Не существенно

Установленные на штативах зонты, свет и камеры практически настроены. Операторы бегают вокруг аппаратуры, настраивая на чёткую высококачественную картинку; коорди-нуны кропотливо поправляют макияж ведущего и специального гостя, которого обычно упросить появиться на телевидении не возможно. Продюсеры сделали огромное как по величине, так и по уступкам предложение, таки уговорив парня придти на шоу. Сегодня он – самый популярный художник и исполнитель поп-песен в стиле Марун Файва или же Эда Ширана; страсть к музыке и к живописи вечно борются в 24-летнем парне. В 17 лет он организовал свою первую в масштабах страны выставку, в 19 о нём уже кричал весь мир. Конечно, это не какое-то помешательство или мода на искусство, тем не менее МОМА крупнейших городов мира, а также главные галереи с нетерпением ждали тура молодого гения. К сожалению, ранний творческий кризис привёл темноволосого паренька к распутью и дилемме будущего: продолжать насиловать себя или переключиться на нечто кардинально новое. И выходом стала любимая дядина гитара - акустика, с небольшими трещинками, заклеенными забавными стикерами и приободряющими надписями. Первый аккорд вышел не так, чтобы совсем прекрасно, однако, у юноши получалось, а слова сами стали приходить в голову. Ну, может только продюсеры помогали во многом, как и старые записи Юнги-хёна. Да, это было весьма прозаично: крутой Агуст Ди раскрутил кого-то не рэпера. И всё же никто не мог поспорить с тем, что вышло-то очень даже неплохо… Режиссеры дают команду начинать, гримёры, избегая камер, прячутся за кулисами. Камера, мотор – шоу продолжается! - Итак, наша рекламная пауза закончилась, и теперь мы можем побеседовать с нашим замечательным гостем – Ким Тэквоном! Зал аплодирует, пока фанатки машут баннерами, пытаясь привлечь к себе внимание кумира. Тэквон смущённо машет рукой в ответ. - Думаю, что выскажу мнение всех здесь присутствующих, а также тех, кто смотрит трансляцию – мы очень рады, что ты всё-таки пришёл к нам! Зрителям не терпится в конце концов узнать о тебе, твоей жизни и даже второй половинке, - призывно улыбнулся ведущий. - Я тоже рад, что стал гостем столь знаменитого шоу в стране. Мне очень приятно быть здесь! - Это замечательно! Если ты не против, перейдём сразу к вопросам. Сперва расскажи хотя бы о своей семье. Насколько я знаю, уже с детства ты был приобщён к прекрасному. - Ну, моя семья достаточно скромная. Это отец-альфа, папа-омега и брат с сестрой. Дедушки раньше постоянно брали нас к себе и уматывали на Чеджу или ещё куда. Ещё у меня есть хорошие дяди, которые, по сути, привели меня в музыку. - О, так это правда, что Мин Шуга – твой дядя? Идёшь по блатному пути? - Хах, нет. Он – не мой дядя, он – брат папиного друга. Мой родной дядя – его зовут Джин – научил меня играть на гитаре где-то в 19-20 лет. С тех пор я не расставался с ней, пока мне не купили собственную. Дядя Джин тогда долго ворчал, что не мог свою прелесть вернуть обратно. - Вот как? И ты начал играть за 4 года до дебюта, писать лирику и музыку…. Не слишком ли много талантов? - Музыку я не умею писать так, как Шуга-хён. Не стоит говорить, что я слишком выдающийся. Все мои успехи за 4 года – сплошные тренировки с гитарой и в написании песен. Единственное, на что я отвлекался, это вдохновение для картин. Папа постоянно ругался, что я не ем. - Упорный труд? В этом заключается твой секрет? - Да, если ты чего-то хочешь добиться, сначала нужно набить руку. Я – тот тип человека, который познает всё на практике. Не говорю, что не было сложностей – их было предостаточно, но я смог их преодолеть благодаря поддержке родных. Ослепительная квадратная улыбка очаровала даже хлёсткого на слова ведущего, что тот стал вопросы задавать по корректнее. - О, твои родители всегда поддерживают тебя? - Папа всегда учил нас заниматься тем, что нам нравится. Отец с детства работал в семейной кофейне, от уборщицы до управляющего, так что, видимо, я унаследовал это трудолюбие и упорство от него. - Неужто у вас настоящая семейная идиллия? - Ну, ругаться мы тоже любим, особенно когда папу не устраивает бардак в комнатах. Если ко мне они давно стали лояльны из-за моих увлечений, то младших пытаются выдрессировать. Пока только младший брат как-то реагирует. Остальные, как папа говорит, пошли не в ту