Волею богини Мары... (Маркартские страсти)

Небольшая разношерстная компания в наполненном дымом благовоний и камина темном храме хлопала и сыпала горноцветом, зерном и лавандой. Ворстаг поднял взгляд, но уперся им лишь в каменный алтарь богини Мары. Сильные руки обвились вокруг его талии, горячее дыхание коснулось загривка, мягкие губы прикоснулись к коже и стало жутко щекотно из-за жесткого волоса бороды обнявшего его мужчины. Ворстаг дернулся, громко заорав. *** Резко распахнув глаза, шатен еще с минуту переводил дыхание, стараясь успокоиться, да глядел в темноту, пока не почувствовал, не осознал внезапное тепло рядом. Шумно выдохнув, Ворстаг расслабился: то его наниматель —Довакин дрых на своей же кровати, тихонько похрапывая, да грел своим боком его бок. Вернулся, значит. Средь ночи, как и уходил, да только вот спустя три дня, когда наемник уже весь извелся да хотел, наплевав на повеление оставаться в Доме Теплых Ветров, пуститься следом - ведь до Ривервуда и обратно в Вайтран можно было, выйдя до рассвета, успеть к вечеру. Даже торгуясь очень долго. Про себя пробормотав что—то о том, что всю правду вытянет утром, Ворстаг, сразу по пробуждении своем забывший кошмар, зевнул и, устроившись поудобнее, с легкой головой провалился в сон. Довакин, посапывая во сне, крепче обнял что-то мягкое и теплое, да довольно улыбнулся, не открывая глаз. *** Стальная броня приятно оттягивала плечи. Ворстаг довольно улыбался все утро, закрепив секиру за спиной и идя в ногу с нордом. Да, минут пять наемник спорил и доказывал, что его прежняя ламеллярная броня идеальна и вообще он к ней привык. А потом Драконорожденный пихнул ему в руки мешок и положил руку на плечо, хмуро глянув из-под густых темно-русых бровей, и Ворстаг, вспомнив, сколько трудов и времени эта история заняла — ограбленная шахта Серебряной крови, долгий путь из Маркарта в Вайтран, работа бородача в кузне, а затем пропажа на три дня, после которой оба — и Драконорожденный, и и Лидия - вернулись немного помятыми и уставшими — поддался. *** Бородач освещал стены двемерских весьма неплохо сохранившихся руин чадящим факелом; в нос резко давал запах ржавчины, пыли и сырости. Странный звук, что услышали они с минуту назад, вызывал у него подозрения, но несмотря на это он все же решил остановиться в этом зале. Зачем? Норд с трудом, но зажигал древние, плохо горевшие факелы, покоившиеся в петлях двемерского желтоватого металла на стенах, и краем глаза любовался напарником: тот скреб кинжалом какие—то железки, пробуя металл на мягкость, да прижимал к стальному нагруднику двемерское блюдо, а чашу — почти такую же, как на привале под Маркартом уже видел — вертел в руках. Все это с детской, радостной улыбкой да негромкими, но возбужденными сбивчивыми фразами о культуре давно сгинувшего народа. Русоволосый норд усмехнулся в бороду, наблюдая за большим ребенком, нашедшем в древнем сундуке такого же желтого металла одноручный весьма неплохой меч, и теперь, положив блюдо на гору своих находок, держал его в левой руке, а милую сердцу чашу, к которой, кажется, за последние полчаса прирос — в правой. Драконорожденный хотел что—то сказать мужчине, искренне ему улыбнувшемуся, но отчетливый скрежет прервал идиллию. Из темного провала арки, ведущей в следующее помещение, медленно двигаясь в полутенях и преодолев решетку—дверь, приоткрытую достаточно, выступил тощий, бледный до свечения и согбенный, упакованный во что—то грубое и на вид шершавое, вооруженный пикой монстр. Выроненная в полной тишине чашка отпружинила от пола и покатилась куда—то в сгущающуюся темноту, и Ворстаг взвыл от ужаса одновременно с отвратительным воплем чудища, что бросилось на него. *** Сердце Драконорожденного будто пропустило удар, и он мысленно за эти несколько мгновений успел выругать себя и наемника за беспечность да броситься вперед, к шатену и фалмеру, которому солдат удачи успешно врезал плашмя старым затупленным мечом, задерживая ушастого, но не спасаясь от удара пикой. Наемник глухо вскрикнул от боли, с остервенением ударив живучего жителя подземелий мечом, что, пробив жесткий хитиновый панцирь брони, застрял в его боку. Бородач, добежав достаточно близко к Ворстагу, чтобы не подставлять его под удар, шепнул одно короткое слово — больше не нужно было, опасался норд обвала. Сила все еще отдавалась от стен, когда отправившийся в последний полет фалмер с отвратительным хрустом впечатался в стену. Ворстаг рухнул сразу же, ибо ноги его подкосились — монстр отчаянно цеплялся за свою палку с кресалом на конце и вырвал ее из тела мужчины. Довакин, злобно глянув на кучу из хитина и переломанного в нескольких местах тела фалмера, опустился на колени рядом с сипевшим что—то наемником. Ворстаг матерился, зажимая плечо и с ужасом смотря на труп в уголке. —Это...мер? - тихо выдохнул наемник, когда Довакин осторожно перенес его ближе к кругу света, а затем рывком передвинул тяжелый сундук к воротам, подпирая их, затем снова вернулся к Ворстагу, доставая из вещмешка первую попавшуюся одежду и закрывая валиком из ткани рану наемника. Нет, сундук не спасет их от незваных гостей, но даст время, чтобы приготовиться к их визиту. —Угу. —Противный же, - издал короткий нервный смешок шатен.