Поймать лебедя

      Отворив входную дверь, Виктор бесцеремонно втолкнул Юри в свою квартиру. Парень, оказавшись в тёмном коридоре, запнулся об стоящую в углу обувь, но быстро нащупал ногами ровную поверхность и, ошарашенный таким обращением, воззрился на мрачный силуэт Виктора, захлопнувшего дверь и совсем утонувшего в темноте. — Вик… — Ни слова. Где-то в глубине заполненной сумерками квартиры закопошился разбуженный Маккачин. Последнее время пудель часто оставался в одиночестве и коротал часы скуки, засыпая на диване или своём коврике, и какова же была его радость, когда хозяин наконец возвращался домой! Довольный пёс радостно помчался в коридор, цокая коготками по паркету, но тут же в удивлении и нерешительности остановился в дверном проёме. Хозяин вопреки своему обыкновению не включил свет, не разулся, не ждал Маккачина с распростёртыми объятьями, а прижимал своего приятеля к стене и наспех стаскивал с него куртку, тяжело дыша ему в ухо. Пудель заинтересованно наклонил голову набок. Высвобожденные из рукавов, запястья Юри вдруг оказались стиснуты железной хваткой и грубо прижаты к стене на уровне головы. Юри был готов поклясться, что обжёгся, когда Виктор наугад ткнулся носом в его шею, опалив её своим неизмеримо накалившимся дыханием. Что-то внутри Юри вспыхнуло, парень резко дёрнулся, оторвав свои запястья от стены, ухватил Виктора за ворот пальто и не менее грубо отстранил от себя, напряжённо вглядываясь в его лицо и лишь едва различая возбуждённый блеск глаз напротив. — Ты как обращаешься со мной? — к собственному удивлению, Юри обнаружил в своем полушёпоте голосе вместо тона возмущения нотки игривости, — Где твоя обходительность и галантность? Юри слегка растянул последние слова, решив продолжить волнующую игру с огнём. Его подрагивающие руки медленно потянули края пальто с плеч Виктора, и хватка на запястьях постепенно ослабла. Пальто с шорохом упало в темноту. Кругом было совершенно черно, и от невозможности видеть остальные чувства обострились неимоверно ярко, заставив Юри вздрогнуть как от удара током, когда его щёк неожиданно коснулся тёплый воздух. Кацуки быстро выставил прямо перед собою ладонь и осознал, что в пальцы уперлись чужие губы. Танцор сглотнул, испугавшись, насколько близки они были к его лицу. Было трудно поверить, но это происходило. Виктор не проронил ни единого слова. Лишь горячий язык скользнул по ладони Юри, вынудив того тихо охнуть, и в тот же миг его замешательства жаркие губы завладели его беспомощным ртом. Юри широко распахнул глаза, ощущая чужой пыл и влагу на губах и языке, беспардонно вторгающиеся глубже и совершенно бесстыдно лишившие его возможности мыслить трезво. Это точно явь? Ему… ох, пресвятые котлетки, неужели ему удалось вызвать в Викторе те самые чувства? Сомневаться некогда, потому что сладостный аромат чужого тела окутал Юри настолько плотно, что тот уже не мог ничего соображать. Язык проникал в рот плавными толчками, искал возможного сопротивления, но находил только второй язык, неумело, но податливо подставляющийся под ласки. Кацуки, разомлев, почувствовал острую необходимость обхватить ногой бедра Виктора. Никифоров неожиданно и резко отстранился. — Умоляю, — раздался сбивчивый бархатный шёпот где-то над ухом парня, подтверждая все его и так очевидные мысли, — пойдём в комнату. Дрожь прокатилась по телу Юри. Ничего не ответив, он сам потянул Виктора вон из коридора, закусив дрожащую губу и любовно глядя в темноту. Прижимая к себе друг друга, они наощупь отыскали дверь просторной викторовой спальни и упали на широкую кровать, утопая в пышных одеялах. Уж что-что, а спать Виктор любил с комфортом, искренне надеясь, что будет на этой кровати с комфортом не только почивать. Виктор потянулся к прикроватному ночнику, тёплое сияние которого высветило немного