Моё любимое проклятие

— Так что там насчёт теле… — мать твою! — …фонов? — я едва успел отскочить от тяжелых дверей перед тем, как они с грохотом закрылись, и коридор погрузился в полумрак. Свечи на канделябрах были погашены, окна — плотно зашторены, но сквозь них все же проникал блеклый дневной свет. Громоздкая мебель, длинные лестницы и коридор, повисшая в воздухе гробовая тишина будто сдавливали в тиски. Если бы я не знал, кто живет в этом месте — может быть, оно показалось бы мне не таким жутким, но, увы, я знал, и ощущение опасности мурашками бегало по коже: казалось, что в любую секунду кто-то выступит из темноты и нещадно вопьётся клыками в тонкую шею. Субару обернулся, демонстративно скрестив руки на груди. В плохо освещённом коридоре лицо вампира было нечетким, размытым; глаза казались тусклыми, брови сведёнными. Очевидно - вести беседы с будущими трупами - не его хобби. — А что с «теле... — мать твою! — … фонами»? — с злым наслаждением передразнил он. — Кажется, два мобильника я уже отправил в помойку. Если очень хочешь, можешь покопаться на заднем дворе и собрать их по кусочкам. Только не натолкнись на крыс, от иерсиниоза и столбняка умирают быстро. Я возмущённо открыл рот, не находя слов, чтобы выразить степень своего негодования, но в итоге вымолвил: — Не говори так, будто я знаю, что такое иерс... Иерсиниоз! И вообще я не боюсь крыс, чтоб ты знал, — произнёс я, высоко вздёрнув подбородок. А затем до меня наконец-то дошло, что дело даже не в крысах и не в той скрытой угрозе, сквозившей в словах вампира. Все намного хуже: я не смогу пользоваться телефоном, не смогу связаться с родителями или с друзьями. Меня заперли в одном доме с шестью неадекватными «Эдвардами», тупоголовым Ято и сомнительной тормознутой девочкой, и единственный, кто может помочь мне, это я сам. — Какого черта ты сломал наши телефоны?! Это - так уж и быть просвещу тебя, - административное правонарушение. Я требую возмещение ущерба! От слова «требую» лицо вампира ожесточилось и глаза из тусклых стали вполне себе яркими, зловещими. Не хотели торчать в темноте - вот вам вместо фонарика! Все внутри сжалось, и я с волнением подумал, что не так уж телефон и жалко, ну, подумаешь, сломали, с кем не бывает, у всех случаются ужасные дни, и не особо он мне и нравился: неприметная модель, весь побитый, синий, а я вообще этот цвет не люблю. — Требуешь? — холодно переспросил Субару. — Э-э… ну-у… не требую. Это же всего лишь телефон, да? Хе-хе. И вообще мы же теперь не чужие люди… ой, вампиры… Мы с тобой как эти… каких там называют… О! Паразит и хозяин! Клёво звучит? Почти как Сид и Нэнси, — я попытался посмеяться, но леденящий душу взгляд заставил съежиться, выдавив слабую хрипоту, и сменить направление: — То есть, я хотел сказать, соседи! Должны уважать друг друга, помогать и все дела. У вас разве нет других телефонов? Светловолосый наклонил голову вбок, приподняв уголок рта. И мне, ох, как не понравилось это выражение. Кровосос явно что-то замышлял, и вряд ли это — принести «iPhone» на блюдечке с голубой каемочкой. — Есть, — спокойно кивнул вампир, и я еще сильнее напрягся: Субару и спокойствие - несовместимые вещи. Вообще рядом не стояли. — В конце коридора стационарный. — Стационарный? Вы что, динозавры? Вы и таким древними вещами пользуетесь? — выпалил я, но тут же спохватился. Чего мне явно сейчас не хотелось: снова удирать от психованного вампира. На меня и так уже начинала наваливаться усталость. — То есть… Вау! Как интересно. У вас и такие экспонаты имеются, еще немного и Лувр позавидует. В любом случае, спасибо, как-нибудь закажу нам пиццу. А в голове так и крутилось: «Я что, по-твоему, идиот?». Нет, я, конечно, идиот, чего греха таить, но не до такой же степени. Или он ожидал, что я всерьез решусь пройтись по темному коридору, не боясь, что из какой-нибудь щели выскочит сакамакская рожа? Судя по недовольно поджатым губам, именно этого он и ждал. — Субару забыл добавить: он сломан вот уже как пять лет. Канато… мой несмышленый младший брат не умеет обращаться с вещами. Но если Вас это утешит, на территории особняка и в радиусе от него сеть не ловит в принципе. Чтобы вы там не задумали, можете не стараться, — раздался голос за спиной, и я, вздрогнув от неожиданности, повернулся к очередному вампиру, встретившись с пристальным взглядом неестественно ярких глаз. И эти слова должны были меня утешить?! Я неприязненно оглядел вампира и словил себя на мысли, что мужчины в дорогих строгих костюмах - явно не моя стихия. Одет элегантно, все в нем говорило о излишней правильности. Только тёмные волосы, непослушно ниспадающие на бледное лицо, оживляли облик - наверняка, Рейджи изрядно с ними намучился. Весь такой серьезный дядька, а на голове гнездо - и в любой другой момент это бы меня насмешило, но не в этом случае. Передо мной стоял не просто зазнайка с плохим вкусом, а вампир, предпринявший попытку убийства: интуиция подсказывала, что мертвецы не могли сбежать без чужой помощи, и от этой догадки неимоверно хотелось прописать очкастому по лицу. — Добрый день, — прохладно поприветствовал он. — К Вашему сведению, телефон антикварный, действительно ценный: он был сделан выдающимся швейцарским мастером в 1950-х годах из золота, оникса и редкого красного бриллианта. — Э-э… Круто? Не круто. Они живут здесь подобно приматам - удивительно, почему ещё не спят на деревьях и не выковыривают личинки из древесины. Будь я их отцом, за такие неразумные траты надавал бы по филейной части. Нет бы установить люстры в коридоре или провести Интернет, но, что вы, давайте-ка купим старинный бесполезный телефон. Для сомнительной красоты и не менее дурной атмосферы. — Зачем вам в доме телефон, если вы им не пользуетесь? — озвучил свою мысль я, стараясь скрыть нотки раздражения. — Затем, чтобы такие придурки, как ты, попытались позвать на помощь. Зрелище жалкое, но комичное, — ответил Субару будничным тоном, будто это была стандартная процедура. Так сказать: посвящение в ряды домашнего скота. — Я и не собирался, — хмуро произнёс я. Это было бы просто бесполезно, по крайней мере сейчас. Меня связали по рукам и ногам: они знали про мою семью, про моих друзей, и, при всей неприязни к Ято, он также мог оказаться рычагом давление - мне бы не хотелось стать причиной чьей-либо смерти. Я был не первым и, вероятно, не последним заложником. Многим ли из них удалось сбежать? Многих ли отпустили? Как долго я сам буду нужен вампирам? И что они сделают, когда я потеряю свою ценность? С губ слетел слабый вздох, а от неутешительных мыслей в животе все сжалось. Но я быстро собрался - не хватало ещё дать слабину перед лицом врага, - и придал выражению лица некоторую невозмутимость. — Следуйте за мной. Рейджи двинулся к одной из темных гранитных лестниц, между делом поправив очки. Держась на расстоянии чуть ли не в пять шагов, я с неохотой пошёл следом, почти сразу обнаружив, что за спиной никого нет, и от этого наблюдения беспокойство надавило на меня с новой силой. Не то, чтобы я проникся доверием к Субару, но этот психованный казался мне более безопасным вариантом: мы провели вместе несколько часов и, несмотря на крики, погромы и ругательства, убивать друг друга пока не планировали. По крайней мере, я надеялся, что он не пойдёт против приказа отца. А вот очкариус со своими больными экспериментами мог действовать исподтишка и, как и в этот раз, списать все на случайность. Звонкий стук каблуков полированной обуви и приглушенное шарканье моих кроссовок эхом разносились по верхним коридорам с