Глава 2
12 декабря 2016 г., 00:35
Декабрь, 11 число, 5:34 утра. За окном — аномально снежная зима: кругом сугробы по щиколотку и выше, мороз щиплет нос и морозит руки, покрывая нежную кожу ладошек цепками. Снующая толпа бежит от зимы, кутаясь в пушистые шарфы, запахивая куртки и полушубки. Пакеты горячего чая или кофе греют замёрзшие в перчатках пальцы и немного дают надежду на милосердие белой госпожи.
Но для Хосока это несущественно. Он медленно открывает глаза и сладко потягивается в уютной постельке. Одеяло спало с груди, холодя плечо и ключицы, но и это тоже не существенно. Он впервые за 23 года просыпается глубокой зимой сам, без будильника и разбитой чашки горького чёрного напитка. Потому что под боком спит тот самый альфа с кофейни, мило причмокивая во сне губами.
Вы не подумайте, Чон не из тех омег, что прыгают в постель к первому встречному. Просто у Тэхёна, уже 5 часов как официального парня омеги, поздно заканчивалась смена, а его брат, Ким Сокджин, забыл парню отдать ключи от квартиры, когда собирался в командировку в Австралию. Поэтому, за отсутствием места для ночлега, омежка, визжа внутри и смущаясь снаружи, предложил переночевать у себя.
Придя в квартирку брюнета, Ким восхищённо рассматривал скромное жилище хореографа, восторженно вопя возле полки с игрушками Bearbrick и разными видами Кермита из «Улицы Сезам». Танцор улыбался, глядя на ребяческое поведение альфы, и не мог отвести глаз. Ещё никто не мог настолько захватить внимание сильного и независимого омеги, уламывать его поесть мороженое в 3 ночи или сходить в зоопарк покормить львов и птиц, аргументируя: «Ну им же сейчас так холодно!». И юноша соглашался. Как влюблённый дурак, плёлся за радостным ребёнком и портил свою диету, сон и планы. Просто чтобы порадовать любимого альфу.
А Тэхён не разбирался в запахах и истинности. Для него все приятно и вкусно пахли, поэтому ему была странна реакция хёна, когда он почти прокричал, плюхнувшись на диван: «Ах, хён, у тебя так вкусно пахнет ванилью! Я обожаю ваниль!». Старший зарделся, прикрыв ладошками пылающие щёки, и как-то оживлённо, с надеждой посмотрел на Кима, будто ждал чего-то. А Тэхён просто не разбирался в запахах.
И Хо было немного обидно, когда альфа не проявлял каких-либо признаков симпатии. Как друзья — да, они стали часто гулять, болтать о всяких вещах; но случайно коснуться ребром ладони мизинца или надолго задержать взгляд на теле омеги — нет, даже просто неловких столкновений на улице или в переполненном автобусе. Нет. Не было. И Хо было обидно.
Всё определил один вечер 10 декабря, когда после тяжёлого рабочего дня Тэхён устало прибирался и увидел незаметно вошедшего омегу. Высокий толстый шарф, намотанный почти до носа, кепка-ушанка, синяя куртка с чёрными рукавами, джинсы и ботинки, а в руках — пакеты с горячим ужином и пара бабл-ти. Круглые очки отражали свет ламп и делали глаза-полумесяцы ярче, наполняя звёздами. Обветренные губы-сердце с родинкой обнажали ровные зубы, ослепляя не хуже надоевших ламп кофейни. И всё это приправлено ванилью, не едкой химической добавкой, а именно как будто самим цветком — тонкий, ненавязчивый, но сладкий аромат.
И Тэхёну вдруг прибило в голову, что самый любимый запах исходит только от одного человека. От хёна, что старше его почти на 2 года; от хёна, что допоздна тренируется в классе и приходит к Киму, если тот заканчивает смену. Он ведь даже ни разу не отменил встречу, мол «Я не могу, у меня дела», и смотрел как-то по-особенному, стараясь невзначай коснуться руки, бедра.
Ким улыбнулся, будто нашёл то, что давным-давно потерял. Он подошёл к ванильному цветочку, забрал пакеты и обнял, крепко-крепко, уткнувшись носом в основание шеи и расслабленно прикрывая глаза.
— Спасибо. Прости, что так долго ждал, — Хосок не понимает резкой перемены в поведении, неуверенно обнимает альфу в ответ, обдумывая смысл слов. А потом Ким берёт в руки вытянутое лицо с недоумённо хлопающими глазами и целует. Нежно, мягко, как его запах, чуть сминая и оттягивая нижнюю губу, гладя скулы большим пальцем. И тогда Чона достигает смысл слов. И он отвечает на долгожданный поцелуй.
