Моё любимое проклятие

Я прижался спиной к двери, чувствуя, как гулко бьется мое сердце, и поднес ладони к щекам — они предательски горели огнем. Хотелось провалиться сквозь землю — хотя бы Ято не заметил моих раскрасневшихся щек и неожиданно мокрой одежды. Всё его внимание было обращено на настенные часы. Ято застыл на кровати словно изваяние, все в той же позе — локти на коленях, руки сцеплены — напряженно отсчитывая минуты до ужина. Так сказать, первый раз очень волнителен, особенно в столь дружной семье. Но надежда все же есть — может, их вообще там не будет. Вампиры ведь не должны питаться так же, как обычные люди? Зачем им тогда торчать в столовой? Они же не будут резать девственниц и вкушать кровь несчастных прямо перед нами? Это дико. Но, черт возьми, они же сами дикие. Психи. Ненормальные. Абсолютно ненормальные. Хотя Шу… Я хлопнул себя по щекам, поражаясь собственной непостоянности. Дай идиоту шоколадку — и он забудет, каким козлом ты был. Но я все же не считаю себя совсем уж последним дураком. И нет, Шу определенно ненормальный. Непонятный, переменчивый. То он насмехается, то угрожает, то скучающе наблюдает за чужими страданиями, то вообще никак не реагирует. А теперь… Перед глазами пронеслись все эти неловкие моменты, вгоняющие в краску всякого неопытного подростка: горящие взгляды, нежные касания, откровенный флирт. Что должно было произойти, чтобы чело… — пардон, вампир, — так изменился? Не сказать, что кардинально, но все же это — явно не его типичное поведение. — Что этот сукин сын задумал? — неверяще прошептал я и в смятении потрогал мочку уха. Если это игра, то должна быть определенная цель.И выгода. Какую выгоду мог извлечь из нее Шу? — По крайней мере, это упрощает задачу. Упрощает-то упрощает, потенциальный защитничек официально утвержден, но почему-то радости от этого мало. А вот раздражения хоть отбавляй — и царапина на ушной раковине тому подтверждение. «Что, неприятно быть кем-то использованным? Или неприятно быть использованным именно им?» — с поддельным сочувствием спросило Альтер-эго, зато я вполне искренне пожелал ему быть сожранным глистами. Раннее Я застыл на пороге ванной комнаты, ослепленный её роскошным убранством. Причем почти буквально — столько позолоты я в жизни не видел. Переливчатая стеклянная мозаика огибала помещение, придавая ему особый блеск. Комната пестрила картушами и разнообразной флориальной лепниной. Особенно выделялись раковина в форме ракушки и ванна, возвышающаяся на подиуме, с массивными позолоченными ножками и художественной ковкой. Вот, где Рейджи пренебрег репутацией опасных темных существ, проживающих в мрачном готическом логове, и выпендрился максимально. Я оставил включенной воду, по ходу дела похихикав с затычки в виде кристалла (ну какой же очкариус снобище, я не могу!), подошел к шкафчику, выкладывая на полке все гигиенические средства, так любезно предоставленные «работодателем». Кто-то, если не сам Рейджи, ошибочно предполагал, что мой уход за телом не ограничивается пеной для бритья, шампунем и мылом, и рядом примостились фитнес-гель, крем-лифтинг, мультиактивный гель, молочко для тела и разнообразные масочки для лица, как будто я в самом деле собирался ими пользоваться. Не сэкономили даже на пене для ванны и новеньком фене. Если это намек на мою нечистоплотность, то слишком уж жирный. — Жрать захотят - и без крема-лифтинга схавают, — но лучше, если есть они меня не захотят, побрезгуют. Только я стянул с себя футболку и повесил ее на крючок, как сзади раздался громкий всплеск. Теплые капли ударили в спину, а я громко чертыхнулся и сразу же обернулся на звук — и если сначала мой взгляд зацепился за лужу, растекающуюся по подиуму и медленно скатывающуюся по ступенькам, то следом почти сразу переключился на торчащую из ванны бледную конечность, мужскую руку. Я дёрнулась и с шумом втянул воздух. Жизнь - отстой. Первая мысль была не самой разумной, но в духе последних дней: подлые Сакамашки грохнули человека и подбросили мне труп, но хуже же для них — в ванную я бы больше не сунулся, но скорее из вредности, нежели из страха. Так бы и вонял. А вот последующая мыслительная работа пришла к другому не менее пессимистичному заключению: это может быть не тот труп, который труп, а труп, который вампир. Но это также не заставило меня испугаться — гнева во мне помещалось чуть больше. Я так устал бояться, что лучше уж опять злиться. Определенно, мазохизм чистой воды. Сдерживая жгучее желание мстительно сплюнуть на пол, тем самым продемонстрировав все, что думаю о дурных привычках местного контингента, я решительно подошел к ванне, к сожалению, не имея ту же решительность, чтобы утопить нарушившую мой покой гадюку, приправив ее пеной с ароматом лаванды. Поэтому все, что я смог делать дальше, — это тупо пялиться на распластавшееся в воде тело, старательно избегая острые ключицы и рельефную фигуру, плотно обтянутую сизой рубашкой. Мысли бегали туда-сюда: от «идиот, прекращай так откровенно пялиться» до «почему он, черт подери, купается в одежде?!». Кроме того, не подает признаков жизни: лежит с закрытыми глазами и молчит. — Вот давай ты не будешь притворяться, будто помер, — наконец вымолвил я, но последовала не та реакция, которую я ожидал: рука вампира соскользнула с бортика, и он полностью погрузился в воду. Даже топить не пришлось. — Будто бы помираешь - тоже. Захлебывайся в другой ванне. Я, знаешь ли, могу закинуть фен к твоей туше, но навряд ли тебе понравится корчиться в воде, словно в приступе эпилепсии. Но сколько бы я не буравил взглядом неподвижное тело, наружу оно всплывать не спешило. Шу же не ждет, что я подойду к нему и потычу зубной щеткой? Извините, но мы и не такие ужастики видали, знаем, что любое «а не чихнуть бы нам на эту мерзкую мертвую хреновину?» ничем хорошим не заканчивается. — Побулькай хотя бы, — смиловистился я и сам