такими же квадратными окнами, пропускающих лишь толику солнечного света через плотные узорчатые занавески. Это придавало месту ощущение замкнутости и тесноты. — Что у Вас в руках? — вывел меня из размышлений монотонный голос. Рейджи смотрел на Фреда со смесью брезгливости и недоумения, и в темноте чудилось, что злые красные глазёнки отвечали ему тем же. — Игрушка. Хотите подарю? Повесите в столовой и будете разглядывать перед приемом пищи, для хорошего аппетита, — предложил я, но у Рейджи сморщилось лицо так, будто бы его вот-вот затошнит на пол. «Он лучше тебя повесит, это точно улучшит его аппетит», — предельно серьезно отозвалось Альтер-эго. — Кто вообще додумался продвигать нечто настолько безвкусное? — через некоторое время снова заговорил вампир. — У нынешних производителей больная фантазия, а у детей - полностью отсутствует здравый смысл. Мерзость. Да он прямо как ворчливая старуха. Не хватает только скамейки и семечек. — Это не мерзость. Это Фред, — не согласился я. Пусть игрушка знает, с кем мне придётся жить. Вряд ли я, конечно, дождусь сочувствия от маленького страшного комка, но все равно приятно, что в этом котле я варюсь не один. — Вы же не ожидаете, что я скажу «приятно познакомиться»? — пренебрежительно спросил вампир. — Зачем вы принесли это в наш дом? Вам не пять лет, — ишь какой проницательный! — А твоему брату? — как бы ни на что не намекая, спросил я, и почти физически почувствовал холод: Рейджи старался контролировать эмоции, и внешне это вполне получалось, но его гнев ледяной волной заполнял пространство. Либо же здесь в принципе не топили. — Не припомню, чтобы разрешал Вам разговаривать со мной неформально, — осадил темноволосый, в очередной раз поправив очки. Нервный какой-то. — У Канато тяжёлая детская травма. — Ага, это семейное, видимо, — ляпнул я. — Что? Естественно, он все расслышал. Я забегал глазами в поиске спасительной темы, за которую мог бы зацепиться, и вскоре впился взглядом в дальний, идущий поперёк коридор, где однотонные обои резко сменялись фиолетовыми с неяркими рисунками. — Говорю: милые яблочки на обоях, — я прищурился, стараясь получше разглядеть несколько раз повторяющиеся изображение: странной формы яблоко в окружении цветов с вздымающейся над ней змейкой. Но чем ближе мы подходили, тем меньше оно напоминало фрукт. — Это ещё че за дырки? Яблоки подгнили? — Это черепа. Проверьте зрение, — сухо ответил вампир, и я, подойдя почти впритык, наконец-то разглядел человеческий череп с темными дырами вместо глаз, а затем розы с шипами и змею с широко раскрытой пастью и высунувшимся тонким языком. — Господи Иисусе, — выдохнул я, не найдя слов, которыми мог бы охарактеризовать потрудившихся здесь дизайнеров. Они, видимо, все из одной психушки. Не иначе товарищи по соседней палате. — А, ой, извиняюсь. Вряд ли Вы его ярый фанат. — Бога не существует, — тут же отчеканил Рейджи, напряженно или даже брезгливо передернув широкими плечами. — Мда. Худо же Вам придется во время второго пришествия, — с фальшивым сочувствием проговорил я, но ответом мне послужила тишина. Через какое-то время, когда я уже перестал запоминать эти мордовские коридоры и сколько раз мне нужно будет повернуть, чтобы в случае чего дать деру, вампир неожиданно остановился и повернулся к одной из многочисленных дверей из чёрного дверей (они бы,что ли, тряпочку повесили, так-то и перепутать можно). Мне пришлось вильнуть в сторону, чтобы избежать столкновения. — Ваша комната. Прямо напротив ванной, — нарочито строго сказал Рейджи, выжидающе оглянувшись через плечо - его глаза блеснули, намекнув, что неплохо бы подойти поближе. Но я же все-таки дурочек: в ответ непонимающе похлопал глазками и потоптался на месте. — Всё необходимое - гигиенические средства, полотенца, канцелярия, новая форма - находится в шкафу. Школу будете посещать со всеми в ночную смену, — на этих словах мои глаза расширились от удивления. В нашей школе было три смены: каждый год я попадал либо в первую, либо во вторую, но третья была исключительно для небольшой группы людей, не имеющих возможность заниматься днём. Как мне известно, прежде к ним относился Коу Муками, редко бывающий в школе и много времени тративший на репетиции, концерты и телешоу. Но проблема крылась даже не в том, что таскаться в школу вечером непривычно и неудобно, и в принципе ведёт к нарушению режима сна, а в ещё большей оторванностью от близких: как я буду связываться с Крисом и Дантом, если мне придётся учиться в другом классе поздно вечером, без телефона и под вампирским контролем? Даже если у меня и получится, дальше записок и коротких разговоров дело не дойдет. — Я не собираюсь переводиться! — упрямо воскликнул я, быстро обойдя Рейджи и встав напротив. Тёмные глаза вампира на секунду сузились, будто бы он не ожидал от меня такой прыти, а светлое лицо приобрело пугающий серый оттенок. — Вашего мнения никто не спрашивает, Феликс, — в голосе оставались все те же нотки учительской строгости, но глаза предупреждающе полыхнули огнем. — Вас уже перевели в класс Канато, Райто и Аято. — На кой черт мне это комбо из трёх покемонов? Не буду я с ним учиться! Я должен давать вам кровь, но не более того. Ни о каком переводе в другой класс речи нет и не будет. Это не входит в мое наказание, и ничего такого вчера не оговаривалось, — пылая от гнева, продолжал гнуть свою линию я. — Не все же ходят в ночную смену. Я много раз видел Шу в школе, и это был далеко не вечер. Тогда в чем проблема? Стоило мне назвать имя одного из Сакамаки, как черты лица Рейджи угрожающе заострились. На лице появилась кривоватая улыбка, в которой не было ни капли очарования. — Погляжу, вы очень наблюдательны, — с ядом в голосе произнёс Рейджи и приблизился настолько близко, что при большем бешенстве я мог бы укусить его за нос. — Дело в том, что Шу самый безответственный ученик. Он, как и все мы, учиться в ночную смену, но может проспать до утра, не посетив ни одного занятия, затем тем же заниматься весь день, пока его запас безделия не иссякнет. Шу даже не удосужится самостоятельно добраться до дома. Если его выкинут на улицу, он и на скамейке быстро адаптируется. — Конечно, это очень поразительно, и я его искренне поздравляю, но Вы, кажется, не совсем вдупляете, в чем кроется моя претензия, — и мне действительно было абсолютно плевать, чем целыми днями занимается старший из братьев Сакамаки. — Следите за своим дерзким языком, Феликс. Вы уже сказали достаточно, наглядно продемонстрировав свои отвратительные манеры, за что и понесёте заслуженное наказание, — дикие огоньки отразились в нечеловеческих глазах, и я почувствовал, как горло сдавила невидимая рука - угроза не казалась пустым звуком. — Но перед тем, как перейти к новому делу, нужно закончить старое. Итак, — его голос снова стал спокойным, нравоучительным. — Приём пищи три раза в день: в восемь часов, час и восемнадцать тридцать. Помните, что Вам нужно хорошо питаться, если Вы не хотите умереть от истощения или… анемии. Вечером я зайду за Вами и покажу, где находится столовая, — то, как он тонко намекнул о предстоящей кровопотери, просто сказка. — В школу мы ездим вместе. Вы должны быть в холле в девятнадцать часов, не опаздывать, поэтому советую приходить на ужин сразу в школьной форме. После уроков встречаемся на выходе - возможно, в некоторые дни Вам придётся подождать. Разница в расписании, сами понимаете. Иногда я буду давать Вам уроки этикета… Я чуть не задохнулся нервным смехом, увидев на его лице застывшую блаженную улыбку. К гадалке не ходи: никакие