Придя домой к брюнету и разложив еду, к которой парни совсем не притронулись, омега включил какой-то фильм, пытаясь унять бешено бьющееся сердце, сел на диван, кутая ноги в плед. А Ким садится прямо у ног старшего, кладёт голову на острую коленку и говорит: «Я такой глупый, раз не сразу понял, что нашёл тебя». И танцор любовно гладит крашеную в русый макушку, почёсывает затылок и пищит, всё ещё внутри.
— Можно я тебя поцелую? — щенячьи глазки упираются прямо в зрачки, выглядывают душу, чтобы утащить и не возвращать.
— Дурак, нужно, давно уже надо было, — брюнет игриво манит альфу на диван, и тот, сев напротив омеги, целует, как в первый раз: также убийственно нежно, сладко, растягивая поцелуй. Только войдя во вкус, спустя 15 минут Тэтэ добавляет перчинку, более страстно сминая, покусывая губы, играясь с чужим языком. И Чон плавится, тает ванильным комком мороженого и, в попытке сохранить форму и часть рассудка, обвивает крепкую шею младшего, прижимаясь как можно ближе.
Томные прелюдии длились до тех пор, пока потерявшийся в счастье омега не тянет младшего в спальню, ложится, раскинувшись на постели, прямо на глазах альфы и зовёт за собой севшим от нехватки воздуха голосом:
— Иди ко мне, — старших надо слушаться, думает Ким, и покорно нависает над любимым хёном, раздевая и попутно целуя открывающиеся бледные участки кожи.
Они уснули ближе к 2 ночи после басовитого «Мы будем самой лучшей парочкой, я уверен» и глупого хихиканья с толчком в грудь, крепко прижавшись друг к другу, сплетаясь ногами и руками, и Чон Хосок может с уверенностью заявить, что ему ещё никогда не было так тепло и он ещё никогда так не высыпался.
Сейчас 5:34, 11 декабря холодной зимы, он поспал 3 часа, ему надо идти на работу, но это всё так не существенно. Потому что, обвивая конечностями проснувшееся тело, у него под боком сопит альфа, его личный обогреватель, согреватель и кофеделатель. А ещё он — его истинный, если истинность вообще существует в мире. И этот существенный факт не может не вызвать радостную улыбку у ставшего слабым и зависимым от альфьих поцелуев омеги.
***
Сегодня 25 декабря. Чон оббегал все магазины, обзвонил новых общих друзей и родственников Кима, чтобы узнать, что подарить. Сокджин сказал, что Тэхён — 4д-личность с АВ-группой крови, так что «этому дурилке подаришь просто плюшевую игрушку — радости будут полные штаны». Намджун, коллега и по совместительству альфа Джина, посоветовал, что подарок должен быть очень значимым: «Это ваше первое совместное Рождество, поэтому простым красным свитером и поцелуем под омелой не отделаться». Тогда Хосок купил приставку, пару игр — благо, доходы пока что позволяли шиковать — парные свитера и альбом для фотографий. Тэтэ был так ошеломлён подарками, что не знал, за что сперва благодарить, и расхныкался на плече хёна. — Это слишком много! Ты не обязан был так тратиться! — Я хотел порадовать любимого парня, так что имею право так распоряжаться своими деньгами! — Но хён, это же так дорого… — Для тебя мне ничего не жалко, — омежка удовлетворённо чмокнул альфу, отмечая внутри себя успех завершённой миссии, и стал ждать своего подарка. Каково же было удивление и шок омеги, когда Ким-младший отвёл парня в свою комнату и, попросив закрыть глаза, достал эксклюзивного дизайнерского медведя, который был настолько крутым и эксклюзивным, что даже сам ДжиДи хотел бы себе игрушку. Выпучив глазёнки от воспоминаний о заоблачной цене статуэтки, брюнет начал заикаться: — Н-но эт-то же т-так дорого… — Для тебя мне ничего не жалко, — и типичная детская лыба до ушей. — Дур-рак, она же под миллион вон стоит, ты вообще откуда взял такие деньги?! — Эй, хён, я вообще-то работаю. — Ага, баристой. — Ага, в своём кафе. — Ага, в своём… стоп, что? — Дорогой подарок едва не вывалился из окаменевших конечностей. — Ну, это наших родителей кафе, просто Сокджин-хён взял на себя управление. Когда родители хотели отойти от дел, он познакомился с Намджун-хёном, и они решили соединить кофейню с его свежей сетью, но я был против. Поэтому сейчас кофейня практически полностью на мне, — Ким-младший как-то слабо улыбнулся — тяжело одному справляться с такой ношей. — Но я не особо-то и жалуюсь. Всю жизнь там провёл: и кофе