же над своими словами посмеялся. Глухо и раздраженно. Почему я вообще должен это терпеть? Правильно: потому что ничего не могу сделать. Расходимся. — Ладно, бултыхайся. Я приду позже. Но если к этому времени ты все еще будешь отыгрывать роль несчастного утопленника, то, клянусь, ты у меня заэлектризуешься. Но не успел я сделать и пару шагов, как Шу вынырнул, в очередной раз обрызгав всё вокруг, в том числе и меня. «Давай, затопи комнату снизу, пусть у Рейджи разорвется пердак. Нам же так скучно живется», — про себя ворчал я. Вскрикнув что-то из разряда «Ты совсем идиот?!», я принялся смахивать капли с лица и отряхивать волосы. В какой-то момент я даже дотянулся до полотенца. А вот Шу совсем не заботила влага — он впился в меня пронизывающим насквозь взглядом и не отводил его до тех пор, пока наши глаза не встретились. Я словно прирос к земле, позабыв о всех своих потугах вытереться насухо, взволнованный этим необычным мерцанием сапфира, будто бы впервые увидел столь глубокий и необузданный синий. И не только его: глаза цеплялись за блестящие от воды ресницы, за вьющиеся от влаги светлые локоны, за каплю, невинно скатившуюся по кадыку. Я сглотнул — и мое сердце пропустило удар. Ненавижу красивых мужчин. Шу улыбнулся, и эта улыбка не была насмешливой или нахальной. Наоборот, она казалось искренней — не лукавой, а игривой, с теплой и мурчащей ноткой. Так не улыбаются человеку, которого не могут терпеть. «Мужики, вы че?! Никакой гомосятины!», — тотчас отреагировало Альтер-эго. — «Феля, держи оборону!. Кто кого соблазняет: ты его или он тебя?». «Ты вообще видишь этого мужчину?!» — тоже не выдержал я. — «Извини, конечно, но с этой сладкой улыбкой он и стол соблазнить может, что уж говорить о пубертатном подростке». «Какой еще пубертат? Тебе уже семнадцать, придурок!», — столь же жарко ответил внутренний голос. — «Сдался ему прыщавый школьник. Или… Может быть, твое тупоумие все-таки заразно?». — Это моя любимая ванна, бессовестный ты мальчишка. Никакого уважения к хозяину дома, — беззлобно пожурил меня Шу, но а я все никак не мог отойти: теперь ещё вот этот глубокий, бархатный голос. Он очаровывал и наводил на совершенно неуместные мысли. Пришлось незаметно ущипнуть себя за палец. «Девственник несчастный! Не смей об этом думать, пока я часть твоего мозга!» — шумел голос с какой-то долей ужаса. — И что? А это теперь мой любимый фен, — не совсем уверенно, еще не до конца придя в себя, кивнул я в сторону шкафчика, избегая смотреть вампиру в глаза. — Мы все идем на жертвы, — да и тяга Шу, пускай и к приличной, но не единственной на всем этаже ванне, выглядела подозрительной. — С чего вдруг эта? Рейджи зажлобил любимому братцу душевую, и теперь ему приходится позорно тесниться со смертными? Шу рассмеялся, гортанно, слегка игривым смехом — и от такой несвойственной детали у меня нервно дернулся глаз. Нет, Альтер-эго прав: он явно тронулся. Или же… Я глубоко втянул воздух. Да это бред какой-то. Нежные улыбки, очаровывающий голос, смех с неуместной шутки. Шу что, пытается меня соблазнить?! — Плохое, да чужое лучше хорошего своего, — заметил Шу, лениво вытянув ноги и опустившись ещё ниже. — А вот нихера: «Плохое, да свое лучше хорошего чужого». Не коверкай пословицу, — фыркнул я, про себя отметив, с какой легкостью брешит Сакамаки. И в следующую секунду — что он совсем не собирается мыться, только и делает, что загрязняет воду. — Не хочешь ли свалить? Я даже рассщедрюсь на слово «пожалуйста». И может быть на «спасибо». — Не хочу, — тут же отозвался Шу, чем заставил нервно дернуться уже другой глаз. Только теперь от нового прилива раздражения. Шу, отбросив волосы назад, положил подбородок на бортик и прищурился. Он внимательно оглядел меня с ног до головы, и его зрачки снова затянулись в том странном мерцании, взволнованном и игристом. И я тут же вспомнил: твою мать, я без футболки. От этого осознания сразу стало прохладно и неуютно. Но вот смущения я не чувствовал — в отличие от некоторых, я пришёл сюда мыться, а не одежду простирывать. Сам с собой согласившись, я приподнял бровь и вопросительно посмотрел в ответ, ожидая какой-нибудь неуместный комментарий, но то, что я услышал следом, выбило меня из колеи. — Откуда шрам? — тонкие пальцы коснулись груди, прошлись по рубцу. От холодного прикосновения по телу пробежали мурашки, и я неосознанно сделал шаг назад. — С лестницы упал, — на автомате ответил я, наблюдая, как рука медленно опускается обратно на бортик. — Упал? Или толкнули? Шу слегка склонил голову набок, будто в самом деле был заинтересован в моем шраме или конкретно в причине его появления. И было в этом что-то жуткое и непривычное, аж челюсть отвисала от столь пристального внимание. С чего вдруг он вообще столь непринужденно поддерживает беседу? Все слишком подозрительно. — Тебе-то какое дело? — выпалил я, чувствуя, как недоверие складкой пробивается меж бровей. — Мстить будешь? Оккупируешь чужую ванну, пока хозяева не завоняются? — «Закину фен к их туше», — нейтральным тоном процитировал Сакамаки, поднявшись взглядом выше. Я даже не успел толком сформулировать мысль, как Шу поддался вперёд, и шею снова коснулись ледяная рука, заставив судорожно втянуть в себя воздух. Пальцы плавно проскользнули по ссадинам, обвели круги кровоподтеков. Лицо Шу оставалось бесстрастным, только глаза будто потемнели. — Эти отметины с сегодняшней ночи? В этот раз нервный смешок все-таки слетел с моих губ. Переживания, спрятанные за внешним фасадом, обострились с новой силой, стоило лишь напомнить об одном из пережитых кошмаров. Меня, блять, душили. Душили не один раз. И будут душить ещё, ведь этот очкастый утырок явно не ограничится маленькой нравоучительной лекцией. Но даже это не особенно страшно, а страшно то, что я полностью погряз в этом дерьме и пока даже приблизительно не знал, как буду выбираться. Все эти отметины — просто ерунда. Они ничто перед всем тем, что ждет меня в будущем. А в будущем нет ничего хорошего. — Как будто ты не знаешь, — ощетинился я, отталкивая чужую руку. — Неужели не видел это комичное зрелище? Или для тебя слишком энергозатратно, слишком скучно — наблюдать за тем, как ползают в страхе ничтожные людишки? Нет, вряд ли. Конечно же, ты видел. Потешно, не правда ли? Я так старался, так много кричал и так долго убегал. Пытаясь выжить. И пытаясь спасти тех, кто мне дорог. Смех да и только. Будто бы почувствовав мое намерение убраться отсюда подальше, Шу потянулся и крепко обхватил мои кисти, дернув на себя. Стоило мне соприкоснуться коленями с ванной, как одним жутко стремительным движением Сакамаки перехватил меня за талию, потянул, и, прежде чем я успел понять, что происходит, мои ноги оказались по бокам от вампира. Теплая вода окутала живот, насквозь пропитала джинсы. Я в злом недоумении попробовал отодвинуться, но Шу притянул меня ещё ближе, заставляя опереться на бортик позади него, прильнул к шее, глубоко вздохнул, оставляя на одной из отметин легкий поцелуй и колющую прохладу. Господь Всемогущий! Я зажмурился, на секунду решив, что мне померещилось, — но нет, Шу и правда только что притянул меня к себе, усадил на колени и уткнулся носом в шею. Он что, собирается меня укусить? Или кукуха сказала «пока»? Но не успел я переварить очередной кошмар, принявшего в мыслях образ обескровленного тела, и судорожно забиться о стенки ванны, как Сакамаки отстранился, мягко обхватив мою челюсть бледными пальцами, так что теперь наши глаза были на одном уровне. И тогда я все-таки решился снова посмотреть на вампира, возмущённо и недовольно, но всю ярость в очередной раз поглотили сияющие сапфиры. — Это не было потешным. Никакого удовольствия я не испытал. Возможно, я и смог бы все предотвратить, до того, как ты оказался здесь. Но я сомневался, и мои сомнении были настолько сильны, что я нуждался в доказательствах любой ценой. И их получил, — пространно говорил Шу. — Здесь всё иначе. Ты как всегда сглупил, сунулся не в тот день и совсем не в то место. Ты не должен был идти в наш особняк — я не хотел этого, — но пришел и встретился с тем, с кем я бы никогда не пожелал тебе встретиться. С Карлхайнцем. Синева потемнела в глазах напротив, и я ощутил, как тонкие пальцы проскользнули по позвоночнику. «Алло, Феликс, приём! Тебя ничего не смущает? Удобненько сидится? Спина не чешется? На нашу честь покушается! Сделай хоть что-нибудь!» — в гомофобном ужасе кричало Альтер-эго, но я лишь отмахнулся. Не до него. Я решительно проигнорировал нашу физическую близость и заставил себя сосредоточиться на сказанном. Я мог бы пересчитать все реснички Сакамаки, если бы захотел, чувствовал грудью произносимые им слова, но быстро брал себя в руки и подавлял приступ паники. В голове был ворох вопросов: какие сомнения терзали Шу, с чего он решил, что я к нему приду, почему он ждал меня и причем тут вообще я. — Доказательства чего? — не своим голосом спросил я. — Того, что знаю тебя, — туманно ответил вампир, словно бы неосознанно заправляя локон за ухо, убирая с моего лица все лишнее, отвлекающее. Он невыносимо тактильный. Шу Сакамаки, этот вечно апатичный вампир. В голове что-то щелкнуло: мы с ним встречались. Встречались. Но когда это могло случиться? Мы не могли быть друзьями детства — очевидно, Сакамаки намного старше меня. Он наследник Карлхайнца, а папаше-то не первое тысячелетие. При другом же раскладе, разве бы я не запомнил настолько привлекательного юношу? Нет, скорее всего нет. Я видел много красивых людей, но большинство из них — теперь не более, чем смазанное пятно на задворках сознания. И самого Шу я мог увидеть лишь мельком, обменяться незначительными фразами. Ничем таким, что оставило бы на душе яркий отпечаток. Но он не может быть обычным прохожим. Он ведет себя так, будто я для него не пустой звук, будто бы он безгранично ко мне привязан, будто между нами сильная связь… Такая связь не появляется из неоткуда, и уж навряд ли эта любовь с первого взгляда — я себя в зеркало видел, во мне нет ничего примечательного. В таком случае… Он лжет. Но он не выглядит как тот, кто заинтересован в манипуляциях. Как тот, кто вообще умеет виртуозно манипулировать. Но он, определенно, лжет. — Где мы встречались? — с недоверием спросил я. — Я тебя не помню. Глаза Шу снова окутала туманная дымка, и мне начало казаться, что я смотрю в мутное зеркало. Нечитаемое выражение лица пропускало лишь одну едва уловимую эмоцию, которую я не мог истолковать. О чем он только думает? Я отодвинулся назад, понимая, что близость с этим мужчина дурманит мне голову. И Шу снова повел себя неестественно, восприняв мои действие как проявление страха. Он неожиданно обхватил обе мои кисти перед собой. — Феликс, ты не должен меня бояться. Я не причиню тебе вред, — почти что прошептал он, медленно опуская наши руки вниз. — Но мои братья опасны. Никогда не доверяй им, никому из них. Ты должен всегда держать тот нож при себе. — Так он все же покрыт ядом, — скорее утвердительно произнёс я и не сдержался от ехидного вопроса: — А тебе разве можно доверять? Ты, что же, белый и пушистый? — Можешь не доверять, но не бойся, — уголками губ улыбнулся вампир. — Максимум, что я могу тебе сделать… И в следующую секунду я почувствовал на кончике уха ласковое, почти невесомое прикосновение губ. «Да как он смеет!», — оскорбилось Альтер-эго. «Да как он смеет!» — вторил ему я. — Ты… Что ты… Ты просто перевел тему разговора! — громко возмутился я, слишком уж легко вырвавшись из захвата вампир и чуть не упав на спину. Весь красный, потрясенный. — А еще ты, определенно, рехнулся! Кто-то все-таки наступил тебе на голову? Или Рейджи вынес тебя мозговым штурмом? Только честно, я все пойму-приму. Подальше от тебя. Шу ничего не сказал, расслаблено облокотился о бортик и одной