это не уроки этикета, и я даже знать не хочу, каким он представляет себе мое наказание. Будет шлепать по попке? Вполне возможно, Рейджи на всю голову больной. И опасный. Но он никогда не будет нападать в открытую, думал я: ведь он такой правильный, серьезный. — Это ещё зачем? Не припомню, чтобы я на такое подписывался, — без особых усилий изобразил несмышленыша я и для большей убедительности развёл руками. — Для общего развития. Тем более я не потерплю в нашем доме невежу, — его глаза пробирал насквозь, но у меня было слишком паршивое настроение, чтобы снова пугаться. Проблема на проблеме: в доме вампиров, без телефона, в другом классе, ещё и какие-то уроки этикета. Последнее также не предвещало ничего хорошего, но с другой стороны - пусть для начала заставит меня куда-то пойти. — Вы уже его терпите, и даже не одного, — находчиво заметил я. — Может быть, начнете наконец-то лечить… ой, то есть учить своих братьев? Например, расскажите рыжему извращенцу, что бить гостей об пол - далеко не самая заманчивая идея. И вообще негостеприимно, знаете ли. Или же Субару, что крушить чужой дом - не лучший способ выплеснуть негативные эмоции. Или тому же Канато, что облизывать незнакомого парня, хоть и красивого, бесспорно, - я бы даже сказал, шикарного, - все равно моветон. Или… — Достаточно, — влез в мой короткий монолог раздражённый голос. — Погодите. Я ещё до Вас не дошел, — словно от назойливой мухи, отмахнулся я. — Вы чуть ли не слюней брызгаете, когда говорите о своем старшем брате, а это, как Вы можете догадаться, не самая приятная картина в нашем-то благородном обществе. Да и в принципе любая одержимость… — Я сказал: достаточно! — голос вампира прозвучал жёстко, в нём послышались властные дребезжащие нотки. Но даже не это заставило замолчать, а то, с какой силой меня впечатали в стену: по позвоночнику пробежала болезненная волна и я с придыханием вскрикнул. Я не ожидал, что Рейджи применит силу - может, что-то подсыпет, кого-то натравит, но произошедшее дальше доказало обратное: он действует не только за спиной. И я слишком поверил в себя, раз начал злить его в первый же день. Холодная ладонь легла на горло, и, прежде, чем я с ужасом осознал, что сейчас произойдет, пальцы сжались. Лицо вампира начало расплываться перед глазами, но кое-что отчетливо проступало сквозь серую пелену: темнота, плескавшаяся в расширявшихся зрачках Рейджи, и губы, искаженные в безумной улыбке. Чувствуя, как задыхаюсь, я попытался расцепить его пальцы, с трудом ухватившись за кисть, но это оказалось бесполезным занятием - сильная рука вампира не дрогнула от впившихся в кожу ногтей. И только когда в тишине раздавился мой слабый, почти жалкий хрип, Рейджи разжал захват. — Ты… Кхе… больной… Ненормальный! Очкастый придурок! — в приступе кашля я оперся рукой на стену, ненавидящим взглядом уставившись на вампира. Когда зрение сфокусировалось, я снова смог лицезреть привычно собранный и надменный вид, без убийственного блеска в глазах и даже намёка на улыбку. — Обычно я не применяю такие наказания к… только прибывшим. Но Вы, удивительным образом, в первый же день перешли все границы дозволенного. Надеюсь, сегодняшний случай послужит Вам ценным уроком и впредь Вы будете тщательней подбирать слова. Не забывайте, кому и что Вы говорите, — его слова веяли спокойствием, глаза смотрели внимательно и снисходительно, но в голосе было сложно не уловить угрозу. — Вам нужно понять одну важную истину: в этом доме Вы не более, чем еда. Всегда доступная, в любое время. Поэтому не вздумайте больше качать права, выдвигать свои никчемные требования. Мы будем следить за вашим здоровьем, стараться, чтобы Вы не чувствовали себя уставшим и ослабевшим, но ваши мысли, ваши крики и ваши капризы никого не интересуют. Не позволяйте себе лишнего, будьте скромны и послушны, и мне не придётся Вас больше наказать. «Феликс скромен и послушен. Ха-ха! Походу тебя каждый день собираются лупить палкой или душить в коридорах», — позлорадствовало Альтер-эго, но мне было не до него. Я чувствовал как по венам бежит огонь, сжигая выдержку и остатки благоразумия, заставляя ещё сильнее злиться. Мне казалось, в тот момент я и сам походил на безумца, и только саднящие отметины на шеи и сбившиеся дыхание сдерживали меня от очередного выброса колкостей. Я никогда не буду скотом. Я никому не позволю превратить себя в безвольную куклу. А если этот придурок хочет войны, то я устрою ему войну.

***

Первое, что бросилось в глаза, стоило мне закрыть за собой дверь — хрустальная, немного старомодная люстра и, конечно же, полное отсутствие всяких свечек и канделябров. Это снижало риск возгорания недешевого поместья и следовавшего за ним пожизненного рабства. А также не давало Рейджи повода поджечь меня самого, списав смерть на несчастный случай. Комната была оформлена в зелёных тонах. Слева от двух кроватей стояли тумбочки, а в углу кресло-качалка, накрытое толстым одеялом. На одной из тумбочек — графин с водой и два стакана. За кроватями тянулось широкое окно, наглухо закрытое занавесками. Дальше находились несколько стульев, зеркало и стол из светлого дерева. С другой стороны расположился внушительных размеров шкаф. В этой комнате не было ничего примечательного: никаких пугающих обоев, странной росписи или лепнины. Она была скромной и вполне себе уютной. В ней я должен был жить вместе с Ято — не самая приятная компания, но все же с ним безопасней, чем в одиночестве. Пока его будут доедать, есть шанс удрать через окно. Главное, не наоборот. Ято. Где этот гаденыш? Его же не собираются держать в гробу вечно? Я широко раздвинул занавески, решив, наконец, впустить в комнату жизнь, но получил удар в лицо белёсым светом, отчего сразу же прикрыл глаза и недовольно фыркнул. Это все из-за этих чертовых затворников! Сам вид был также далеко не самым привычным: одинокий ухоженный сад с нежно-голубыми розами, гравийные дорожки, вздымающиеся за воротами тенистые деревья. Ни шума машин, ни голосов. Лишь где-то каркала ворона. Да и высота приличная - как никак третий этаж. Падать будет больно. Варианта два: либо меня насаживают на клыки, либо же я засаживаю себя в инвалидную коляску. Бросив рюкзак и игрушку на кровать, я пошёл в сторону шкафа, но на полпути остановился напротив зеркала. На меня смотрело уставшее лицо с тёмными синяками под глазами и гнездом из светлых волос. На шее остались свежие следы чужих пальцев — ссадины от ногтей и кровоподтеки овальной формы, не сильно проступающие, но что, если бы тот недалекий «Хабиб» или Рейджи душили меня ещё дольше? Да уж, с таким болезненным видом Шу моментально не сразишь. Придётся брать харизмой. Всхлип. Я замер. В зеркале отразился испуганный взгляд широко распахнутых светлых глаз. Я точно что-то слышал! Сердце пропустило удар. Всхлип. Я принялся настороженно озираться по сторонам, пытливо впиваясь взглядом в каждый уголочек комнаты, но уже с меньшим беспокойством — кто-то просто плакал, жалобно и надломано. Плакал совсем рядом. Короткие всхлипы перешли в тихий скулёж, и я наконец-то понял, откуда исходит звук. На ватных ногах я подошёл к деревянному шкафу и распахнул скрипучую дверцу, мысленно готовясь, в случае чего, сразу отскочить в сторону. Но ничего ужасного из него не выпрыгнуло. — Твою мать! Ято, ебланище! — выругался я, чувствуя, как облегчение тёплой волной пробежало по телу, словно развязав тугой узел. В полупустом шкафу сидел синеволосый парень, свернувшись калачиком и поджав колени к подбородку. Он забился в угол, словно маленький напуганный зверёк, и