размазавшийся, но оттого только более соблазнительный макияж Юри, а также заинтересованную мордашку Маккачина в дверном проёме. Пудель прекрасно уяснил, что сегодня вечером свершается нечто особенное, удивительное, поэтому вёл себя очень настороженно и аккуратно и никак не обнаружил бы себя, если б Юри вдруг неожиданно не глянул в его сторону, засмеявшись его озадаченному выражению морды. Виктор недовольно фыркнул, поднявшись выпроваживать пса за дверь. Вернувшись, он по-хозяйски оседлал бёдра Юри и на несколько мгновений застыл, вглядываясь в его лицо. — Наконец-то это чудо в моей постели, — прошептал он. Юри никогда ещё не слышал ничего подобного. Крепкие ладони, только что сжимавшие его руки, принялись скользить по телу парня, высвобождая его от одежды. Свитер со штанами Юри и костюм-тройка Виктора оказались сброшены на пол, и горячее обнажённое тело прижалось к торсу Кацуки, соприкасаясь каждым участком кожи. Прежде обцеловав всю его грудь, немного солоноватую от пота выступлений, Виктор скользнул рукой вниз к его трусам. Юри вывел развратный стон, а Виктор напряжённо сглотнул, попытавшись взволнованно улыбнуться дрожащими непослушными губами. — Почему ты ни разу не взглянул на меня во время выступления? — шепнул он, приблизившись к уху и обведя его кромку кончиком языка. С губ Юри сорвался прерывистый вздох. — Тогда я бы всё провалил, Виктор. — Тебе было настолько неприятно на меня смотреть? — Я был настолько взволнован, — парень держался героически, учитывая, что Виктор не прекращал поглаживать его естество сквозь ткань. Он только подставлялся, пытался изогнуться под чужим телом и беспрестанно водил мягкими ладонями по обнажённым плечам Никифорова, убеждаясь в его телесности. — Тогда смотри на меня сейчас, Юри. Виктор поднялся, и его невероятная белая кожа мраморной статуи очертилась тёплым светом ночника, явив совершенный рельеф накачанных мышц. Оба любовника избавились от последних преград. — Ты первый касаешься… меня, — тихо пролепетал Юри, когда Виктор приник губами к горячей и нежной коже его члена, истекающего смазкой. Безумное удовольствие захлёстывало разум. Виктор трепетал, как подросток. Подумать только, он у Юри первый. Возбуждение переполняло Виктора, и как следует распалив парня, он решил действовать дальше, предварительно раскатав презерватив по собственному члену под смущённым, но заворожённым вожделеющим взглядом любовника. Беспрестанно целуя бёдра Юри, он аккуратно ввёл в него первый палец, растягивая и поглаживая. Второй тоже вошёл на удивление легко. И, что самое необычайное, третий. — Юри… Изогнувшись телом, Юри устремил свой томный взор на Виктора. Улыбка не сходила с его лица. — Не удивляйся, я тщательно готовился к сегодняшнему выступлению. У Никифорова на мгновение потемнело в глазах. То есть… Юри играл с собой. Юри знал заранее, чем может закончиться этот вечер? Он ХОТЕЛ, чтобы этот вечер закончился ТАК? Из груди Виктора вырвался гортанный рык, смешавший в себе и возбуждение, и злость, и беспомощность. Он тут же убрал руки, одним сильным движением перевернул Юри на живот, подминая под себя, и мощным движением бёдер втолкнул свой напряжённый и упругий член, наскоро смоченный слюной, в Юри, тут же коротко вскрикнувшего. — Слишком много сюрпризов за один вечер, мистер Кацуки, — со сбившимся дыханием пояснил балерун, прижимаясь грудью к спине танцора и нависая над его пламенеющим ухом. — Всё для тебя, Витя. В глазах заплясали звёзды, хотя до оргазма было ещё далеко. «Витя». Что за чёрт живёт в этом парне?! Виктор страдальчески застонал, рванув тазом и повалив Юри лицом в подушки. — Помягче, Витенька, — жмурясь, сбиваясь и запинаясь, но не изменяя своего дразняще-весёлого тона, зашептал Юри, — Это не значит, что я не девственник. — Ты вынуждаешь меня слетать с катушек. — Сдерживайся, — Юри