породу. – Зал одобрительно смеётся с гостем и нервным смехом ведущего – любому женатому мужчине до боли знакома эта тема. - О, представляю… - Нет. У меня в комнате повсюду масляные следы краски и холсты на полу сушатся. Кисти заляпали стол, карандаш, стружка на полу…. Единственное, что у меня есть в комнате – кровать, комод для одежды и стеллаж под краски. Инструменты, мольберт – весь забит. Так что мне бесполезно что-то говорить по поводу уборки! - Ах, да, ты же художник! Наверняка твои родители гордятся таким сыном! - Я надеюсь на это! Уютная беседа продолжалась ещё минут 10, пока ведущий не попросил разрешения о не очень приятных вопросах. От первого же вопроса зубы заскрежетали, а на языке появился кислый привкус переживаний. - Знаешь, ваша семья, скажем так, популярна в айдольских кругах: Чон Хосок уже давно мировой хореограф, а Ким Тэхён – владелец весьма прибыльной и одной из крупнейших сетей кофеин, но попали они на ТВ не за заслуги. Насколько я понимаю, это касается твоего брата, да? - Да, видимо… - О том случае кричала вся Корея. Чон Хосока внезапно арестовали, после чего у него чуть не случился выкидыш. Это правда, что твои родители были замешены в мошенничестве? - Вы же знаете, что нет. Я был маленьким и мало что помню – видимо, память сама ставит какие-то блоки, - неловко засмеялся Ким. – Я помню, как люди кричали и чуть не затоптали меня; дедушке стало плохо, родителей куда-то забрали. Меня тогда не потеряли лишь благодаря одной сотруднице аэропорта. Мы теперь тесно дружим семьями. - Но с твоим братом… всё хорошо? Помнится, писали, что Хосок-ши потерял ребёнка. - Нет, поверьте, с Вонбином всё в порядке. Отец рассказывал, что роды прошли не гладко: сильный стресс и отсутствие в достатке околоплодных вод не дали ему полностью развиться. Когда его взяли на руки, шея была обвита пуповиной, и он почти задохнулся. Ещё и слабенький родился. Он даже не кричал. Врачи долго не выносили его, вроде даже реанимацию проводили – я не знаю. Но в любом случае, всё теперь хорошо: он здоров, плотно кушает и достаёт меня, ха-ха. - Ох, жуткая всё же история. Но действительно, главное, что все живы-здоровы! А родителям так и не дали ведь срок. - Хотели отцу дать за нападение на должностное лицо при исполнении, но его оправдали в виду случая. - И что же стало с той компанией? - Репутацию они потеряли точно. Но не знаю, как сейчас. Мне не интересно. - А что насчёт твоего агентства? Не было предрассудков? - Ким-щи, я отнюдь не айдол и никогда им не буду. Не потому что моих родителей чуть не погубило одно агентство, а потому что для меня важнее искусство, живопись, портреты и прочее. - В таком случае, расскажи нам о своей выставке! Интервью проходило живо, изредка прерываясь вставками смешных историй из жизни Тэквона. За 20 с лишним лет было много приятных и каверзных историй: первая любовь, первый нагоняй от отца за прогулы ради караоке, появление сестрёнки и всепоглощающая любовь к семье. Он не станет рассказывать, что после суда Хосок переехал вовсе жить в отдельную квартиру и не мог ни с кем из родных разговаривать – психологическая травма слишком пошатнула его здоровье, что пришлось пройти курс у психолога. Юноша не говорил, что слабенький братик едва ли был брошен на произвол судьбы, потому что отец работал ночами напролёт, а папа был не в себе, утверждая, что у него нет детей. Он не расскажет, что им пришлось съехать и жить в съёмной квартире, потому что клиенты уходили и настали тяжёлые времена. Тэквон мысленно благодарил преподавателей, давших видео-интервью о нём, за то, что не сказали, что краски и холст он использовал только в школе – дома был максимум карандаш и ластик. Первые осознанные годы жизни Тэквон чувствовал пустоту и одиночество. Любовь родитель дарил только младшему брату; омега вовсе отстранился, хотя был на первом месте. Рассказывать о прошедшем дне любимому Пон-пону (мягкой игрушке) стало не так странно и в какой-то степени естественно, пока Тэхён не заметил полнейшую отстранённость ребёнка даже за завтраком. Вечером он услышал ответ на вопрос «как первый день в школе?» только через дверь детской, когда синтепоновый Пон-пон впитывал в себя каждое радостное слово мальчика. Тэквон до сих пор не знает, что странное копошение за дверью и непонятный писк издавал потерявшийся в горе