первый варил там, и убирался, и на кассе помогал родителям. Так что мне не привыкать. — А как же твой универ? Ты же не… — Я обычно хожу на пары, где есть экзамен. Родители с некоторыми сотрудниками остаются присмотреть за кафе, а я быстро ухожу на учёбу. Родители всё равно договорились с преподами и деканом, что я буду просто приходить и сдавать работы, а они закрывают глаза на мои прогулы. Так что можешь считать меня блатным парнем, — альфа подмигнул и обнял омегу за талию. — Ты мне даже не говорил, что это твоё… — Ну не моё же. По факту работы — да, по бумагам — нет. Они пока ждут, когда я закончу, и перепишут владение на меня. Да и не люблю я об этом распространяться. — Ох, дурашка, мне теперь так неудобно, что я тогда назвал твоего шефа козлом. — Ахах, да, это было забавно — назвать меня козлом за то, что себя же оставляю на работе до ночи! Хосок пихнул локтём в бок, вызывая больший смех у Кима, но насупиться от обиды ему не дали, потому что Тэхён накрыл любимое розовое сердечко своими губами. Парни вышли из комнаты: в гостиной стоял накрытый вкусностями от шеф-повара Джина стол, усыпанная игрушками ёлка у окна и Намджун, пытавшийся стащить тарталетку с крабами. Через полчаса пришли опоздавшие Чимин с Чонгуком, попутно сетуя на пробки в метро. В окружении столь тёплой компании — нет, семьи — Хосок и Тэхён думали, что это лучшее Рождество в их жизни. Все проблемы политики, образования, кучи долгов и непрочитанных лекций, звонков требовательных и грубых менеджеров звёзд Халлю и прочее становится не существенным, когда у тебя такая дружная семья.***
Спустя 5 дней, в день рождения Тэхёна, Хосок решает подарить себя. Весело отметив день рожденья с родителями — кстати, те были очень счастливы познакомиться с омегой младшего сына; как они позже признались, они боялись, что странности Тэтэ и занятость в кафе не дадут ему найти вторую половинку, поэтому долго расспрашивали о жизни Чона, — и буйно отметив день рождения уже без старшего поколения, омега отвёл полупьяного Кима в его комнату и заперся. Простояв в неуверенности какое-то время, брюнет неспешно подошёл к шатающемуся на кровати альфе и сел на колени. — Я хотел последним подарить подарок, так что, надеюсь, тебе очень даже понравится, — Хосок легонько коснулся губами шеи, ямки за ушком и остановился на губах: — я хочу тебя, здесь и сейчас. — Ах… погоди. Как это? — младший мигом протрезвел, услышав подобное от любимого. Нет, его хён частенько пошлил и залазил к нему в трусы подрочить, так, невзначай, но сейчас серьёзный и главное полностью осмысленный, трезвый взгляд омеги нервно буравил юношу. — Не хочу ждать течки. Я хочу тебя прямо сейчас. — Но как же… — Это мой подарок тебе, — омежка раздражённо цокнул языком и снял футболку. — Так что, примешь мой подарок? Или не хочешь? — и наивный Тэтэ часто кивает, боясь прогнать хёна. Смуглые руки уже было тянутся к бёдрам омеги, но тот внезапно встаёт и начинает медленно двигать бёдрами в такт неслышимой музыки. Поджарые бёдра выписывают идеальную восьмёрку, делая мелкие акценты на концах тазобедренных вращений, пока изящные руки подзывают к себе виновника торжества. Русоволосый заворожено следит за кистями, проскальзывающими вдоль тела, невольно задевающими соски; затем левая проходит вдоль правой руки, от плеча до пальцев и обратно. Вино сделало своё дело уже давно, хоть и практически выветрилось, поэтому Чон откровенно облизывается, маня указательным пальчиком к себе альфу. Тэхён несдержанно выдыхает и вплотную прижимается к омеге, повторяя за узкими бёдрами путь выдуманной мелодии. Широкие ладони пышут жаром, обжигают нежную кожу на спине и боках, а тяжёлое пьяное дыхание покрывает мурашками шею и ключицы. Бессвязные касания терроризируют чувствительное тело омеги, что закрывает глаза и вжимается в тело любовника, срывая с того рубашку. Тэхён, полностью отдавшись алкоголю и жаждущему ласк Чону, снимает с себя штаны и поднимает, держа за ягодицы, омегу над полом. Пошлое хлюпанье сплетающихся в битве языков распаляет желание до кострища, перерастая в пламя. Тонкие пальчики зарываются в крашеную шевелюру, чуть оттягивая волосы, царапая короткими ногтями широкие плечи, что возбуждает альфу до предела. Ким в