рукой подпер голову. Не видя никакой реакции, я продолжил: — Серьезно, ты на себя не похож. Ты странный. Ты только вдумайся: я, самый отбитый, говорю тебе, что с тобой что-то не то - это, чтоб ты знал, очень тревожный звоночек, — на одном дыхании вещал я. — Что вообще творится в твоем муравейнике, называемом «головой»? Ты либо меня с кем-то перепутал и от счастья в твоем мозгу что-то лопнуло, либо просто лопнуло… либо… Если ты ведешь себя подобным образом специально, в поисках определенной выгоды, то спешу разочаровать: я абсолютно бесполезен. Я слабый и глупый. Оставь меня в покое! И вообще… — Ты такой очаровательный. Мысль резко оборвалась. На какое-то мгновение я даже завис, решив, что точно выдумал это странное заявление — но, посмотрев на Шу, понял, что нет, не выдумал. Он улыбался, наблюдая за мной. Взглядом, полного немого благоговения, безумной нежности, граничащей с почти дикой и пугающей жаждой. — Ты бы себя видел, — все с тем же блеском в глазах протянул Шу. — Недоверчивый нахохлившийся воробушек. Смущенный, напуганный. С полыхающими огнем глазами, порозовевшими щеками и бешено колотящимся сердцем. Но такой смелый, такой эмоциональный и такой безрассудный. Мне это нравится, — правда затем по лицу пробежала тусклая тень. — Но будь на моем месте кто-то другой, ты бы вряд ли избежал неприятностей, Феликс. Мой гнев сразу потух, сменившись крайней настороженностью и неловкостью. И… В-воробушек?! У Сакамаки какие-то странные фетиши на прозвища и сравнения, особенно на те, что связаны с птицами. У одного извращенца я голубь, у этого — воробей. Но мы-то знаем, что в душе я — гордый орел. — Что ты… Зачем ты такое вообще… Какой еще воробей… — я внезапно почувствовал себя настолько неловко, что даже не смог договорить. Мысль крутилась в голове, но язык не слушался. — М-м? Что это за «м-м»?! Выбешенный собственным смущением и более не в силах выносить улыбку напротив, я пошёл на попятную, просто сменил тему, как то проворачивал Шу: — Мне холодно. Вода уже не теплая, да и от тебя, даже сквозь одежду, веет прохладой. И твои пальцы, когда ты… Ледяные, да. — Не перестаю восхищаться твоим красноречием, — с наигранным восторгом произнес вампир. — Часть про пальцы кажется довольно любопытной. Можно поподробней? — Нельзя! — я притянул к себе ноги, стараясь не запутаться в чужих конечностях, и поспешил вылезти из ванны. Вода неприятно капала с одежды, легкий холодок бегал по коже. Хотелось поскорее завернуться в махровое полотенце. Только все не может быть так удачно: не встретив сопротивление со стороны Шу, я все равно нашел себе новую неприятность. Рука предательски соскользнула вниз, и я чуть не грохнулся на твердый пол. Здесь стоило бы позавидовать ловкости и скорости вампира — меня легко и стремительно подхватили под талию и, словно хрупкую куклу, бережно поставили на ноги. В голове же тотчас вспыхнул недавний инцидент: как тот же индивид далеко не бережно зашвырнул меня на трибуну, словно псину подзаборную. «Да он издевается! Ему явно кто-то наступил на харю и выдавил мозг», — пожаловался я Альтер-эго, но оказался ответно проигнорирован. — Какие ты, говоришь, доказательства нашел? Мне просто интересно, в какой момент ты сбрендил, — с показной небрежностью спросил я, освобождаясь от цепких рук и почти сразу хватая полотенце. Шу кашлянул, скрывая тихий смех. Уголки его губ взметнулись вверх, в глубине зрачка блеснул лукавый огонек, блестела и влага на тонкой рубашке, а капли стекали по мокрой чёлке, по щекам, по шее… И ему не было до этого дела. А вот меня раздражало. Я снял еще одно полотенце с крючка и молча протянул вампиру, все еще ожидая ответ на свой вопрос. — Поможешь? — как ни в чем не бывало спросил Шу, накинув полотенце на голову и ленно примостившись на краю ванны. — Нет, — моментальный отказ. — Ты же не инвалид. Руки есть, голова вроде как работает, хотя не уверен, что в полную силу. — Противный мальчишка. — Озабоченный дед, — парировал я. — Столь беззаботное купание в одежде тоже последствие деменции? — Боюсь, будь я без нее, ты бы убежал. — Все так плохо? — с озорством спросил я. — Не переживай, у каждого свои недостатки. Тем более возраст, я понимаю. — Просто ты такой стеснительный мальчик, нужен деликатный подход, — мне аж липко стало от того, каким голодным взглядом он окинул мою грудь. — Точно дед озабоченный! — пробурчал я, поворачиваясь спиной. Но было бы глупо отрицать, что рядом с ним я почти не чувствовал давления, он будто специально старался убедить меня в своей безобидности, задобрить милой улыбкой, легким кокетством и пугающе-дружелюбным поведением. Некоторые его слова глубоко пробирались под кожу - от них душа мерцала спокойствием, хотя разум и твердил, что нельзя расслабляться, все происходящее может быть просто фарсом. Еще недавно он окидывал меня равнодушным и насмешливым взглядами. Буквально вчера. С чего вдруг я не должен его опасаться и не думать, что он причинит мне боль? Я чувствовал, как Шу продолжает бегать по мне взглядом, словно любуясь забавной зверушкой в зоопарке, пока я тщательно вытирал волосы. Мне жуть как захотелось запульнуть в него чем-нибудь тяжелым, например статуэткой в виде раковины, — потому что прошло уже пять минут, а ответ на заданный вопрос я так и не получил. Зато выслушал море всякой глупости. — Я расскажу тебе, когда придет время, — наконец подал голос вампир, но лучше бы он молчал, такое заявления выбесило меня еще больше. Подозрение о том, что никакого давнего знакомства нет и все это слабо объяснимая, но все же манипуляция, больше не казалось таким уж бредом. — Советую тебе быстрее помыться. Ужин через полчаса. Я чуть не задохнулся от возмущения. Прошу прощения, а из-за кого я до сих пор этого не сделал?! Но стоило мне обернуться с праведным желанием высказать все, что думаю о его советах, как вампира и след простыл. Вот же шустрая зараза!

