — Все в этом мире имеет свой закат. Глаза Сехуна расшираются, Кай же напротив отключается, стараясь изо всех сил запомнить на последок силуэт Сехуна. Куда бы он не попал, он хотел сохранить в памяти Сехуна.