нервно теребил штанину. На лбу проступали капли пота, а на щеках блестели дорожки слёз. — Синий, ты сдурел? — изумлённо вымолвил я, проигнорировав острый укол жалости. — Нахрен ты залез в шкаф? Все и так казалось очевидным — Ято боялся столкнуться с вампирами. Но было в нем и нечто до боли странное. Слишком запуганный, слишком молчаливый. Это не типичный Ято. Это не Злой-Ято. Это даже не Добрый-Ято. Это вообще непонятно какая версия Ято. Ято-Дурачок, не иначе. И то, с каким нескрываемым ужасом он смотрел на меня, будто не узнавая, подтверждало мои опасения — в нем что-то кардинально изменилось. — Ты так и будешь здесь сидеть? Не то чтобы я против, но тут немножко тесновато, не находишь? А у нас вещей немало, как минимум мой громадный рюкзак. Да и вообще я не собираюсь отдуваться за двоих! Нет уж, дорогой, ты не будешь отсиживаться в шкафу. Вылези и прими свою участь с достоинством, — но, судя по последовавшему пронзительному воплю и слезному скулёжу, в рот он ебал это «достоинство». — Ты че, решил вывести всю жидкость из организма? Дохлый номер - я не поведусь. Вылезай, кому говорю! Я попытался вытянуть Ято из шкафа, но, опять же, сильно поверил в себя — здоровая ручища рывком отбросила меня назад. Падая на ковёр, я руками взмахнул в воздухе, инстинктивно пытаясь за что-то ухватиться, но по итогу ни за что так и не зацепился и ощутимо приложился копчиком. Зашипев от боли, я снова вскочил на ноги, подавляя в себе преступное желание забить подсвечником одного утырка из шкафа. — Нет, не приближайся! Я не выйду! — воскликнул Ято и предостерегающе выставил ладонь. — Они меня схватят! Они придут за мной! — Они в любом случае за тобой придут, не ссы. Ссать нужно было раньше, теперь уже поздно, —подбадривающе улыбнулся я, но от моих слов Ято только сильнее забился в угол. — Да чего ты боишься? Ну, подумаешь, укусят. Ну, потеряешь сознание, умрешь от потери крови, похоронят тебя за каким-нибудь кустиком в саду… Зато какие впечатления! — голос предательски дрогнул, а от жутких перспектив на будущее дышать стало труднее. — Подушат, ядом супчик приправят. Пропустят тебя через мясорубку. Может быть, даже выставят куклу с твоим лицом на «Авито», — перед глазами все поплыло, ноги подкосились, и я снова повалился на пол. — Мамочки! Я, кажись, помираю… — Феликс? — встревоженно прошептал Ято. Все же он был ближе к «доброй» версии себя. Или же даже был Добрым-Ято, просто изрядно запуганным. Я вымученно закрыл глаза, приложив руку ко лбу. По телу бегала мелкая дрожь, тяжесть наваливалась на грудь. Я чувствовал во рту сухость, привкус подступающей тошноту. Хотел прикольнуться над Ято, но сам себя запугал. Хорош шутник! — Что с тобой?! — Ято с грохотом вывалился из шкафа и подполз ко мне на четвереньках. Он вцепился в мои плечи, приподнял, до боли сжав пальцам. — Очнись! — Да что у тебя за силище-то такая… Хватит выдавливать из меня кости! Чтоб ты знал, запасные нигде не завалялись, — чувствуя головокружение, я открыл глаза и гневно поймал мечущийся затравленный взгляд. Ято ахнул и моментально отдёрнул руки, уронив мою голову на пол. Да твою налево! — Спасибо за сотрясение, ты так заботлив, — и тут же гаркнул: — Помираю! Неси воды! Ято вскочил, вытянувшись как по струнке, и даже весьма лихо отдал честь — я почти был польщен. Он переступил через меня и завозился у тумбы, дрожащими руками стараясь взять графин. Я откинул голову назад и снова прикрыл глаза, ощущая, как дрожь постепенно исчезает и напридуманные ужасы отступают на второй план. Через минуту Ято склонился надо мной — я хотел перехватить графин, но парень воспротивился, неудобно положив мою голову на колени. Я нахмурился, но рот открыл. Как никак бесплатное обслуживание, почти премиум-класса. — Да куда ты льёшь! — возмутился я, чувствуя, как вода неприятно щиплет в носу и стекает по подбородку. — Ниже. Ещё ниже. Хватит дрожать! — все вокруг рта было мокрым, а во внутрь и капли не попало. — Ай, дай сюда, дубина! Меткость у тебя, конечно, фантастическая. Я сел, запрокинув голову назад, и быстрыми глотками осушил графин. Поставил рядом и разлёгся на ковре, раскинув руки в сторону. Дышать стало легче. Но неожиданно раздался хлопок двери. Вскрик. На пол упало что-то мягкое. Как оказалось, это была стопка полотенец. — О, Боже… — надо мной нависла уже знакомая девушка с пушистыми светлыми волосами и блеклыми розоватыми глазами. — Нет, это все ещё я, — хотя попытка польстить засчитана. — С тобой все хорошо? — ее взгляд испуганно блуждал по моему лицу, и моя ухмылка будто растаяла в воздухе под чужой неподдельной тревогой. Да кто она такая? — Все прекрасно. Я просто прилёг. Настроение у меня игривое. Терпеть не могу кровати, всегда хотел жить в джунглях и спать на земле в окружении змей, ящериц и чего-нибудь похуже. Вот, готовлюсь, — я сел, вытянув ноги, и пристально посмотрел на девушку, придавая своему голосу самый что ни на есть серьезный тон. Светловолосая недоуменно посмотрела в ответ. — Змей тут как минимум шесть, а ты сойдёшь и за ящерицу. — А я? — с любопытством спросил Ято. — Ты то самое - «чего-нибудь похуже», — радушно сообщил я и заметил, как недовольно насупился Ято, по-детски надув щеки. Неописуемый ужас больше не мелькал в его серо-голубых глазах, но он по-прежнему оставался все таким же взволнованным: с лица не спадало болезненное выражение, а дрожащие руки судорожно одергивали рукава. Ято сидел на коленях, упираясь ладонями в ковёр, и, казалось, был действительно встревожен моим состоянием. Впрочем, я тоже почувствовал что-то сродни страху. Потому что то, что я увидел следом заставило брови взметнуться вверх и напряженно сойтись на переносице: полоска кожи с характерной темно-синим, почти чёрным пятном блеснула меж футболкой и джинсами. — Друже, будь хорошим мальчиком, сними-ка футболку, — я тоже сел на колени и медленно, словно дикая кошка, двинулся в сторону Ято, и, видимо, какая-то хищная улыбка проскользнула по моим губам - парень напрягся и опасливо пополз назад. — З-зачем? — на его щеках вспыхнул лёгкий румянец, а я чуть не прыснул от смеха. Какие мы, оказывается, стеснительные! — А ты не догадываешься? — невинно улыбнулся я и наконец-то дотянулся до его коленки, нежно погладив пальцем. Ято будто током шибануло: он мгновенно попытался встать, но, запутавшись в ногах, с грохотом упал на копчик. В глазах застыли недоумение и страх, и он, не отводя взгляда, резво задвигался назад, почти сразу врезавшись в стену. Неужели перестарался? Да ну, он же не совсем дурак! — Эх, это запоздалое половое созревание! В голову постоянно лезут всякие непристойности. И тут ты такой красивый, синий и… беззащитный. Это выше моих сил, понимаешь? Не понял. И насмешку в голосе не уловил. Ято ринулся вперёд, и я едва не вскрикнул, подумав, что меня вот-вот прижмут к полу и снова начнут душить или нещадно избивать. Но одноклассник был напуган почти не меньше, будто бы на его девственное тело взаправду зарился насильник, маньяк или кто-то похуже. Он пронёсся мимо, случайно задев мое плечо, но этого оказалось достаточно — я ахнул, почувствовав вспышку боли в несчастной конечности. Вот же Ахилл недоделанный! Его что, годами топили в подземной реке Стикс?! Откуда такая сила? Я повернулся, пыхтя как бык, и гневно блеснул глазами, своевременно подумав, что было бы неплохо поучиться у худших и стянуть с кретина штаны — будет, что обсудить с белобрысым, может, мы даже откроем клуб потенциальных развратников. Этот Ято все равно не осознавал своей силы, не понимал, что легким нажимном может переломать