****

Завтрак. Аромат кофе и запах жареного бекона, беззаботная болтовня Кин, шутливые переругивания матери с отчимом и негромкая музыка из магнитофона — магнитофона старенького, местами потертого, но Иоши очень им дорожил. И место особо приятное, напротив окна, можно наблюдать, как первые солнечные лучи опаляют насыпную дорожку, сад, пускай и с не лучшим образом подстриженными кустарниками, и уютную веранду. И, конечно же, сельский туалет (ну, а что, вдруг наш засорится) — но об этом говорить не поэтично. Повседневность. Такая же, как и во многих других семьях. Это было настолько обыденно — завтракать в кругу семьи, расставаться до вечера и снова стекаться на кухню, нарезать с сестрой салат, перекидываться незначительными фразами с родителями под мерное постукиванием вилок и жужжание новостного канала, шутя и полуссорясь, — настолько, что осознание потери приходило медленно, вязко. Паника усилилась лишь ближе к ужину, когда в голове вспыхнула привычная, но в сложившихся обстоятельствах крайне абсурдная мысль: «Скоро с работы придёт мама, нужно срочно порезать овощи» — и тотчас провалилась в пустоту, оставив после себя неприятное клокочущее чувство, смесь непонимания и ужаса. Ничего не нужно. Никакого салата. И никаких ворчливых причитаний, что опять «настругал как топором». И ужина тоже не будет. Точнее он будет, но не такой, как всегда. Без ощущения лёгкости, комфорта и непринужденности. Только опасность и душащее напряжение. Родители… Увижу ли я их снова? Все ли с ними в порядке? Взаправду ли они просто взяли и уехали? Что если нет никаких билетов в Турцию? Нет никаких денег? Что если… Их больше нет? Тревога усиливалась, стоило лишь в полной мере осознать, что в данный момент я никак не могу убедиться в их безопасности. Телефона нет. В школу, где я смог бы что-то предпринять, попаду только завтра вечером. В самом деле, не просить же о помощи вампиров? Я немигающе уставился на широкую спину, обтянутую темным пиджаком. Рейджи шёл по коридору, вальяжно и собрано, иногда замедляя шаг, чтобы мы не отставали, но при этом сохраняя между нами приличную дистанцию, будто идти вровень с кем-то вроде нас для него равносильно оскорблению. А судя по тяжёлым взглядам, которые он то и дело бросал через плечо, — наша человеческая скорость его также не устраивала, но правила приличия обязывали быть терпеливым и довести «гостей» до столовой. К прислуге он за этим не обратился, не иначе взыграла тяга к тотальному контролю. Натуральный хмырь. Но не то чтобы кто-то против. Лучше пусть держится подальше. Его острый как нож взгляд, давящая паразитическая аура нервировали. Делал ли Рейджи это осознанно (может быть, вампирская способность — запугивать и подавлять своей внутренней силой) или сам по себе был неприятнейшим типом, от вида которого хотелось проблеваться, но место себе не находил не только я. Ято также был на пределе. Натянутый как струна. Белое пятно. Призрак. Ято шёл чуть позади, и сколько бы раз я не оборачивался — ни разу не встретился с ним взглядом. Он шатко перебирал ногами, сгорбленный, погруженный в себя. Слишко часто спотыкался и слишком часто теребил рукав. Время от времени я и себя ловил на неосознанных действиях: впивался ногтями в кожу, ерошил волосы, закусывал губу, хмурился или упирался глазами в одну точку. Страх рождался от взволнованного ожидания предстоящей трапезы — ведь неизвестность пугала — но разросся лишь после стука в дверь и натянуто-вежливого «Вы готовы?». Рейджи был чем-то вроде спускового крючка. Одним своим видом он напомнил мне, что тех, кого я люблю, с кем проводил каждый вечер, я больше не увижу, что теперь будут только он и такие, как он. Безумные. Жестокие. Вампиры. Но Шу…. Этот вампир вроде как на моей стороне? Если ему что-то от меня нужно, то скорее всего он попытается мне угодить. Может ли он помочь? «Что, Шу побултыхался с тобой ванне, наговорил несусветного бред, и ты ему тут же доверился? Будете теперь ходить под ручку, словно лучшие подружки?» — зло шипело Альтер-эго. — «Не смеши. Даже ты, несмотря на всю глупость, не должен быть настолько наивным. Ему что-то нужно, и добиваться он это будет далеко не через спасение наших драгоценных родителей. Он ничем не отличается от других вампиров с такими же отвратительными потребностями, разве что выделяется своим нестандартным подходом. Не кнут, а пряник. А! И, конечно же, полным отсутствием логики». «Будто у других Сакамаки она есть», — отмахнулся я. «По крайней мере, по ним сразу видно, как они к тебе относятся», — будь у этого мозгового обдолбыша руки, он бы показательно их развел. — «А чего хочет этот старый растлитель… Не понимаю. Возможно, твоего IQ просто недостаточно, чтобы я пришёл хоть к одному здравому заключению. Или же твой идиотизм настолько глобален, что начал распространятся воздушно-капельным путём. Тогда Шу стоит лишь посочувствовать» «Завались!» — мысленно огрызнулся я. — «Ты вообще умеешь поддерживать и давать дельные советы? Нет, не умеешь. Абсолютный бесполезный. Только и делаешь, что раздражаешь». «Блеск! Феликс обиделся на Феликса, свой внутренний голос. И ты ещё возмущаешься, что я называю тебя идиотом», — цокнуло Альтер-эго. — «Ты не задумывался, что если я не умею поддерживать и давать дельные советы — то дело явно не во мне, а в тебе. Потому что я — часть тебя, дурочек ты несносный», — почти ласково добавил голос. — «Но, к твоему счастью, ты хотя бы способен подходить ко всему с юмором и не впадать в отчаяние. И, надеюсь, не задавать психам вопросы, обнажающие твои слабости, на которые при желании можно с лёгкостью надавить.» «Вряд ли они сомневаются в моей привязанности к семье», — совсем уж уныло подумал я. «Догадываться и знать наверняка — разные вещи. Будешь наводить панику и показывать, как умираешь от тоски, они убедятся в этом окончательно». «Это что, дельный совет?» — поинтересовался я, но в ответ молчание. Ой-ой, засмущался, что ли. Легко-то ему уходить от вопросов. Иногда я забываю, что веду беседу всего лишь со своим внутренним голосом.