повернул голову, сверкнув озорным оком. Он хорошо играл свою роль, но по его лицу явно читалось, что он тоже едва контролирует себя. Это было ужасно трудно. Виктор опробовал готовность своего любовника, двинув членом вперёд и назад. — Чувствуешь? Юри чувствовал. Невероятно большое по ощущениям естество ходило внутри него, поглаживая плоть и заполняя жгучим теплом. Хрипя от возбуждения, Виктор сильнее вжался в задницу танцора, наклоняясь вперёд к его губам и почти пополам складывая его гибкое тренированное тело. Юри застонал тихо, но протяжно, снова безжалостно задевая натянутые до предела струнки самообладания Виктора. По рукам Никифорова пробежала дрожь, а глаза странно защипало. Но как только он достиг алых губ, приоткрывшихся ему навстречу, к нему наконец вернулось самообладание, так как он почувствовал своё превосходство и прекратил все попытки издевательства над собой. Всё-таки как ни крути, а в умении целоваться Виктор был искуснее. Юри позволял творить со своим ртом всё, что угодно, неумело, но активно отвечая на все виды ласк, сыпавшихся одна за другой. Парень совсем начал терять голову от поцелуя, как Виктор вдруг рвано толкнулся бедрами, выбив из лёгких Юри громкий дрожащий выдох. Следом за ним послышалось стонущее мычание, поскольку Никифоров вновь занял его губы и продолжил осаждать его зад, пробиваясь в пылающие глубины горячего тела. Он вбивался резко и коротко, со свистом выдыхая воздух носом, но никак не желая перестать мучить Юри, которому приходилось прогнуться под ним колесом. Наконец Никифоров на мгновение остановился и прервал поцелуй, но только чтобы почти до головки извлечь член, а затем снова размашисто вогнать его в Кацуки, одновременно кусая кожу на его сильном плече. Юри громко ахнул на столь высокой ноте, что Виктору показалось, как его любовнику тонким звоном отозвались стеклянные подвески люстры. А возможно, не показалось. — Ты моя сладкая котлетка, — где-то в подушках мычал Юри, которого раз за разом вбивали в них лицом, — Трахай меня глубже. Неуверенный голос, первый раз произносивший такой разврат, плавил Виктору мозг. Страстная пелена перед глазами только сгустилась, и он, со звонким шлепком схватив и грубо сжав упругую ягодицу Юри, на каждый толчок натягивал парня на себя, гортанно рыча. И Юри был практически в раю. Новые неизведанные ощущения прекратили причинять дискомфорт и теперь уступили место истинному наслаждению. Его брал Виктор Никифоров, смело владел им, использовал для собственной похоти. Он выплёскивал все свои эмоции к Юри, и тот чувствовал в них родственное собственной восторженности Виктором. Сейчас они говорили друг другу всё, что не сказали раньше. Сейчас Виктор был близок и желаем, как никогда. Надо сказать, что кровать была очень хорошая, крепкая, не качалась и даже почти не скрипела под размашистыми и жадными движениями Виктора. Насколько широк и беспредельно талантлив был его танец, настолько роскошно он одаривал Юри собой. Стон Виктора не походил ни на что. Он схватился за ягодицы Юри, вжимаясь на всю длину, и кончил, наваливаясь сверху и опаляя парня своим дыханием. В буйстве ощущений Виктор даже прикусил кожу Юри между лопатками, извергаясь и пульсируя внутри него. Юри был ошеломлён и восхищён. Такой красочности он и представить себе не мог. Дыхание медленно восстанавливалось, и порядком подуставший Виктор упал на кровать рядом. Тренировки для танцора балета — дело обыденное, но секс от них всё же отличался. Юри был утомлён с непривычки чуть меньше, к тому же, желание ни на секунду не пропадало. Он заботливо огладил лицо Виктора и убрал с его глаз серебристую прядь чёлки, всё ещё не веря своему счастью и удаче. Невероятно. Виктор глянул на него в ответ так, что бабочки в животе снова поднялись целой стаей. Юри молча встал на колени и