одночасье становится жёстким, сильным физически альфой, что подминает омег под себя. Он кидает брюнета на кровать и играется с телом хёна — тёмные ореолы сосков поджались, горошины затвердели под натиском умелых рук, шея и грудь покрылись засосами, моментально расцветая алыми пятами. Дорожка поцелуев спускается вместе со штанами хореографа, который издаёт томный, но чувственный стон. Подобная награда — услада для ушей Кима, поэтому он начинает стараться больше. Бельё с остатками одежды валяется далеко за пределами постельного ложа. Подтянутое тренировками тело извивается в ожидании действий альфы. Младший целует тазовые косточки, пах, лобковые волосы и берёт сочащуюся красную головку в рот. Несдержанный стон от колких приятных ощущений направляют русоволосого, подсказывая, по какому месту пройтись кончиком языка, как глубоко заглотить, или стоит куснуть края головки и услышать сдавленное шипение. Яички, покрытые пушком, перекатываются в ладони, сдавливаются и оттягиваются до покалывания в паху. Хосок не может терпеть, поэтому отрывает альфу от минета и умоляет в самые губы: «Возьми меня наконец!». Кто такой Тэхён, чтобы отказывать в помощи любимому хёну? — Будет больно, потерпи чуть-чуть, — взяв крем с прикроватной тумбочки, младший смазывает пальцы и вставляет сразу два. От неприятных ощущений Хосок не морщится, потому что подарок Чимина был использован не раз, на что Тэхён откровенно злится и резко вставляет три пальца. — А я-то думал, что ты хранил себя для меня, хён, — ревность к чему или кому бы то ни было заставляет кровь вскипать, рычанием выходить из горла, затуманивая разум до отключки. — Нет, ты… неправильно… Чимин мне… подарил… игрушку… — Ким не может вспомнить, упоминал ли Пак предполагаемый «инструмент» в подколах над старшим, но даже к резиновой игрушке он уже испытывал ненависть. Поэтому Тэ смазывает наспех собственный член и одним толчком проникает внутрь кольца мышц по основание. Жалобный вскрик трезвит сознание альфы, но этого недостаточно: «От подарка ты также стонешь? Только подо мной ты имеешь право так стонать». И Чон целиком и полностью согласен с возлюбленным, потому что силиконовый фаллос с узлом не идёт ни в какие сравнения с настоящим, живым членом. Горячим, пульсирующим, толкающимся остервенело и дерзко, шлёпающим своими яйцами по мокрой коже, заполняющим глубже, чем идиотская игрушка. Хосок не замечает, как оказывается сверху и начинает скакать на органе альфы. Своего альфы, который принадлежит только ему. Подкаченные бёдра и попка шлёпаются о бёдра альфы, и это так мелодично, что хочется записать и слушать одинокими ночами, когда у танцора будет завал на работе. Крепкие ладони вцепляются в ягодицы и натягивают омегу на каменный пенис. Стоны и полувскрики заполняют ночь в квартире. У Хо мышцы сводит, но он продолжает прыгать на члене, получая удовольствие сквозь тянущую боль. Словно почувствовав усталость, Тэ ссаживает его, ставя в коленно-локтевую, и входит медленно, но размашисто, глубоко. Брюнет пошло стонет в подушку, боясь разбудить гостей, но это так несущественно, когда тебя трахает охрененный альфа и делает это так хорошо и качественно, что глаза закатываются, а омега превращается в ненасытную шлюшку. Чувствуя скорую разрядку, Ким ускоряется, надрачивая хёну рукой и хрипло рычит. Финальные толчки отзываются болью в основании шеи, где появилась яркая метка, и в заднице, где разбух альфий узел, накачивая спермой нутро омеги. Раз течки нет, то и киндер-сюрприза через 9 месяцев не предвидится. Настоящий узел, с микрооргазмами и давлением на простату, понравился Хосоку, и он был бы не прочь получить приятный сюрприз через 9 месяцев. Точнее, было бы неплохо подарить такой сюрприз младшему на день рождения. Старший кончает следом за русоволосым и валится на постель, чувствуя, как на него сверху ложится тушка побольше Пака. Ему вроде как неудобно и тяжело дышать, а из задницы стекает вязкая сперма, но это так сексуально, так интимно и приятно, что Чон решает почаще соблазнять Тэтэ и разводить на грубый секс. Ему вроде как неудобно, но это так несущественно. Главное, что он наконец-то принял омегу внутри себя и получил долгожданный первый секс с любимым. А остальное не так важно.