сопернику кости. Он прятался за спиной хрупкой девушки словно за каменной стеной. Она же, к удивлению, не выглядела напуганной, разве что слегка потрясённой. — Да ладно тебе, один раз не пидо… — я медленно встал и миролюбиво поднял руки перед собой, будто бы сдаваясь. — Не подходи! — взвизгнул Ято, решившись все-таки выглянуть из-за спины девушки. — Я ещё даже шага не сделал, нечего так орать, — поморщился от неприятного звука я. Не хватало ещё, чтобы сюда набежало дружное семейство и тогда уже точно - шесть раз не пидо… А, впрочем, неважно. Я перевёл взгляд на девушку: в ее лице смешались изумление, щепотка сомнений и… внезапные смешинки - веселые огоньки сверкнули в зрачках напротив. — Миледи… — Юи. Юи Комори, — отводя взгляд в сторону, смущённо пролепетала светловолосая. — Ты же человек? — как бы между прочим уточнил я. — Да, — усиленно закивала девушка. Вероятно, она либо, как и мы, служила сосудом крови, либо подрабатывала прислугой, хотя последнее казалось сомнительным. Вряд ли бы Сакамаки стали нанимать на работу человека. — Хорошо. Юи, Юи Комори, не хочу тебя расстраивать раньше времени, но я, при всем моем уважении к блондинкам, женщинами не интересуюсь. Будь так любезна, отойди в сторонку, а то меня так и распирает от горячей страсти, как бы не перепутать, — с натянутой галантностью произнёс я и в следующую секунду бросился на них. Больше рефлекторно, чем по моей просьбе, Юи юркнула вбок, а Ято, пискнув, отшатнулся назад, позволив мне навалиться сверху. — Ага! Попался, синий! Ничего не хочешь мне показать? — Ч-что? — Свою волосатую пипиську, конечно! — со злорадством прошептал я, и тут же пожалел о своей беспечности. Честно сказать, удара под дых я не ожидал. Перед глазами пробежали звездочки, дыхание сбилось от неожиданной боли, заставившей обхватить живот. В то время, как я в очередной раз закряхтел, Ято скинул с себя не нужную ношу и пересёк комнату, а тонкие девичьи руки попробовали приподнять меня за плечи. Я сидел на пол, даже в вполне удобной позе, ожидая, когда тёмные пятна соберутся в целостную картину. А в это время дверь тряслась от беспорядочных ударов. — Выпустите меня! — теперь я, наконец, увидел, почему Ято до сих пор не выбежал из комнаты. Он бился плечом о дверь и дергал ручку, но… «Э-э-э… Он серьезно не знает, что дверь открывается в другую сторону? Может, скажем? Даже мне немного неловко, а я всего лишь твоё больное воображение»,— от такого зрелища внутренний голос заметно опешил. «Зачем? Чтобы ловить его по всему особняку? Достаточно с меня марафонов. Не хочет по-хорошему, будет по-плохому», — я снова подошёл к синеголовому и как ни в чем не бывало похлопал парня по плечу, заставляя обернуться. Но прежде, чем он снова бы успел закатить истерику или что-нибудь вытворить, достал из кармана нож и предупреждающе провертел в руке. Маска ужаса с лица не спала, но крики резко прекратились. — А теперь сядь на кровать. Не заставляй меня ждать, — повелительным тоном сказал я, внутренне хихикая над выпученными глазами и открытым ртом одноклассника. «Смейся-смейся. Когда он придёт в норму, ты ещё ого-го как насмеёшься, я уже предвкушаю: разбитый нос, переломанные рёбра, полёт с третьего этажа, ночное рандеву с ямой и лопатой…» — мечтательно перечисляло Альтер-эго, пока Ято не доплёлся до кровати и обреченно не плюхнулся на полосатое покрывало. — И ты тоже, — тыкнул я ножом в сторону побледневшей Юи, которая никак не могла понять: происходящее действительно шутка или вокруг разворачивается нечто опасное. — Я-я? Зачем? — непонимающе заморгала она. — Э-э… Ну… Не спрашивай об этом человека с ножом! — не зная ответ на вопрос, я нарочито осуждающе потряс рукой, но девушка, казалось, не заметила моего замешательства и, не спуская глаз с ножа, подняла с пола полотенца и села на краешек кровати. — Так. С чего все начиналось? А, точно. Ято, раздевайся. На полных щеках Ято снова вспыхнули алые пятна. Он лихорадочно начал сминать пальцы и беспокойно забегал взглядом по комнате, будто ища спасительную соломинку. — Я… я… я буду плакать! — опавшим голосом сообщил парень. — Сомнительная угроза, но ценю за старания, — ободряюще закивал я, но от своего не отступил: — Снимай футболку, кому говорю. — Я не смогу. Я… это… стесняюсь! — и так понятно, весь красный и взмокший, будто целый день просидел в бане. — Ой, да брось! Ну, хочешь я тоже сниму? Захочешь - и она снимет, — я метнул выразительный взгляд в сторону нахмурившейся девушки и сразу же словил ответную волну нескрываемого возмущения. — Ничего я не буду снимать! Я… — начала было Юи, но я молча потряс ножом, очень красноречиво намекнув на неоспоримость своих приказов. — Так! Я что-то не пойму: у кого здесь нож? У меня или у вас? — насмешливо скрестив руки на груди, я окинул присутствующих взглядом, полного надменности и наигранного разочарования. И снова обратился к Ято, на самом деле начиная злиться: — Да черт тебя подрал! Снимешь ты наконец эту дурацкую футболку или нет?! — а футболка взаправду дурацкая: потертая, с принтом в виде облезлого попугая с наркомански расширенными зрачками и торчащими во все стороны радужными перьями. — Клянусь, ещё минута и я сам тебя раздену. Но вряд ли тебе такое понравится: гормоны у меня шальные - никогда не знаю, куда могут сунуться мои похотливые ручонки. Больше уговаривать не пришлось. Ято неохотно встал и затем медленно и аккуратно стянул футболку, морщась и прикусывая губу. Когда одежда упала на кровать, Юи, наблюдающая за парнем со спины, громко охнула, жалобно и испуганно, но тут же прикрыла рот рукой. Даже, смотря на Ято сбоку, я смог разглядеть тёмные линии, исчерчивающие светлую кожу, но, только встав рядом с девушкой, по-настоящему оценил масштаб всего ужаса. На спине темнели длинные глубокие следы от кнута, причём все они перекались в одной точке, вырисовывая глумливую звездочку. На некоторых участках кожи виднелись чуть ли не бардовые пятна засохшей крови. Неосознанно я дотронулся до центральной, самой почерневшей полоске, но сразу же отдернул руку - Ято зашипел, болезненно втянув в себя воздух. — О, Господи, — потрясённо вымолвила Юи. — Нет, это все ещё Ято, — на автомате не согласился я, но про себя отметил, что божественная помощь нам как раз бы не помешала. Стараясь придать своему голосу большую уверенность и не выдать своего волнения, я произнёс: — Нам нужно обработать твои раны. — Нет! Он будет зол! — Ято принялся быстро натягивать футболку, порой задевая свежие раны и вымученно мыча. Я хотел остановить одноклассника, схватить за руку, но синеголовый с таким ужасом уставился на мой нож, что для начала пришлось убрать колющий инструмент обратно в карман. — Не надо! Он сказал, что сам принесёт мне мазь и бинты, если к утру ничего не заживет. На секунду я замер, перестал дышать. Мне не послышалось? А затем взорвался нервным, далеко неискренним смехом. — Ты шутишь?! За одну ночь?! К утру нихрена не заживет, дебила ты кусок! Это же очевидно! Ты вообще видел свою спину? На ней живого места нет. Как минимум месяц лечения, и то, вероятно, останутся шрамы. А если ты ничего не сделаешь, то пойдут осложнения, подхватишь инфекцию. Неужели ты хочешь умереть от сепсиса? — с яростной ноткой говорил я, не отводя взгляда от Ято, чьи плечи вздрагивали от каждого моего слова. Он намигающим взглядом смотрел в пол, будто взвешивая все за и против, но, несмотря на дрожь во всем теле, не спешил поддаваться на уговоры. — Кто вообще сказал тебе эту чушь? — Н-неважно, — Ято тщательно избегал моего взгляда, но от меня не укрылись его