перебрался между ног Никифорова, нависая сверху и потянувшись губами к его губам. Размазавшийся, но не менее яркий чёрно-алый макияж снова показался в свете ночника. У Виктора перехватило дыхание. В считанные секунды страсть между двоими разгорелась снова. На этот раз инициатива оказалась в руках Юри, чем он охотно пользовался, прижав Виктора к кровати и покрывая его будто мраморное тело поцелуями. Виктор был абсолютно не против и даже скорее наоборот, когда Юри принялся потираться членом о промежность любовника. Он закинул голову и с наслаждением вторил его движениям, двигая бёдрами в такт. Глянув в мутные и вожделеющие глаза Виктора, Юри получил все разрешения на то, чтобы потянуться за презервативами. Когда он оказался внутри жаркого и прекрасного тела, вновь ошеломлённый ощущениями, Виктор приподнялся на локтях, чтобы видеть лицо любовника. И было на что смотреть. Юри трахал его долго и вдумчиво, как вкусный леденец, привкус которого хочется удержать во рту подольше, растянув удовольствие. В наслаждении прикрыв глаза, он тянулся губами к Виктору, и вместо поцелуев, они обменивались стонами в рот друг другу. Стоны получались отрывистыми, потому что Юри то и дело увеличивал темп, вбиваясь внутрь и вбирая в себя каждую частичку изгибающегося под ним Виктора. Юри рвано дёрнулся, и судорога охватила его тело. Жмурясь и выстанывая имя своего любовника, он вжался бёдрами меж раскинутых ног Виктора, счастливо улыбающегося и едва держащегося на дрожащих локтях. Не вынимая члена, Юри тяжело опустился на грудь балеруна. Дыхание было диким, под ухом бешено стучало разгорячённое сердце Виктора, неслось галопом, словно загнанный мустанг, а мгновенное помутнение рассудка от удовольствия всё ещё не желало возвращать к реальности. Лениво открыв один глаз, Юри лизнул солоноватую кожу, к которой прижимался щекой и услышал над собой ласковый, тоже вымотанный тихий смешок. Заботливые руки мягко коснулись его головы, утопая в волосах и легкими круговыми движениями массируя кожу. Блаженное умиротворение быстро застлали разум Юри, протяжно промычавшего и отдавшегося ненавязчивым, но таким приятным ласкам. — Юри, ты уже почти спишь, — непривычно низкий, бархатно-хриплый голос Никифорова вывел Кацуки из лёгкой дремоты, уже успевшей минут на пять окутать его сознание. Руки мужчины всё так же блуждали среди его волос, — Сходим в душ? Сердце Кацуки охватил приступ нежности. Виктор почти дал ему заснуть, позволив прийти в себя после оргазма и понежиться в тёплых объятьях. Поэтому Юри быстро перехватил одно запястье Виктора и, приподнявшись, поднёс его ладонь к своим губам, глядя в светящиеся голубые глаза.  — Пошли. Только боюсь, ноги меня уже не удержат. Виктор помог ему подняться, мягко посмеиваясь и придерживая за талию. Стыдливо ссутулившись, Юри освободил свой член от презерватива и на ватных ногах отправился с любовником в ванную, где яркий свет ослепил его и без того слабые глаза. Больно ударившись коленкой о бортик ванны, Юри всё же справился с этой нелёгкой задачей. Рассеять туман недавней страсти помогла струящаяся из душа вода, показавшаяся горячей коже сперва холодной, но под руками Виктора, омывающего его тело, быстро потеплевшая. Протрезвев, Юри прижался к Виктору и, слегка приподнявшись на носках, коснулся губами его уха. — Тебе понравилось? Тихий подхриповатый голос всколыхнул унявшееся, было, волнение в груди Никифорова. — Это было чудесно, — горячий язык мужчины прошёлся по шее и плечу Кацуки, следуя потокам струящейся влаги и заставив Юри слегка откинуть голову, подставляя чувствительные места, — Но больше всего мне понравилось, как ты страстно меня называл. — Ммм, как? — Юри практически не помнил, что и как он говорил во время секса с Виктором, но интуитивное ощущение какого-то подвоха мгновенно кольнуло где-то в