***

В комнате не было уютно, тепло от камина казалось не осязаемым. Зато протяжно выл ветер, ветки хвойных деревьев ударились об окна. Вместо привычно скромной и хорошо освещённой кухни — просторная столовая с двумя сверкающими увесистыми люстрами, свет которых не достигал дальних углов, вместо молочно-бежевых обоев и деревянной вагонки — отделка в холодных тонах, увесистые дверные ручки и высокие окна с тонкими завитками на стеклах. Не так, как дома. Чужеродно и напыщенно. Вампиры почти никак не отреагировали на наше появление, только Аято громко хмыкнул, демонстративно откусив яблоко, и Райто как бы невзначай скосил взгляд и лукаво поиграл бровями, и уж не знаю, как от последнего меня не стошнило. А вот Шу… Ну, нет, конечно, я не ожидал реверанса или крепких объятий, но мог бы хотя бы поднять голову. Или он только за спиной такой инициативный и тактильный? Даже не поздоровавшись, я решительным шагом плюхнулся рядом с Юи, наградив ее лёгкой доброжелательной улыбкой, если мой вымученный оскал вообще можно считать доброжелательным. Судя по недоуменно-смущенной улыбки — не особо, но мне все-таки кивнули. Ято же, помедлив, сел справа, а Рейджи, пробубнив что-то про невоспитанное поколение аки ворчливый дед, опустился прямо напротив. Везёт так везет. Я внимательно оглядел тарелку. Еда была вполне себе сносной: омлет, салат и жареные котлеты. И что-то подозрительно красное в высоком стакане. Однако скептически настроенный внутренний червячок не давал мне покоя: подозрительная жижа, подозрительное мясо, подозрительный ярко-красный помидор, подозрительная серебряная вилка (их что, не убить серебром?!). В душе росло раздражение, и оно только усугублялось от противного скрежещущего звука. Канато с каким-то диким, историческим смехом наказывал котлету, нещадно долбя по ней вилкой (видимо, у них какие-то личные счёты), но никто, кроме меня, не обратил на его поведение никакого вниманием. Даже вечно чем-то недовольный Субару не отрывал взгляда от тарелки. Меня так и порывало спросить: «Ау, Рейджи, что ты там рассказывал про ваши манеры?». Но со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Кто знает, какая чушь написана в их своде правил. Всякие вампирские штучки-дрючки. — Это что? — спросил я, понюхав красную жидкость. — Первая положительная, артериальная? На другом конце стола кто-то громко подавился. Ято шумно втянул воздух. — Клюквенный сок свежевыжатый, — сухо отчеканил Рейджи, оторвавшись от трапезы. И с недоброй искрой в глазах добавил: — Лучшая помощь при потере крови. — А это из кого? — проигнориров последние слова, настороженно спросил я и угрюмо потыкал вилкой в котлету. — Из курицы, — чуть помедлив, ответил Рейджи, в очередной раз поправив очки и в очередной раз пробудив во мне желание обмотать их скотчем. — Точно? — Точно что? — терпеливо переспросил он. — Точно из курицы? — ну не, а вдруг они ещё и каннибалы! С них станется! — Точно, — натянуто ровным тоном ответил темноволосый. — Я сам готовил. От такой новости я вздрогнул, со звоном уронив вилку на пол и успев заметить, как губы Рейджи сложились в жутковатое подобие улыбки. Рейджи что, пытается шутить?! На секунду даже Канато перестал кромсать свою несчастную котлету, проследив за тем, как я юркнул под стол и вынырнул, неуклюжим движением убирая волосы с лица, и затем как ни в чем не бывало продолжил размахивать вилкой, перейдя уже на саму посуду. Протяжный звук резанул по ушам. — Извиняюсь. Быстро поднятое упавшим не считается, — подув на вилку, я поспешно положил ее на место. У Рейджи, казалось, на лице что-то треснуло, улыбка исчезла, а глаза выпучились с неестественной яростью и брезгливостью. — Еще одно уточнение: Вы же в еду ничего не подсыпали? Ну, это я так, для ясности картины. Не удивлюсь, если «для ясности картины» Рейджи вознамерился затолкать котлетку мне в глотку, не иначе как для этого и отложил вилку. Быстро почуяв зло сгущающуюся ауру, я с невинной улыбкой отрезал кусочек и под прожигающий взгляд отправил его в рот, молясь всем богам, что скулы сводит не из-за действия мышьяка, таллия или фосгена. Я жевал степенно, очень надеясь, что получаю удовольствие не от чьей-то отрезанной ноги. В какой-то момент Рейджи наконец-то отвёл взгляд, но на смену ему пришёл еще один - внимательный, испытующий. Шу наконец-то обратил на меня внимание, будь это хорошо или плохо. Вампир даже не смутился, когда я словил его на этом — лишь обострил свой и до того подозрительный интерес довольной ухмылкой, словно бабушка обрадовавшись тому, что ее тощий внучек питается не только воздухом. От собственного сравнения я подавился, закашлял, успев прикрыть рот салфеткой и, к своему счастью, не пустив остатки котлеты в рожу напротив, а «рожа напротив» мгновенно погрузилась в траур, скривила губы и обожгла меня чуть ли не отчаянным взглядом. Беспросветное разочарование. — Не парься. Рейджи давно ничего не добавляет в еду, уже как два века держится. Это типа скучно и больше неактуально, — неожиданно задорно заговорил растрёпанный рыжеволосый парень - то ли Мята, то ли Ято, то ли Аято. — Следи лучше за одеждой. Подсыпет токсичные вещества в трусы, и ты удобрение для наших гортензий. Как классно. Рейджи ещё и фетишист, охотящийся за чужим бельем. Не соседи, а мечта. — Какие нахуй гортензии?! Вынь глаза из жопы, — ту же вскипел Субару, для которого сад был чем-то вроде священного места. — И не наших, а моих. Ты вообще с ними никак не связан. Или же Великий Ты возжелал снизойти до работы руками и впервые пробежаться по саду с лейкой? Что ж, хотя бы запомнишь, как выглядят розы, долбоеб. — Че привязался, а? Плевать мне на твою траву, — тотчас вспыхнул утырок с отгрызанной штаниной. — Лучше бы что-то полезное посадил, съедобное. — Ха! А что для тебя съедобное? — Субару, издевательски ухмыльнувшись, тыкнул вилкой в сторону брата, будто намереваясь запульнуть её родственнику в голову. — Ты будешь шокирован: такояки на деревьях не растут. Во прикол, да? — и следом добавил: — Эти розы прекрасны. А ты слепой идиот, если не можешь разглядеть их очевидной красоты. Славная семейка. Такая дружная. Я в восторге. — Ой-ой, обидно-то как, — закатил глаза рыжеволосый. — Бедненький несчастный мальчик все ещё льёт слезки по мамке и обижается, когда кто-то не восхваляет ее любимые цветы. Очень трогательно. Сейчас тоже расплачусь. От развернувшейся