нервные движения, попытки буквально выкрутить штанину. Ему что, запретили называть имя? — Я и сам вижу, как на мне все быстро заживает. Раньше такого не было, но уже как год или даже больше… тело неимоверно окрепло. Ссадины и царапины затягиваются за пару часов, а кости срастаются примерно за день. Помнишь, я сломал ногу в прошлом году? Так вот, в общежитии я ходил без гипса. Вообще. — Разве это был не ушиб? — с недоверием спросил я. Этот случай я помнил, как и помнил слова Дант о том, что никакого перелома не было - Ято просто обдурил до глупости беспечного школьного доктора, чтобы получит справку и не ходить в школу. — Нет, не ушиб, — тут же всполошился Ято и как-то подозрительно заерзал на месте. Очевидно, он пытался увести разговор в другое русло, подальше от своих ран и таинственного психопата, даже жалко его расстраивать. — Юи, в этом доме есть аптечка? Не могла бы ты принести? — я вопросительно посмотрел на девушку с печальным выражением лица и потускневшими глазами - она будто бы погрузилась в себя, но звук собственного имени заставил ее выйти из оцепенения. — Да, конечно! Она на кухне. Я сейчас сбегаю, — но только Юи встала с кровати, как Ято неожиданно резво подался вперёд и схватил ее за локоть. — Нет! Прошу! Он запретил лечить раны! Он будет зол… Он… Он убьёт меня! — почти плача, он умоляюще смотрел то на меня, то на Юи. — Он не убьёт тебя, дурень! Им запрещено нас убивать, — в этом я был не слишком уверен, кто-нибудь мог и наплевать на приказ. — Кто тебя так напугал? Просто скажи имя, и я насру ему под дверь, — две пары глаз впились в меня удивлённо-любопытными взглядами. — Ну, не буквально же! В душу я ему насру. Что не понятного-то? — Я говорил, что не могу. Может, он меня и не убьёт, но опять… Опять сделает это, — в страхе перед физической болью Ято обхватил себя руками, пытаясь унять крупную дрожь. И сердобольная Комори, к моему глубочайшему разочарованию, почти сразу же сдалась, прониквшись его словами: она села рядом с парнем и подбадривающе погладила его по плечу. Синеголовый же с неловкой улыбкой и алыми щеками взял девушку за рук, безуспешно пытаясь спрятать глаза за челкой. Вот уж чего я точно не хочу видеть - это влюблённую версию Ято! «Да тебе просто завидно, девственник. Ни одна порядочная женщина на тебя не посмотрит», — решило присоединиться к созерцанию столь приторной картины Альтер-эго. «Ой, завались, а!», — процедил я. — «И вообще чему тут завидовать? Она просто до мозга костей добрая, протянула руку помощи униженному и оскорбленному, а он дебил дебилом». «Но тем не менее они уже держаться за ручки. Кажется, в твоём ближайшей будущем таких перспектив не наблюдается», — поддел внутренний голос. — «И я бы ещё поспорил, кто здесь на самом деле униженный и оскорбленный. Ты уверен, что не видел такого в зеркале?». «Я не вижу тебя через зеркало, умник. Брысь в почку или где ты там обычно тусуешься». «О, место, где я «обычно тусуюсь», очень неприятное. Я бы даже сказал, премерзкое», — и мне показалось, что где-то на задворках сознания раздалось тихое «хе-хе». «И где это?» — без энтузиазма спросил я, готовясь услышать очередную гадость. «В твоей голове», — ну, это было ожидаемо и ни разу не ново! Я, чувствующий, что мой мозг вот-вот взорвется от происходящего вокруг бреда, закрыл лицо руками и скатился вниз по стене. И что теперь делать? Ещё одна проблема, только теперь с синим. Подобные раны нельзя оставлять открытыми, но и страх Ято не был беспочвенным - неуравновешенный вампир (а они здесь все такие) мог наказать его ещё более жестоко и бесчеловечно. Оставалось лишь ждать до утра в надежде, что Ято не станет хуже. Не хотелось бы проснуться рядом с трупом на соседней кровати. — Сильно испугались? — после продолжительной тишины, я поднял голову. — Не то, чтобы я в самом деле хотел кого-то зарезать. Только если самую малость, — я невинно скосил взгляд на Ято, и тот, заметив мое внимание, смачно икнул. — Все в порядке. Я уже привыкла, что вокруг все… странные, — заверила Юи, с интересом разглядывая чудаковатую игрушку. — Ты хотела сказать, конченые психопаты, — насмешливо поправил я. Юи неоднозначно помотала головой, но в уголках её рта появилась улыбка. — Давно ты здесь живёшь? — Ох, кажется… Два года, — неуверенно ответила она, задумчиво заправив за ухо светлую прядь. — В этом месте время тянется очень медленно. — И как они к тебе относятся? Я расслабленно вытянул ноги, стараясь придать своему голосу тон непринужденной беседы. Как таковой цели - сродни выпытать информацию у Юи Комори, - передо мной не стояло, но, очевидно, эта девушка знала о вампирах намного больше нас, ясно понимала, что ожидать от Сакамаки и, может быть, была с кем-то из них близка. И это, в любом случае, могло сыграть нам на руку. — Довольно благосклонно. Мне почти не приходится терпеть лишения, единственное - я не могу выходить за пределы особняка, разве что в сопровождении одного из братьев Сакамаки, — она говорила мягко и отзывчиво, но ее глаза постепенно наполнялись грустью, тускнея и холодея. — С недавнего времени меня перестали кусать так часто, а некоторые из вампиров, несмотря на свою очередь, и вовсе мной не интересуются. — Очередь? — встрял Ято, в непонимании захлопав глазами. — Здесь есть очереди? — Нет, но… у меня особый случай, — замялась Юи, видимо, разговор давался ей с трудом. Она не договаривала: под «особым случаем» могло крыться, что угодно - от слабого здоровья до частых вампирских размолвок по поводу «еды». — Славно, — мрачно прокомментировал я. Если здесь нет никаких очередей, то и отыгрывается на нас будут все, кому не лень. Надеяться на обычную махинацию с кровью было бы просто глупо. Сакамаки - вампиры с явными садистскими наклонностями, одним укусом дело не ограничится, а у меня уже как минимум три недоброжелателя: извращенец в шляпе, блондинка с извечным желанием кому-нибудь навалять и душнила-очкарик. — Мне кажется, я отчалю раньше всех. — Ты собираешься бежать? — с ледяным ужасом спросил Ято. Такая идея и правда посещала мою голову, но ее реализация в ближайшем будущем была бы верх идиотизма. — Я похож на самоубийцу? Меня прикончат раньше, чем этот план вообще появится, даже в зачаточном состоянии. Так получилось, что мою персону почему-то невзлюбили. Повезет, если не окажусь в больничном крыле к концу недели, — пессимистично выпалил я. Нужно было срочно заручиться чьй-нибудь поддержкой или поскорее соблазнить наследника. Занимательная же у меня будет неделя. — Сегодня уже воскресенье, — как бы в поддержку напомнила Юи. — Спасибо, мне сразу полегчало, — приняв к сведению, театрально выдохнул я. — Ну, ты сам всех провоцируешь, — промямлил Ято, но под моим острым взглядом заметно поежился и отвернулся. — Если ты будешь слушаться и не сопротивляться, они не станут на тебя злиться. — А если я не буду слушаться и начну сопротивляться, то, может быть, они сами и соберут мне чемоданы, еще и дорогу укажут, даже заплатят, чтобы уж точно не вернулся, — мечтательно зажмурился я, в душе понимая, что всё будет совершенно наоборот. Намереваясь задать ещё несколько вопросов о вампирах, я развернулся к Юи, но девушка неожиданно подскочила, будто что-то вспомнив, засуетилась и, пробормотав «приятно было познакомиться», поспешила к двери, оставляя за собой аромат нежного парфюма, напоминающего запах роз. Я задумчиво поглядел ей в след. Это такой способ избежать расспросов или..? Неуверенная, зашуганная. Нет никакой гарантии, что в будущем она будет на нашей стороне. По крайней мере, сейчас Юи нам не помощник.