груди. Виктор прикрыл глаза и мечтательно вздохнул, улыбаясь. — Сладкая котлетка… — М-матерь божья, не продолжай! — заикаясь, пролепетал Юри, сжимая плечи балеруна и утыкаясь носом в его грудь. Виктор захохотал, обняв ладонями лицо Кацуки и пытаясь заглянуть ему в глаза. — Да ладно тебе, это и правда романтично! Ты не представляешь, я уже только от этого готов был кончить. Скажи это ещё раз, прошу! — Прекрати издеваться! — Юри, умоляю! Волосами клянусь, я серьёзно! Танцор сдался и поднял глаза на сгорающего в предвкушении Виктора. — Сладкая котлетка, — томно произнёс он, смакуя каждый согласный звук и облизнув в конце губы, чуть не умерев от стыда под жадным взглядом Никифорова, — Е-если это тебя действительно так возбужда… Виктор припечатал его к холодной кафельной стене и заткнул поцелуем. Юри обмяк, скользя ладонями по мокрым плечам и охотно, но умеренно отвечая на поцелуй. Виктор вдоволь насытился теплотой его рта и, слизнув капли воды с его подбородка, очаровательно улыбнулся. — Так уж и быть, не буду тебя мучить. Просто знай, что в страсти ты абсолютно непредсказуем, и мне это чертовски нравится. Юри сонно улыбнулся. — Ты тоже был потрясающим. Я думал, занимаюсь… любовью с Аполлоном. — Так и есть, — Виктор выключил душ, изящно откинув мокрую чёлку с лица одним движением головы. — Ты очень скромный. Витя. — Как и ты во время секса, особенно в своих скромных прозвищах для меня, — балерун заигрывающее подмигнул. — Виктор! Небрежно обтеревшись полотенцами, они вышли из ванной, в чём мать родила, шлёпая по полу босыми ногами и немного пошатываясь. Юри сразу упал на помятую кровать, не разбираясь с мокрыми волосами, уже обречёнными с утра на неминуемый бардак. Виктор же думал просушить шевелюру тщательней, но скоро бросил эту затею, уж слишком сильно давала о себе знать усталость, и непреодолимо манило тёплое тело, ютившееся на одинокой вечнохолодной (но не в эту ночь) постели холостяка. Никифоров заботливо поправил сбившиеся подушки под головой Юри и скользнул под одеяло. Странное и непривычное чувство нужности и спокойствия затеплилось в груди, когда Кацуки сам придвинулся ближе, приникая к груди балеруна и как-то чересчур по-хозяйски возложив руку на его поясницу. Танцор уже не соображал ничего, сладкая дымка сна поглотила его, как только вокруг него сомкнулись уютные объятья Виктора Никифорова. Кто бы мог подумать, что это может стать реальностью?

***

Юри проснулся один на широкой смятой постели. В просторной и светлой комнате было удивительно свежо и тихо. Пахло… кажется, цветами. И ещё немного зимой. Одеяло так нежно и уютно обволакивало всё тело, отчего-то приятно ломившее, что совершенно не хотелось покидать мягкую постель. Но стоило Юри только немного двинуться, как вместе с болью ниже пояса его тут же оглушили воспоминания о вчерашнем дне, запестревшие откровенно эротическими образами и звуками. Самое страшное было то, что это всё произошло наяву. То есть, это был не сон, и тому подтверждением служило множество вещей, ужасающий смысл которых парень осознал только сейчас. Ему удалось соблазнить Виктора Никифорова. Твою мать, даже более того, Юри удалось удивить его! Нервная дрожь прошлась по всему телу Кацуки. На другой половине кровати спал Маккачин. Юри улыбнулся, погладив пуделя, который тут же сладко зевнул и лизнул его ладонь. Внезапно дверь тихонько приоткрылась и в проёме показалась светлая макушка Виктора. — Вик… — начал было страшно смутившийся Юри, отодвинувшийся от собаки, но балерун нахмурился и замахал руками, прерывая его. — Лежи-лежи-лежи, — быстро забормотал он и тут же скрылся, оставив дверь приоткрытой. Юри так и остался в полусидящем положении, не зная, что и думать. Через пару минут дверь открылась совсем, подтолкнутая бедром Виктора, и мужчина медленно вошёл с подносом в