отец, осознавший отдаленность от сына и тоску по любимому мужу. Ким впервые не ночевал, потому что уехал за хёном, пытался вернуть его, образумить, но истерика только ухудшила приступы панических атак. И лишь отчаянный крик о помощи и одиночестве помог сойти оцепенению Хосока. Через 4 дня омега крепко прижимал к себе младшего и слёзно просил прощения за то, что оставил одних. Тогда, думает художник, жизнь стала налаживаться. Он поблагодарил за тёплый приём, попросил поддержать его альбом и выставку и вышел из душного зала. Под ложечкой засосало. Ему дико захотелось съездить к родителям и поесть домашней пасты, которую Хосоку пришлось выучить из-за щенячьих глаз любимых мужчин. Шатен нажимает кнопку быстрого вызова и ждёт любимое гнусавое ворчанье: - Что? Чего ты на работу звонишь? Ты же знаешь, я освобожусь не раньше четырёх! - Аппа, я голодный. Что купить в магазине? - Айщ, вот ведь нахлебник! Сам может себе готовить, но нет – уставший с работы отец должен встать у плиты! - Ну па-а-ап, люблю-люблю-люблю тебя! - Только из-за пасты? – Рассерженное сопение и бубнёж прерывается нежной излюбленной фразой: «Я привезу пакет манго». – Ладно, купи тогда сливки и помидоры черри. И Мунбёль что-нибудь возьми. - Ос!* Настроение поднялось до гималайских высот. Тэквон мчится в бакалейную, где его семье давно пожизненная скидка подарена. Он просит полный пакет манго, мороженого, помидорок, лопающихся и сочных, а для сестрёнки – коробку клубники и маракую. Что поделать, в их семье что-то простое любить не принято. У старшего открылся запах манго и щепотки грейпфрута, у Вонбина – фиалки с кайенским перцем, у Мунбёль пока не понятно, но это уже странные нотки кедра и вишни. Кто знает, может она станет альфой, в отличии от братьев.

***

Ужин прошёл в бурном обсуждении последних новостей мира, ворчания на новое поколение и высокие цены на краски. Зато Вонбин, как самая чуткая омега в доме, мог спокойно всех заткнуть фразой: «А я в Гарвард подал документы». Тут, естественно, начался шум и гам по поводу борзости юноши и смущённый смех со сдавленным «Ты же знаешь, я не поступлю». А Мунбёль давно шепталась с Тэхёном о новом месте в Каннаме за более низкую арендную плату. Ближе к полуночи все стали расходится по комнатам. Хотя у Тэквона давно была своя квартира, в ней пока было пусто и одиноко без второй половинки или кота на крайний случай. А тут так много народу, вроде и не продохнуть, а слышать сопение в комнате младших, протесты папы на приставания отца и мелкие шажки на кухню за водой – вот те звуки, что наполняли жизнь художника. Те звуки, которые он тайком записывал и вставлял в песни, мотивировался. Так для него звучала жизнь, и он очень любил её передавать миру. Хосок по привычке заходит в зал, где устроился на диване старший сын, и садится на краешек, чмокает в лоб, желает спокойной ночи и тихим «люблю тебя» и идёт к младшим детям. Им уже почти по 20, но целовашки перед сном никогда не уйдут в прошлое. И юноше за этот порыв родительской любви никогда не будет стыдно. Он снова прислушивается в звукам дома, лаю собаки во дворе, шелесту ветра в кроне деревьев. В голове всплывает сегодняшний вопрос: «- Тэквон-щи, как бы вы описали свою семью? - М-м, нормальные? - Почему именно такое слово? - Вы знаете, моего отца Чон Хосока воспитывали, как альфу, а отца Ким Тэхёна – как омегу. В итоге, всё вышло наоборот. Я и Вонбин - омеги, хотя на омегу похож если только Вон, а сестра скорей всего будет альфой. Нас никогда не заставляли ждать «подарка природы» и воспитывали, в первую очередь, как людей, личностей. Меня не учили прятаться за спинами альф, но учили самому защищать слабых. Мои друзья часто говорят, что мы странные, но мы – абсолютно нормальные. Просто для нас пол не является определением жизненного пути, это не существенно. Мы любим друг друга за внутренние качества, а не за милое личико и мягкий запах. - Ох, какие сильные слова!...» Парень переворачивается на бок и, приоткрыв один глаз, видит, как папа, превратившийся в пингвина из-за большого живота, крадётся к холодильнику за дольками манго с свиными шкварками. Вор спешно покидает место преступления, набив щёки, а Тэквон расплывается в сонной улыбке и закрывает глаза. Новый радужный сон поглощает сознание парня, делая все невзгоды какими-то несущественными.