***

Он видел, как Феликс вышел из машины, как устало поплелся в сторону дом, с опаской оглядываясь по сторонам. В мешковатой одежде, с тяжелым рюкзаком и страшной зверюшкой в руках. Взъерошенный, недовольный и все такой же беспечный. Воробей. Шу засмотрелся. Он находил нечто очаровательное в этих золотистых локонах, бегающем взгляде и досадливо сморщенном носике — и улыбка мелькала на губах вампира, превращая их во что-то резкое и лукавое одновременно. Шу ждал его. Ждал довольно долго. Сакамаки следил за ним с первой их встречи, сомневаясь и не веря в свою удачу, ища в парне что-то ему несвойственное, что выдала бы в нем другого человека. Но когда он впервые перешел порог этого дома - все стало очевидным: их всегда притягивало друг к другу, и в этот раз он снова пришел к нему. Любопытный и нахальный мальчишка просто не мог не влезть в очередные неприятности. Шу больше не сомневался, что перед ним тот самый: лучистые глаза, размашистая походка, манера говорить — насмешливо, оживленно — и глупые, часто неуместные шутки. Назойливый, шумный и какой-то очень тёплый. Все было в нем таким же, как и прежде. Это поразительное сходство каждый раз будоражило, волновало, наполняло сладостным предвкушением. Но не стоило забывать, что он весь, целиком и полностью, безрассудный. Глупость, граничащее с огромными рисками, нетерпеливо вплеталось в жизнь Феликса. Мальчишка не стоял на месте, постоянно подвергал себя опасности, и было бы чудом, если бы он никогда не оступился — но удача своевольна и небесконечна. Феликс мог снова ускользнуть от него, как делал это раз за разом. И от этой мысли лицо вампира мрачнело, коготь впивался в стекло, следовал вниз, со скрипом оставляя тонкую царапину. В этот раз такого не случится. Но секунда — и выражение лица снова стало безмятежным. Шу растянулся на подоконнике во весь рост, закинув ногу на ногу, и уткнулся взглядом в потолок. Он опустил руку во внутренний карман, привычно нащупав в нем карманные часы, провел пальцем по треснувшему циферблату, оттянул тонкую серебряную цепочку. В этих часах он находил утешение, а в их трещинах — горькое напоминание. Вампир замер, метнув взгляд в глубь комнаты, в тускло освещённый угол, и затем лениво поправил пиджак. — Чего тебе? — Шу почувствовал как привычная равнодушная усталость захлестывает его с головой. Мягкими шагами гость приблизился к окну и остановился, почти что нависая над Шу. Его лицо было настороженным и выжидающим, а выразительные глаза ярко сияли. Субару окинул брата беглым взглядом, и его брови недовольно свелись к переносице, образуя вертикальную морщинку. Он будто бы искал в Шу нечто новое — легкую заинтересованность или хотя бы ответный взгляд, но все было по-старому: старший брат скучающе прикрывал глаза, казался сонным, отстраненным, незамечающим ничего вокруг. Но, вопреки характеру, Субару это не бесило. Разве что чуть-чуть. — Я сделал всё, как ты сказал, — произнес вампир, нетерпеливо посматривая на Шу. Субару не был послушным младшим братом. Он не бежал выполнять поручение по первому же зову — даже по второму, — никогда не прислушивался к советам и упрекам Рейджи. Его не интересовали причитания и жалобы тройняшек. Даже Шу не был для него авторитетом, но все-таки он отличался. Старший брат не осуждал, не пытался ограничить или навязать свою волю. Он был равнодушен, но в этом равнодушии всегда хотелось найти луч света, согреться как в детстве, почувствовав себя нужным, нужным своему брату. Поэтому тот миг доверия, когда Шу обратился к нему за помощью, что в принципе не было характерно для их так называемой семьи, казался удивительно тёплым, но ускользающим, скрывающимся под тяжестью тайн. Эти тайны Субару хотелось узнать больше всего. — И? — Шу открыл один глаз, хитро сощурив. — Тебя погладить по головке? Глаза Субару сузились, кулаки непроизвольно сжались. Он не умел контролировать эмоции: раздражение ядом выплескивалось наружу, приводя к погромам и рукоприкладству. Но в этот момент вампир действительно старался поддавить грохочущий в душе гнев, хоть и понимал, что стоит лишь раз заглянуть в его лицо - и он как на ладони. Мимика ясно отражала его состояние. — Ты!.. — Сакамаки запнулся, резко обрубив рвущуюся наружу тираду. Он не знал, как подступиться к брату, кроме как оказывая на него давление, но уж точно не собирался кричать. — Я хочу знать правду. Я ведь помог тебе. Дважды. Если ты ещё не забыл. Да, Субару дважды поступил вопреки своим желаниям, дважды пошёл на поводу у брата. Возможная кончина Феликса ни капли его не трогала — будь то смерть на арене или где-нибудь на обочине из-за выстрела в голову, — но он все равно подкинул нож, все равно увез мальчишку от мертвецов. В первый раз Шу пояснил свою просьбу желанием досадить Рейджи, второй раз — приказом отца передать билеты и деньги родителям живого Феликса. Шу ничего не делал своими руками, поэтому подобная эксплуатация другого вполне могла быть в его духе, только вот Субару не был дураком и прекрасно видел, каким взглядом брат окидывал нелепого мальчишку — взглядом заинтригованным, наполненным неподдельным интересом. Но одно дело догадываться, а другое — услышать от самого Шу. В душе Субару теплилась надежда, что ему чудилось, что пристальное внимание, обращённое на смертного не более, чем игра воображения. Он искренне не понимал, что такого занятного брат мог найти в этом — в безмозглом подростке, ничего из себя не представляющем. И дело было даже не в сомнительных предпочтениях, а скорее в попытках Шу скрыть свою заинтересованность в Феликсе от глаз родного брата, будто бы он всерьёз опасался за жизнь смертного. Но это были провальные попытки: Рейджи все время за ними наблюдал и в итоге даже попытался убить подростка, выпустив на волю мертвецов. Вся эта ситуация изрядно раздражала Субару. Чем Феликс привлёк его брата? Почему Шу ничего не объясняет? Разве за свои старания он не заслужил хоть долю правды? — Ты мог отказаться. Дважды, — вяло отреагировал Шу, совсем не впечатлявшись помощью младшего. По лицу Субару будто пробежала молния - он не мог этого сделать, не хотел, и старший брат это понимал. Еще как понимал. — Ты мог бы… — Мог, — апатично согласился вампир, заложив руки за голову. — Но не хочу. Твое любопытство — не моя проблема. В глазах Субару вспыхнула новая волна ярости, внезапная и жестокая — ее можно было почувствовать даже с закрытыми глазами, в этой напряженной, удушливой тишине. Он резко поддался вперед, наступив ногой на подоконник, почти утыкаясь ботинком в распростертое нереагирующее тело. — Тогда я скажу, братец, — прошипел Субару, подавляя жгучее желание вцепиться в его воротник и хорошенько тряхнуть. — Можешь придумать ещё несколько наитупейших причин, почему тебе вдруг захотелось позаботиться об этом кретине, и я с неудовольствием их выслушаю. Мне же на ум пришло лишь одно адекватное объяснение этого абсолютно бесполезного альтруистического порыва: твоя цель — перебросить внимание Рейджи с себя на него. Субару и сам верил в это с трудом, но эта — только что посетившая его — мысль нравилась ему гораздо больше, чем предположение о какой-либо связи между братом и Феликсом, пусть даже односторонней. — Скука, — лениво протянул Шу, и уголки его губ дернулись вниз. — Зачем мне это делать? — Потому что если ты ничего не сделаешь, то сделает он, — закатил глаза Субару, как будто говорил о чем-то очевидном. Более пятисот лет их вражда висела в воздухе и ни разу не утихала надолго, точнее, по сути, враждовал только Рейджи — Шу либо игнорировал выпады, либо отвечал на них колкостью, хоть и без особого энтузиазма (и это ещё одна причина, почему Субару не верил в его стремление «досадить» врагу). Только гнев Карлхайнца сдерживал младшего сына Беатрикс от более решительных действий, но это только пока. — Рейджи не верит в план «Адам и Ева» и, естественно, желает стать преемником Карлхайнца вместо тебя. У него, если ты не заметил, большие амбиции. Но ты и сам прекрасно понимаешь, что нужна ему не только власть — он давно уже уверовал в свою победу, приравняв тебя к ленивому, безинициативному и бесполезному животному. Ведь именно таким ты себя и показываешь. Единственное, что не даёт ему покоя — сам факт твоего существования. — Что ж, придётся переехать в теплицу, — с наигранной досадой проговорил Шу. — Какая нахуй теплица?! Ты вообще меня слушаешь?! — Субару ткнул брата в бок, стараясь побольнее надавить ботинком, но тот даже не пошевелился. — Он хочет убить тебя… — Не новость, — вздохнул светловолосый. — Давно пора. —… и с удовольствием уничтожить все, что тебе дорого. — Не волнуйся, за тобой он не придёт, — по губам пробежала едва уловимая ухмылка. — Да пошёл ты! Субару собирался прокричать что-то ещё, не менее гневное, но отвлёкся — крепкая рука одним легким движением скинула его ногу с подоконника. Парень возмущённо вскинул брови, но старший брат, опять же, не пересекался с ним взглядом: он подтянул колени к туловищу и с нечитаемым выражением лица отряхнул пиджак. — А что насчёт Феликса? — как бы невзначай спросил Субару и заметил, что рука брата замерла в воздухе, но в следующую секунду