руках, пытаясь не опрокинуть то, что на нём стояло. Юри открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Он лишь, не отрывая глаз, проследил за Виктором, согнавшим Маккачина и поставившим на кровать поднос, на котором красовались блюдца с салатом, пара сдобных булочек и две чашки ароматного домашнего кофе. Кацуки прижал ладони к пылающим щекам. В своих далёких несбыточных мечтах он ожидал всякого от своего первого раза, даже побега партнёра сразу после близости, но завтрак в постель… Кажется, глаза нехорошо защипало. — Зачем? — наконец страдальчески вымолвил Юри, поднимая взгляд. Тем не менее, на его губах светилась счастливая улыбка. — Ты вчера славно потрудился, — ответил Виктор, лукаво улыбаясь и протянув руку, чтобы заботливо пригладить взлохмаченные волосы Юри, — Мне так понравилось! Тем более, не всё же тебе меня удивлять. — Мне надо умыться… — Нет уж, сейчас ты попьёшь со мной кофе, а уж потом будешь и умываться, и чемоданы свои собирать. — П-прости? — Юри опешил ещё больше. — С сегодняшнего дня ты прекращаешь тратить деньги на свою одинокую однокомнатную берлогу и переезжаешь ко мне, — гордо провозгласил Виктор. — Серьёзно? — Разве это похоже на шутку? — Но… мне же будет очень далеко до учёбы. — А кто сказал, что я не смогу тебя подвозить и забирать? — нежный взгляд Виктора выбивал из колеи. Юри попросту не мог подобрать слов благодарности, чтобы выразить свои эмоции, захлестнувшие его разум в один миг, но Виктору и не надо было. Он вдоволь налюбовался на палитру чувств, отобразившихся на лице его любовника, и пододвинулся к нему ближе, чтобы украсть маленький поцелуй. Юри тоже потянулся к его губам, ожидая выразить поцелуем всю свою благодарность, как вдруг что-то на подносе тихо звякнуло, и потеплело на ногах. Балерун и танцор дружно опустили взгляды, обнаружив поднос с опрокинувшимися чашками кофе. Виктор молниеносно вскочил на ноги, отставив поднос в сторону и резко сдёрнув одеяло. — Скорее, пока не въелось! Юри мгновенно вскочил, испугавшись своей наготы, но тут же решил, что белоснежный пододеяльник Виктора важнее. Он кинулся помогать стаскивать его, схватившись за края, пока Виктор выдёргивал одеяло. Быстро покончив с этим, балерун умчался в ванную замачивать пятно, сопровождая свой путь негромкими, но смачными ругательствами. Глубоко вздохнув и не замечая улыбки на своём лице, Юри принялся отыскивать трусы, оказавшиеся сложенными вместе с остальной его одеждой на резном стуле возле постели. Затем он побежал в ванную проведать Виктора. — Отмокает? — встревожено справился Кацуки, заглядывая через плечо свесившего над ванной Никифорова. Тот отчаянно поливал кофейное пятно душем. — Да вроде как… Юри, насыпь, пожалуйста, порошка в стиральную машину. Юри повиновался. У него дома была другая, порядком устаревшая машина, отличавшаяся от викторовой, но он быстро разобрался, как она работает. Когда пододеяльник был наконец погружён в машину, Виктор глубоко выдохнул, потирая лоб мокрой рукой. Он кинул взгляд на стоящего рядом парня и неожиданно замер. Улыбка расплылась по его губам. — Я не закончил, — молвил он, разворачиваясь к насторожившемуся Юри. Мокрые ладони легли на его щёки, а губы прижались к его губам. Юри покорно закрыл глаза и положил руки на сильные плечи, чувствуя, как капли влаги с его щёк щекотно стекают вниз по обнажённой груди и ложбинке между лопаток. Виктор неожиданно отнял свои губы от Юри, который не ожидал, что поцелуй прекратится так быстро. Виктор целовался столь божественно, что не хотелось отрываться. — Юри. Ты мне так и не дал ответа, — с улыбкой отозвался тот, — Останешься? Неожиданно у ног оказался Маккачин, взвизгнувший и завертевший хвостом. — Останусь, кажется, мне уже некуда деться, — со смехом отозвался Юри, — А теперь, Витя, дай угадаю, ты забыл покормить Маккачина?