драмы, приправленной столь богатым лексиконом, котлета чуть не вывалилась изо рта, но я стоически прожевал кусок. Как говорится, не хватает пива и чипсов. Главное, чтобы у очкастого не бабахнул «багажник» (вон он как нахмурился), а то столовую разорвёт от очередного притока занудства. Но бабахнуло в другом месте. Раздался треск. Субару сжал стакан с такой силой, что осколки отскочили в разные стороны и прокатились почти по всему столу. Юи пискнула, Ято пригнулся, рефлекторно схватив меня за руку (но я по жизни тормоз, поэтому лишь с открытым ртом похлопал ресницами). Краем глаза я заметил, с каким безразличием Шу стряхнул с рубашки стекло и как Канато с искреннем интересом принялся перебирать кусочки пальцами, что-то нашептывая своему плюшевому другу. Субару привстал — и явно не для вежливого разговора тет-а-тет, мебель бы определенно полетала и может посбивала бы парочку голов — но Райто ловко подцепил брата под локоть, с едва заметным натиском усаживая обратно. Светловолосый вскинул брови, явно на волоске от возмущённой тирады, но в ответ — по-змеиному внимательный взгляд и приятный звонкий смех. — Как некрасиво, мальчики! Неужели нельзя быть чуточку поласковей и не пугать наших новых друзей? А то ещё решат, будто мы ненормальные и друг друга не любим, — елейным голосом проворковал Райто, на что Субару, скривившись, выставил перед его лицом средний палец. Мне и самом захотелось рассмеяться: друзья — громко сказано, но звучит лучше, чем «доноры», «временная пища» или «скот», а про последнее предложение я вообще молчу. О да, мир, дружба, жвачка. Сакамаки, поигрывая в руке вилкой, посмотрел на меня скользким пытливым взглядом, не предвещающим ничего хорошего: — А насчёт отравы, голубчик, я бы тебе советовал быть внимательней к постельному белью. Одним скверным утром наша милая сожительница Белла проснулась с прожженным до костей лицом… Такая жуть! — А ее разве звали не Сьюзен? — задумчиво спросил Канато, на что Райто лишь отмахнулся. — Это было в воспитательных целях, — без намека на сочувствие пояснил Рейджи, изящно перехватив нож и отрезав кусочек омлета. — Рейджи просто не ценит красоту. У нас ей вообще мало, кто дорожит, кроме меня и, как ты уже заметил, младшего братца, — средний палец белобрысого снова взметнулся вверх, но Райто не обратил на это внимание. — И Белла… О, несчастная Белла! Милая так громко вопила, что пришлось задушить ее подушкой. Во благо, конечно. С ее уродством больше ничего нельзя было сделать, кому бы она такая понадобилась? — беззаботно говорил Райто, в самом деле веря в справедливость своего поступка, и от этого у меня по телу пробежала дрожь, настолько искренне звучали его слова. А в душе теснились недоумение, страх и злость; нахуя он мне это рассказывает?! — Я, знаешь ли, не люблю причинять боль, наоборот - только удовольствие, но иногда нет выхода. Иногда люди сами вынуждают… — намёк? — Ох, кажется, я перескочил на другую тему! Белла, конечно, меня не вынуждала. Она была очень ласковой и податливой. Я лишь избавил ее от мучений. И все стало ясно: это угроза. С самого начало. Для Сакамаки нечто сродни потехи — демонстрировать свою силу и жестокость, заманивать жертву в тупик, словно хищник добычу, давая понять, что нет никакого спасения, нет милосердия, есть быстро угасающий интерес и шаткое терпение, переступив через которые можно оказаться на месте Беллы. Рейджи начал, а младшие братья — Аято и Райто — подхватили. Им безразлично, а нам страшно. Юи стала усердней пережёвывать пищу, видимо, желая поскорее убраться отсюда. Ято замер с вилкой в руках, полностью погрузившись в свои тревожные мысли. Пришлось пихнуть его локтем, чтобы отмер. А что касается меня — мне даже знать не хотелось, что отразилось на моем лице, явно ничего радостного. Молчи, Феликс, молчи. Это просто провокация и запугивание. Возможно, никакой Беллы и в помине не было. — Понятно, — расправив плечи, бросил я, и что-то близкое к разочарованию промелькнуло на бледном лице Райто. Он поджал губы и нарочито безразлично отвёл взгляд, казалось, позабыв озвучить: «В следующий раз». Но мое «молчи и терпи» продлилось недолго, буквально минуты три. Пока Аято громко не цокнул языком, со скучающим видом пихнув соседку в бок. Юи вздрогнула и недоуменно уставилась на вампира, оскалившегося в гаденькой вымораживающей улыбке. — Эй, плоскодонка, передай салфетку. — Братец, а ты случаем не забыл, чья сегодня очередь? — обманчиво ласковым голосом спросил Райто, и в его глазах сверкнуло нечто колючее, зверское. — Сучечка полностью в моем распоряжении. «В моем распоряжении» прозвучало не так, как если бы речь шла всего лишь о крови, и в данном контексте определенное выходило за рамки обычного потребления. Оно включало в себя гораздо большее, что мне и представлять не хотелось. Юи принадлежала им. Они пользовались ей, делили между собой, ругались, если кто-то жадничал. Словно распоряжались игрушкой — дорогой и красивой, но абсолютно безвольной. От этого наблюдение на душе заскреблись кошки, а живот скрутило в тошнотворном позыве. Какие они мерзкие. — И чё? Плоскодонку теперь ни о чем попросить нельзя? — чересчур громко спросил вампир, откинувшись на спинку стула. Аято взвинтился даже больше, чем из-за ссоры с братом, а это всего лишь простое напоминание об их идиотской очереди. Неисправимо мерзкий характер? Чувство собственничества? В любом случае отыгрывался он на невинной девушке: — Ты оглохла, плоскодонка? Пошевеливайся! Не беси меня своей тормознутостью. — Но у тебя есть салфетка! Зачем тебе еще одна? — впервые на моей памяти возмутилась Юи, не очень уверенно и твёрдо, но нотки раздражения проскальзывали. — Она грязная, тупи-и-ица, — насмешливо протянул Аято. Я хоть и далеко не зоркий ястреб, но даже со своего места заметил, что салфетка абсолютно чистая. — Вы ведёте себя некрасиво, Юи, — вмешался Рейджи, и я впервые задумался: не говорит ли он подобным образом специально, оправдывая правилами этикета свое жестокое и несправедливое отношение к людям? — Вам ведь ничего не стоит откликнуться на простую просьбу. Я нахмурился. Ближайшие к Аято салфетки лежали на другом конце стола, ближе к нему, чем к Юи, и по-хорошему он мог сам подойти или попросить передать Субару. Происходящее все равно виделось как обычное издевательство. Аято закончил есть, и теперь ему скучно. Он развлекает себя путём утверждения