Волею богини Мары... (Маркартские страсти)

— Волею богини Мары я объявляю вас мужьями, теперь же поцелуйтесь и живите в мире и согласии, пока холодная сталь врага не разлучит вас! В храме было полутемно, таинство брака свершалось глубокой ночью (что было весьма нехарактерно), а нормальных таких габаритов бородатый норд напротив уже тянулся к тарелочке с простыми серебряными кольцами одной лапищей, а вторую протягивал вперед, к нему... Ворстаг проснулся посреди ночи, тяжело дыша и слушая, как быстро, громко стучит сердце. Мужчина поежился: огонь в камине потух, камни остыли за ночь, ну а проверить, сколько же часов до утра, не представлялось возможным - комнатушка в таверне "Серебряная кровь", служившая солдату удачи домом, не имела окон как явления, а чувство времени из-за внезапного пробуждения сейчас явно подводило. Норд вытер тыльной стороной ладони холодный пот со лба и негромко, но с чувством сматерился. Отвратительный сон. Пришлось вставать с нагретых шкур, одеваться и переть к ближайшему окошку, что располагалось в холле таверны. Занимался красный рассвет, настолько кровавый, что резало глаза. Или вчерашний аргонианский эль просто не зашел, вот и прослезился норд, зарекаясь, что больше он чужеземное пойло употреблять не будет. Вернулся он и с неудовольствием отметил, что кровать остыла окончательно. Надев ламеллярные доспехи и сжевав кусок хлеба, оставшийся с перекуса перед сном, все еще зевающий воин, почесывая слегка сбившиеся в клок патлы до лопаток мозолистой пятерней, выполз наконец в непосредственно таверну и с важным видом бывалого воина, заказав бутыль вина и завтрак, уселся на свой любимый стул у камина. *** Тем временем вне таверны «Серебряная кровь» в Маркарте творились странные вещи. Суровый бородатый мужик лет тридцати пяти, бряцая большим мешком на плече, вошел через главные ворота города, зевнув и сразу же тыкнув пальцем в первого попавшегося стражника в зеленой тунике поверх легкого кожаного доспеха. —Я? — заметно затрясся стражник, бряцая забралом и поводя плечами. Из наполненного мешка бородатого норда торчал чей—то сапог и облупленная желтая краска щита стражи Вайтрана. Редгард, посильнее сжав свой зеленый щит, шагнул назад. —Где тут выпить можно? - ухнул норд так, что волосы на макушке редгарда—стражника зашевелились от одной силы его голоса. Показав дрожащей рукой на таверну, стражник вздрогнул от чьей—то громкой речи. Норд обернулся вместе с ним и достал тяжелую секиру, направляясь к источнику шума. Шумел сбрендивший на изгоях мужик, заколовший на глазах у всех торговку и кинувшийся было ко второй. Маркартская стража, по мнению норда, двигалась, словно под действием Крика обледенения. Ну, он и сберег очередную торговку от смерти, а свои уши— от пронзительных визгов, один раз опустив стальную секиру на налетчика. Мужчина вскрикнул на полуслове, оглушительный в полной тишине хруст костей и причмокивание плоти, принявшей в себя сталь, наконец заглушили одновременные крики и топот меховых сапог по мостовой Маркарта. — И где мне получать награду за обезвреживание опасного преступника? - крякнул, поставив ногу на тело и достав из него секиру, норд, оглядываясь с видом ангела на разъяренных стражников. В самом деле, будто одного из них завалил. —Награды не будет. Советую держаться подальше от Маркарта. Это наши проблемы, - злобно смотря на чужака, крикнул стражник. Норд, зевнув, присел на корточки возле трупа, бегло обыскал его тело, забрал несколько золотых и чудом уцелевшую закупоренную бутыль черноверескового меда. Стражник, которого покоробило действие незнакомца с внушительной секирой, отвернулся от того, прячущего мед в свой огромный мешок и взваливающего его на плечо, да выкрикнул, оглядываясь: —Расходитесь, тут не на что смотреть. Очередной сбрендивший нищеброд; не бойтесь, Стража Маркарта здесь. Торговка, чудом оставшаяся в живых, протянула незнакомцу—норду какой—то тряпичный куль - видимо, благодарность за спасение, едко бросив вслед стражнику: —Вы—то здесь, а нас, как курей, средь бела дня режут! — На курей реакция больше - только тронь, так сразу все за мечи да луки хватаются и хотят тронуть тебя, - пробурчал норд и поплелся искать кузнеца в этом странном городе. Толпа загудела за его спиной, стражники повысили голос, прерывая ропот простого люда, но Довакину было все равно. В таверну он пришел почти налегке, попытавшись толкнуть достаточно симпатичного вида серебряный с аметистом амулет жене хозяина, но не очень успешно. —Ну и ладно, Белетору в Вайтране продам, - хмыкнул он, пряча безделушку вз пазуху и зевая, и, достав из кармана яблоко, пошел искать развлечений. Развлечения в виде скельда с густой бородой и тяжелым топориком нашлись быстро. Довакин, окинув норда оценивающим взглядом, прямо спросил у того: —Сколько? Скельд, хмурясь и отрываясь от бутылки, приподнял голову, в глазах мелькнула искорка осознанности: —Че? —Пойдешь со мной валить драугров. Сколько берешь? Мужик, подавившись медом, округлил глаза: —Я не наемник. Я скельд, сказатель, - пожал он плечами и посмотрел мельком куда-то в сторону. — Могу тебе песнь рассказать, а наемники там, у камина, обычно собираются. *** Ворстаг, задумчиво почитывавший книгу о двемерах, вздрогнул от смутно знакомой песни, подняв голову и повернувшись на своем стуле. Скельд Огмунд, скрестив руки на груди, душевно пел что—то очень забытое. Обычно ему заказывали "Век притеснений", что порядком поднадоел Ворстагу, и тот прислушался к глубокому мелодичному голосу, напевавшему трогавшие что—то в душе строчки: «...И доблесть его небеса озарит. Наш герой, наш защитник, о, Довакин!» Ворстаг нахмурился, прикусив кончик языка. Это такие сказки — Драконорожденный, Крики, драконы... хотя, ходили слухи в Муравейнике и нижнем городе о том, что появились драконы, а один даже напал на Хелген, выжженный теперь дотла. Норд задумчиво запустил пятерню в волосы, вспомнив что—то из детства, его семья как раз жила в Хелгене...Прошлого не воротишь. Думы его прервал характерный звонкий шлеп мешочка с золотом о поверхность стола перед его носом и хрипловато—рычащий голос откуда—то сверху: —Нанимаю тебя. Стандартно? Ворстаг поднял взгляд на типичного норда перед собой и кивнул, забирая мешочек: —Да. Я полностью твой.