опустилась на подоконник. — Ты же не думаешь, что сегодняшнее покушение будет последним? Что Рейджи успокоится и со спокойной душой выльет в раковину содержимое всех своих склянок? В этот раз Шу посмотрел на брата, и что-то, отдалённо напоминающее изумление, отразилось в его глазах, заставив их на секунду расшириться. — О чем ты? — спросил Шу. Его голос был твёрдым, почти властным. — Действительно! О чем это я? Ни разу не понятно, что же я такое напридумывал! Зачем я выходил из дома? Прогуляться до дебила и обратно? — раздраженно процедил Субару, и он бы выпалил ещё несколько колких словечек, если бы неожиданно не вспомнил: Шу ничего не говорил про мертвецов. Он просил передать конверт, просил приглядеть за Феликсом, но о преследовании Субару узнал от его родного брата. — Ха! Так ты ничего не знаешь. О-о, братец, у меня для тебя приятные новости. После нашего разговора ко мне зашёл Рейджи, примерно с тем же текстом и с той же просьбой - привезти Феликса. Причём с тонким намеком, что вряд ли я найду его живым, якобы мертвецы проломили клетку и выследили смертного по запаху. Вероятно, он вообще не рассчитывал, что я куда-то поеду, но для вида решил подсуетиться. Да и я бы с удовольствием послал его к чертовой матери… А, пардон, она и твоя мать. В любом случае, ты меня попросил и я сделал, — от последних неожиданно сорвавшихся слов Субару самого чуть не передернуло. Он что, послушная псина?! — Но у твоего идиота походу бесконечный запас удачи. Иначе я не знаю, как его ещё не прихлопнули. Я вот уже на грани. В этот раз все опять выходило из-под контроля. Шу хотел проверить свою догадку, хотел, чтобы Феликс рано или поздно сам пришёл к нему. Но это не должно было случится подобным образом — в присутствии Карлхайнца и при всех братьях, особенно Рейджи. Тем не менее, судьба сыграла злую шутку. А Шу пришлось аккуратно и незаметно направлять «процессию» в нужное ему русло, даже привлечь к этому своего младшего брата, но в итоге Карлхайнц не отпустил Феликса и не стёр ему память, как мог бы поступить, а сделал того частью изощренного наказания. Шу вел себя отстранённо, апатично, стараясь не выдавать настоящих эмоций и намерений. Но опять ничего не вышло — от Рейджи не укрылся интерес брата — возможно, в случайном взгляде или лишнем слове, или в несвойственной для Субару помощи — пускай он ещё и не разобрался в его природе. Для убийства было достаточно и того, что смертный мальчишка пробуждал в старшем брате хоть какие-то эмоции. Субару не ожидал особой реакции. Шу мог привычно отвернуться — что чуть позже он и сделал, — или равнодушно пожать плечами, или с кривой ухмылкой назвать поступок брата «бесполезной провокацией», потеряв к их разговору всякий интерес. Но если безразличное выражение лица никак не намекало на чувство, которые он, возможно, сейчас испытывал, то блеск в глазах — опасный, жесткий — выдавал гнев. Субару еле подавил удивленный вздох. Он не верил своим глазам: что за яркие эмоции вспыхнули на лице брата? Такого не бывало с самого детства. Детство уничтожило в них себя. И Шу особенно. В Субару ещё жили воспоминания тех дней, когда Криста не сошла с ума окончательно: мама была терпиливой и временами даже ласковой (в памяти Субару часто всплывал момент той мимолетной нежности: как она мягко гладила его по волосам, напевая грустную колыбельную), но всё же внутреннее потрясение, та боль, которую пережила Криста, став игрушкой в руках кузена, использованной и опороченной, глубоко засели в её душе. Она никому не доверяла, почти ни с кем не общалась, была замкнутой и молчаливой — всё время сидела в своей комнате, читая книги или задумчиво перебирая фамильные драгоценности, подарок отца, или за редким случаем выходя на балкон полюбоваться садом. В то время она не бросалась на Субару с жуткими криками, обвиняя в том, что он её бросил, не поднимала на него руку и не просила ее убить. Криста позволяла ему покидать башню, навещать детей Беатрикс, к которой, в отличие от Корделии, не питала ненависти. Уже взрослый Субару понимал, что причина этой свободы крылась в её собственном отторжении, желание не видеть и не слышать сына, в том отвращении, которое она испытывала каждый раз, вглядываясь в лицо маленького ребёнка и находя в нем не только отголоски своего позора, но и очевидные сходства с Карлхайнцом. Но тогда Субару ни о чем не догадывался и с большим удовольствием бегал к братьям. Точнее к одному конкретному брату. Субару никогда не был близок с Рейджи. Всезнайка с постоянно хмурым выражением лица, презрительно кривившимися губами и надменным взглядом всё время занимался — Субару с трудом мог вспомнить хоть один день, когда не видел в его руках книжку (вероятно, только на официальных банкетах), — и стоило сыну Кристы заговорить первым или просто подойти поздороваться, как пылающие огнём глаза, полные брезгливости и неприязни, прижигали его насквозь. Он оставался вежливым, сдержанным, а его тон был ровным и снисходительным, но в каждом движении, в каждой эмоции, искажающей лицо, читалось одно — желание не иметь ничего общего со своим потенциальным соперником. Но вот Шу был совершенно другим. Он не заглядывал в будущее, не старался выделиться: его мало интересовали учёба, вопросы наследства, власти и долга. Его взгляд всегда был пытливым и тёплым, улыбка - искренней и в самом деле детской, ведь, в отличие от Рейджи, он действительно чувствовал себя просто ребенком, необременённым никакой ответственностью. И этот мальчик притягивал, очаровывал окружающих, даже постоянно опекавшая его Беатрикс была к нему благосклонна, прощала прогулы, шалости и однажды даже разрешила оставить дикую птицу. Из-за пристального контроля Шу приходилось пробираться в лес тайком; с собой он часто уводил и младшего брата, доверчиво показывая ему укромные и интересные места. Субару был единственным, кто знал, кем является его таинственный друг Эдгар, единственным, кто слышал сочиненные им композиции, и очень этим гордился. И, конечно же, единственный, кто так долго и часто впитывал эти неподдельно яркие эмоции и чувства. Будь то радость, гнев или что-то другое. Но теперь он уже не был единственным. Он даже вторым не был. И вновь сердце кольнула неприятная мысль — Шу хотел помочь Феликсу без какой-либо выгоды для себя. Но это даже звучало абсурдно. Их семье не было свойственно проявлять светлые чувства: такие понятия, как «привязанность», «дружба», «любовь» казались чем-то чужеродным, немыслимым. Или..? Субару снова вспомнил детство и свое общение со старшим братом, и от этих всплывающих в голове моментах у него похолодело под ложечкой. Он слишком сильно цеплялся за прошлое. За маму, за Шу. Но если матери давно нет — она осталась лишь темным пятном в его душе, — то брат… Субару тянулся к чему-то забытому, погребенному в душе Шу, к тому открытому, дружелюбному мальчику с озорным смехом и тёплой улыбкой. Но сколько бы он не искал в брате отголоски родного образа, все время натыкался на стену. До определённого момента. Теперь в Шу что-то менялось или лучше сказать — просыпалось, и такие изменения вызывали смешанные чувства. Субару презирал Феликса. Глупый, несносный мальчишка. Но одновременно презирал и себя, ведь этот «глупый, несносный мальчишка» смог расшевелить старшего брата, чего не удалось сделать никому другому, не удалось ему. Из какой только канавы вылез этот идиот? — Так ты действительно в нем заинтересован? — с плохо скрываемым отвращением спросил Субару. Его тяжелый взгляд скользнул по лицу брата, пытаясь уловить следующий проблеск эмоций, но больше ничего не находил. — Тебя это так волнует? Издыхаешь от ревности? — спокойным голосом спросил Шу. Субару громко скрипнул зубами и до боли сжал челюсти. Он не успел придумать ответ, привычно яростного характера - Шу как будто специально сменил тему, быстро и умело: — Но, признаю, твои размышления о Рейджи имеют смысл. — Ого! Какая честь! Неужели сам старший брат, наследник благородного семейства, прислушался к моим словам? Фантастика! Что, всерьёз планируешь избавиться от Рейджи? — недоверчиво поинтересовался вампир, и в голове пронеслась ядовитая мысль: «Ради него?». — Возможно. Иногда я хочу его убить, — чуть помедлив, ответил Шу, и ни одна эмоция не проскользнула на бесстрастном лице. И младший из Сакамаки, к своему удивление, почувствовал некоторое единение, настолько это желание было ему близко. Субару ненавидел Рейджи. Он отнял у него брата. Настоящего брата. Заботливого, открытого, увлечённого жизнью. Рейджи на протяжении стольких лет подавлял Шу, внушал ему, что он — ничтожество, бесполезное и извращённое существо, и, казалось, брат и сам в это поверил, просто смирился. Если бы только Субару вмешался раньше, если бы встал на его сторону… Но он этого не сделал. — Ты много болтаешь. Я устал, — Шу впился взглядом в окно, будто бы за ним действительно происходило нечто интересное, но его голос не сквозил усталостью, лишь нескрываемым желанием поскорее остаться в одиночестве. — А постоянно дрыхнуть ты не устал? За пятьсот лет не утомился? — холодно бросил Субару, но едкие вопросы повисли в воздухе. Разговор был окончен.