своей власти, своего статуса. Здесь ему это позволено: унижать, приказывать, игнорировать этакую «очередь». Ко всему прочему, зануда-Рейджи не обращает никакого внимания на его грубый тон и детские выходки, потому что все неприятное, связанное с жертвами, для него самого позволительно и приемлемо. Вне излюбленных правил. — Я передам, — прежде, чем Юи успела встать, сказал я и, сунув руки в карман, направился в конец стола. Я не взглянул на Комори, но чувствовал спиной, как она провожает меня взглядом. Я шёл специально медленно, неторопливо, надеясь, что мой альтруистический порыв или моя фантастическая черепашья скорость изрядно побесят вампира. И что-то из этого возымело эффект: краем глаза я заметил, как жесткая, злая улыбка легла на лицо Аято, а его рука переместилась к подбородку, выдавая совсем недобрые размышления. Думает, с чего начать расчлененку? Или как лучше намотать мои кишки на люстру? Я молча положил салфетку рядом с тарелкой —как и подозревал — поверх совершенно чистой, но Аято даже не посмотрел на неё. — Принеси еще одну, — о, так он вздумал меня погонять, какая прелесть! — Я могу ошибаться - по правде говоря, совсем не разбираюсь в вампирской физиологии, - но у тебя, кажется, всего одно лицо и всего одна пара рук, — с притворной доброжелательностью произнес я, стараясь при этом выглядеть недоуменным, а не хамовитым. — Ха! Пацан, я тебе язык отрежу, если не заткнешься. Затолкай свое остроумие себе в жопу, — с таким же притворством улыбнулся Аято, продолжая буравить меня недовольным взглядом. В глазах так и читалось: «Инициатива ебет инициатора, дорогуша». — Делай, что велено. Делаю, что велено. Первое желание — принести всю салфетницу, кинуть ее прямо ему в тарелку, чтобы низ пропитался соусом и жиром, чтобы неприятно было брать в руки. Но очевидно, кого заставят всю эту гадость выковыривать. И что за салфеткой отправят в третий раз — также очевидно. Но стоило мне обратить внимание на чужие взгляды, как планы резко изменились: вампиры смотрели в мою сторону, и у всех на лицах читалась насмешка, издевательская или предвкушающая. Рейджи тоже находил в этом нечто любопытное, хоть и не усмехался столь откровенно, скорее изучал с обостренным интересом, словно препарируемую лягушку. Только лицо Шу не выражало ничего. Я, не задумавшись, отправил салфетницу прямо по курсу и, будь Аято обычным человеком, башка точно бы треснула, но Сакамаки уклонился, а деревянная коробочка врезалась в стену. — Не благодари, — будто в смущении отмахнулся я. — Всегда рад помочь нуждающемуся. — Ты охерел?! Может, тебе этой салфетницей в лицо прописать? Или чем-то поострее, а?! — вскочил Аято, подцепив рукой вилку. Для самообороны или для убийства? Ответ очевиден. — Если я решу проломить твою тупорылую голову - ты хуй увернёшься, понял, мелкий бляженок?! Твое большое полушарие распластается по стенке, промежуточный мозг зальет пол, мозжечок я сварю на ужин, а из спинного скручу собачку и подарю малолеткам! — Вот тебе и урок биологии… — почти искренне восхитился я, подразумевая, конечно: «нихуя себе у этого больного ублюдка фантазия». — А можно поинтересоваться, какая участь уготовлена продолговатому и среднему? Наверняка что-то не менее увлекательное. Еще немного, и мне бы точно продемонстрировали. Искривлённое в ярости лицо Аято было подстать лицу Рейджи. У того оно также оставляло желать лучшего, как и курятник на голове — казалось, его волосы наэлектризовались от гнева. И он явно намеревался сказать что-то едкое, нравоучительное. Но везение — мой конёк, но не конёк других: через весь стол пролетел огурец и, угодив в оправу очков, срикошетил в соус, заплюхав рубашку Рейджи и лицо сидящего рядом Субару. — КАНАТО!!! — заорали оба. — Я тебя уебу! Я твою тарелку тебе в жопу затолкаю! Сожгу ебучего медведя вместе с твоими никчемными останками! Я… — больше всех возмущался Субару, с остервенением вытирая перепачканное лицо. Канато перепугано заерзал, смотря то на одного брата, то на другого, и как щит выставил перед собой медведя. — Оно само соскочило. Я тут не причем, — принялся оправдываться мальчишка, которого я уж никак не мог воспринимать, как своего ровесника и тем более многовекового вампира. — Шу пихнул меня… Тедди подтвердит. — Твой Тедди — почти сожранная молью синтетика и древний вонючий наполнитель, — передернул плечами Субару. — С тем же рвением твои слова подтвердит ножка стула. — Не смей унижать моего друга! И сравнивать с кем-то вроде… —… стула? — Да, с кем-то вроде стула! — нещадно верещал бледный исхудалый мальчишка. Откормить бы его, а то в самом деле, как жертва концлагеря. Только вот кормить придётся… Ну уж нет, пусть таким и остаётся, от греха подальше! — Что ты себе позволяешь, Шу? — с металлом в голосе, с взглядом, полного недоверия и презрения, спросил темноволосый вампир. И тут я заметил, что Шу был единственным, кто все еще не доел. Он лениво перебирал вилкой овощи и с таким же энтузиазмом смотрел в ответ на брата, уставший и полностью незаинтересованный в происходящем. Ничего общего с тем взглядом, с каким Сакамаки наблюдал за мной. — Он занимал слишком много место. Мне некуда было поставить локоть, — флегматично пожаловался вампир. — Совсем не удивлён, что ты не знаешь элементарного: в приличном обществе локти не ставят на стол, — поморщился Рейджи, но его глаза продолжали недоверчиво щуриться, а краешки губ неудовлетворённо повисли. — М-м, — это что-то типа «да»? — Это в каком таком обществе? Ты с ним знаком? Я кашлянул, пряча смех, который угрожал вырваться наружу, а вот Рейджи предсказуемо вышел из себя, закидывая старшего брата не возымеющими никакого эффекта оскорблениями из разряда «ленивое животное», «невежа» и «бесполезный наследник». Но мое веселие тут же поутихло, стоило мне встретиться глазами с Аято. Он не отвлёкся. И ни о чем не забыл. В нем кипели праведный гнев и желание мести. На дне его ясных зелёных глаз оседала чернота, она сгущалась и фокусировалась на мне одном. Черты заострялись, лицо будто ещё больше припорошили снегом, на нем не было никакой улыбки — ни издевательской, ни угрожающей. В спокойствии позы сквозила опасность. А в холодном молчании острые слова: «Это еще не конец». Вампиры любят демонстрировать свою силу, свою власть. И не терпят неповиновение и оскорблений. Казалось, мне было предрешено прочувствовать это на собственной шкуре.